Алекс Орлов 
Конвой

Тени войны – 16

://book.pp.ru http://book.pp.ru
Аннотация

Эдгар Хубер – некорованный король Бронтзее и пустынного Орфея – задумывает провернуть очередную аферу, на этот раз сулящую еще большую, чем прежде, прибыль, продажу танков. Но вместо танков он загружает контейнеры металлическим мусором и провоцирует нападение на конвой, сопровождающий транспорт с «товаром». Правда, для этой затеи нужен надежный капитан и опытная команда, которую было бы не жалко Но и это не проблема для такого крупного воротилы, как Хубер Однако капитан Генри Аткинс раскрывает этот замысел, и у него созревает план побега А ширмой становится юный выпускник летного училища Ник Ламберт, который с восторгом смотрит на Генри, своего кумира еще с первых курсов, и конечно же соглашается вместе с ним отправиться в такой сложный и интересный поход. Но опасные сюрпризы начинают обрушиваться на Ника с первых дней этого поначалу романтического, на самом же деле смертельного путешествия. 

1  

Сумерки на Карвэйн-Холл спустились быстро. В этих широтах они приносили быструю прохладу, и надсадно гудевшие кондиционерные станции получали наконец перерыв, чтобы собраться с силами для следующего, такого же долгого дня.
Слуга-фонтиец открыл дверь на широкую террасу и, вдохнув принесенные ветром травяные ароматы, вернулся к своей работе. Через несколько минут на этой террасе должны были накрывать стол для гостей хозяина, а потому требовалось быстро навести здесь порядок – собрать вакууматором пыль, осевшую на каменный пол за весь день.
Когда работа была уже почти сделана, на террасу выглянула Софи, которая ведала сервировкой. Она не была уроженкой Фонти, однако хорошо относилась к слугам-аборигенам, и они платили ей той же монетой.
– Как дела, Банга? Мы можем выносить столы?
– Да, мисс Софи! – во весь рот улыбнулся Банга – Я уже закончил.
Софи тотчас умчалась, а вместо нее на террасе появился начальник службы безопасности хозяина, Хосе Диас Увидев его высокую фигуру, Банга моментально пригнулся к самому полу и стал торопливо заканчивать работу. Он очень боялся Хосе, впрочем, его в Карвэйн-Холле боялись все слуги, хотя никто не мог припомнить, чтобы мистер Диас кого-то обижал.
Впрочем, этого и не требовалось. По одним только интонациям, звучавшим в голосе главного секьюрити, можно было понять, что Хосе каждого человека воспринимает как потенциальную жертву. Так ведет себя охотник в первобытном лесу, готовый стрелять в любую дичь, которая подвернется ему первой.
Наконец жужжание вакууматора прекратилось, и Банга, подхватив прибор, собрался выскользнуть в гостиную, однако Хосе задал вопрос, один из тех, которые он задавал всем слугам.
– Ну что? – произнес он, глядя на слугу через черные очки.
– Ни-ничего, мистер Диас, – промямлил Банга, напрягаясь, словно в ожидании удара.
– Все сделал? – одними губами спросил Хосе.
– Да, мистер Диас… – ответил Банга, замерев на месте, будто опасаясь, что главный секьюрити его проглотит. Однако тот не проглотил Бангу, а, выждав паузу и насладившись страхом фонтийца, сказал:
– Ну, иди.
– Спасибо, мистер Диас.
Слуга низко поклонился этому страшному господину и выскочил вон. Бегом добравшись до лестницы, он встретился с Софи и еще десятком слуг, тащившими приготовленную для террасы мебель.
– Там мистер Диас, Софи, – страшным шепотом произнес Банга.
– Ну и что из того? – улыбнулась ему Софи, однако внутренне вся подобралась. – Ничего страшного, Банга, нас же много…
И она кивнула на следующую за ней группу слуг. Но на самом деле она боялась. Очень боялась.
Позади суетились слуги, расставляя мебель и расстилая принесенные скатерти. Они тихо между собой переговаривались, делая вид, что не замечают Хосе, однако он чувствовал, какой они испытывают трепет.
Впрочем, сейчас у начальника службы безопасности были другие дела, поскольку у его босса ожидалась вечеринка с большими людьми.
Под вечеринкой понималось очередное совещание деловых партнеров, которые собирались вместе не реже одного раза в год. Иногда и чаще, если того требовали обстоятельства.
Вот и в этот раз встречу решили провести всего через пять месяцев после подобного съезда на Бронтзее, где принимавшей стороной был Эдгар Хубер – некоронованный король Бронтзее и пустынного Орфея. Как полагал Хосе, для внеплановой встречи были какие-то чрезвычайные причины, однако в их суть он старался не вникать: пять лет назад его предшественник – Гуго Мартинес – развил бурную деятельность и был убит выстрелом в затылок, когда принимал секретное сообщение от «неизвестного абонента».
Если большие люди решили встретиться, его – Хосе Диаса – задача заключалась в том, чтобы ничто не нарушало их уединения. А уж тем более не угрожало их жизни.
– Доменик, как у тебя дела? – тихо спросил Хосе, слегка придавив пальцем приклеенный возле воротника микрофон. Доменик был его заместителем и сейчас находился внизу, в лесном массиве, который играл роль зоны отдыха. Хозяин очень любил лес и отказывался уничтожать его даже для нужд безопасности. Поэтому приходилось осматривать там каждую травинку.
– Все в порядке, сэр. Территория отсканирована заново, к тому же я оставлю здесь сорок человек.
– Хорошо, Доменик. Кто у нас на крыше?
– Люди Ткачука и Бо Сикорски со своей группой.
– Порядок. До связи.
– До связи, сэр.
Закончив разговор, Диас медленно повернулся и пошел между слуг, заставляя их сторониться и шептать что-то вроде, «извините-извините».
Возле самой двери в гостиную Диас остановился и, покосившись на Софи, спросил:
– Как дела, кошечка?
– Все в порядке, мистер Диас, – стараясь держаться независимо, ответила Софи.
– Ну-ну, кошечка, – как всегда неопределенно ответил шеф безопасности и вышел, вызвав у работавших на террасе слуг одновременный вздох облегчения.

2  

В семь пятнадцать вечера, точно по согласованному расписанию, пассажирская яхта класса «фламинго» показалась на экранах радаров станции Карвэйн-Холла.
– Прошу прощения, сэр, яхта мистера Хубера, – сообщил дежурный по персональному каналу хозяина.
– Окей, ребята, примите его по первому классу, – распорядился хозяин.
– Слушаюсь, сэр, – ответил дежурный и приступил к диспетчерскому сопровождению.
Спустя сорок минут судно весом в полторы тысячи тонн зависло над посадочным терминалом. Включилась приемная гравитационная подушка, и от перегрузки во всех помещениях Карвэйн-Холла мигнуло электричество.
Затем яхта коснулась площадки, и рев ее двигателей пошел на убыль. Тем временем в небе уже двигались светящиеся точки следующих судов, которые дежурный поочередно заводил на посадочные терминалы.
Диас, как и положено секьюрити его ранга, оказался рядом с яхтой прежде механиков. От обшивки еще исходил жар, а воздух вокруг был наэлектризован так что пощипывало язык, однако шеф безопасности терпеливо ждал, зная, что в данный момент его персону идентифицируют по сотням параметров.
Наконец послышался негромкий скрежет, и в боку яхты прорезалась дверь. С громким шипением разложился трап, и по нему бодро сбежал главный телохранитель мистера Хубера – Кристофер Шаддок.
– Привет, Хосе, – произнес он, и они обменялись рукопожатиями.
– Привет, Крис, – ответил Диас и снял темные очки.
Шаддок долго не отпускал его руки и вглядывался в лицо, и это вовсе не было проявлением симпатии. Таким образом проводилась окончательная проверка, чтобы определить, кто перед тобой – друг или его искусная имитация.
– Ну? – коротко спросил Диас.
– Порядок, – кивнул Шаддок и отпустил руку своего коллеги.
И тут же ступеньки трапа озарил яркий свет, и по нему стали сбегать члены команды Эдгара Хубера.
Им навстречу двинулись встречающие лица, которые безошибочно находили своих коллег, с которыми обычно обсуждали специфические вопросы и согласовывали действия двух боссов.
Наконец на ступеньках появился сам Эдгар Хубер. И тотчас ему навстречу шагнул Филипп Леконт, хозяин Карвэйн-Холла.
Деловые партнеры обнялись и обменялись остротами. Леконт, в частности, отметил, что Хубер, как всегда, прибыл «на своем танкере». На что гость, разведя руками, пожаловался, что теперь перепуган до конца жизни.
Леконт понимал, о чем говорил Хубер. Пару лет назад враги устроили ему засаду на таком же совещании. Спасло только то, что в недрах яхты Хубера имелся спасательный катер, в котором и эвакуировался Эдгар вместе со своей командой. Для охотников это оказалось полной неожиданностью, и они упустили свою уже пойманную добычу.
С тех пор мистер Хубер приземлялся только на космическом судне, невзирая на неудобства и высокую стоимость путешествий в атмосфере.
Два других гостя мистера Леконта засад не боялись и спустились на посадочные площадки в небольших лоцманских уиндерах, одинаково хорошо ходивших в космосе и атмосфере. Их посадка не вызвала перегрузок в электрической сети Карвэйн-Холла, и вскоре все четверо партнеров собрались на первом этаже главного здания, чтобы выкурить по сигаре и прийти в себя после длинной дороги.
Тем временем на террасе заканчивались последние приготовления, а на кухне в серебряных судках ожидали своей очереди три перемены блюд. Песчаные пустоши, начинавшиеся сразу за лесом, прочесывались уже в пятый раз, а беспилотные аппараты кружили на высоте полукилометра, продолжая старательно сканировать вверенную им территорию даже в сгущавшихся сумерках.
– Как там база? – на правах хозяина и для поддержания разговора задал вопрос Леконт.
– База на месте, – отозвался генерал Роммель, уполномоченный Генерального штаба.
Он был начальным звеном в деятельности всей группы, и именно для решения его проблем собралась на внеочередную встречу вся компания.
– Говорят, у вас открыли даже океанский бассейн с волнами и пляжем? – вступил в разговор Хубер.
– Да, – невесело кивнул Роммель. – Только станция – она и есть станция, пусть даже такая огромная, как Джи-Тауэр. Это всего лишь огромная казарма…
– Но у вас же там есть бордель. И, кажется, не один, – напомнил четвертый гость – Джулиано Манкуццо, суперпосредник, располагавший таким набором связей, что был вынужден свести их в огромный каталог.
– Ну и что? Океанский бассейн и бордель это еще не все, господа, – лишенным радости голосом произнес генерал, затем поманил пальцем слугу. – Принеси мне водки, парень, а эту бурду забери, – сказал Роммель, едва не швырнув на поднос лакея стакан с «ниагарой».
– Слушаюсь, сэр, – поклонился тот и быстро выскользнул из гостиной, а его место тотчас занял другой слуга.
Леконт, Хубер и Манкуццо обменялись взглядами. Подобное настроение одного из партнеров было опасным для всего картеля.
– Послушайте меня, Франсиско, – выбрав одну из самых задушевных интонаций, произнес Эдгар Хубер и, подхватив у барной стойки неудобный стул, поставил его рядом с креслом генерала, – Послушайте, дружище, – еще раз произнес Хубер, невольно вспоминая те времена, когда он еще зарабатывал себе на жизнь психоанализом. – То, что там у вас произошло, это еще не конец, понимаете? Ну подумаешь, сорок тысяч танков не хватает, может быть, их просто продали…
– Но их же не продали. Они должны оставаться на складских площадках, а их там нет. – В глазах Роммеля появились злость и упрямство.
Заметив это, Хубер подумал, что, чего доброго, этот вояка обвинит их в том, что это они заставили его пойти на должностное преступление.
– Если машин там нет, значит, их продали, – понимая, к чему клонит Хубер, сказал Манкуццо.
– То есть признаваться, что ли?! – выпучил глаза генерал.
В это время рядом с ним оказался слуга с порцией водки, и Роммель, схватив стакан, опрокинул его в рот.
– Нет-нет, дружище, – вступил в разговор мистер Леконт, делая слуге знак, чтобы тот исчез. – Мы просто заготовим для вас документы, что танки проданы, и вы покажете эти бумажки ревизорам.
– А где деньги за проданный товар? – продолжал недоумевать генерал.
– Не все деньги, а только небольшой аванс. Скажем, триста миллионов, – заметил Хубер. – Остальные после поставки товара.
– Но мы ведь давно поставили этот товар левым покупателям!… Едва ли кто-то еще захочет купить у нас это железо, которого у нас к тому же нет…
– У нас эти танки с удовольствием купят в Прибрежных Мирах.
– Да там же нет людей! Только какие-то бродяги. Откуда им взять двадцать миллиардов?! – продолжал негодовать Роммель.
То, что сразу схватывалось умом финансиста, ему давалось с трудом.
– Все очень просто, генерал, – принялся объяснять Хубер. – Есть несуществующие танки, и есть несуществующий покупатель. Вы можете это допустить?
– Могу, – кивнул Роммель.
– Этот несуществующий покупатель платит аванс в триста миллионов кредитов, но вместо него переводит деньги один из моих банков! После этого вы отгружаете товар, и он идет к покупателю. Однако в дороге происходит несчастье, и на конвой нападают пираты, или… – Хубер неопределенно повертел в воздухе пальцем.
– Инопланетяне! – предложил Леконт, все четверо засмеялись. В том числе и генерал Роммель. Он еще не понял всей комбинации, но чувствовал, что Хубер придумал хороший план.
– Ну так вот, – продолжил тот. – Нападают, частью разносят транспортные суда вдребезги, а частью захватывают для собственных нужд. Таким образом, покупатель не получает товара и отзывает свой аванс…
– А военное ведомство пусть выставляет свои претензии этим пиратам-инопланетянам, – закончил за Хубера Манкуццо.
– Ну, господа! – восторженно произнес Роммель и, поманив пальцем лакея, взял еще одну порцию водки.
– Однако при конвое будет охрана, – задумчиво произнес он, сделав пару глотков.
– Нужно будет сделать так, чтобы она отстала или что-то в этом роде, – сказал Хубер. – Сможете сделать так?
– Да, – кивнул генерал, обретая над собой контроль.
– А что будет внутри на самом деле? – уточнил Манкуццо. – Нельзя же отпускать суда пустыми. Это сразу заметят экипажи.
– Мы загрузим их астероидной массой, чтобы не таскать камни на орбиту. Хотя, что об этом думают экипажи, совершенно не важно. Они никому ничего не расскажут.
– А где нам взять этих злодеев? – поинтересовался Леконт. Он уже видел, что появилась Софи, а стало быть, на террасе все было готово, однако оставалось решить еще несколько вопросов.
– А вот тут мы обратимся к мистеру Манкуццо, – сказал Хубер. – Как мне кажется, у него есть выходы на нужных людей…
– Да, – кивнул головой суперпосредник, – такие выходы есть. Но нанимать этих людей мы не будем. – Тут Манкуццо позволил себе хитрую улыбку. – Мы сделаем утечку информации, и те, кому нужно, узнают об этом. Сорок тысяч танков – неплохая добыча.
– А если они даже захватят транспорты невредимыми, кто им поверит, что внутри был мусор, – добавил Леконт.
– Но нужен еще хороший капитан, – напомнил генерал.
– Хороший, которого было бы не жалко… – произнес Хубер. – Один такой есть. Он работает на меня уже пять лет. Молодой, энергичный и слишком внимательно смотрит на мою жену…
– Это повод послать его в рейс без обратного билета, – заметил Манкуццо.
– Вот именно.

***  

Позже, на террасе, когда водка смягчила давление внешних проблем, генералу Роммелю стало даже немного стыдно от того, что он – человек, которого коллеги именовали меж собой Железный Фрэнси, – вдруг перепугался до такой степени, что позволил себе панический тон.
И чего он испугался в самом деле? Судебного преследования? А что потом – смертный приговор? Но генерал был уверен, что не боится смерти. По крайней мере, в молодости, пройдя через горнила полудюжины больших и маленьких военных кампаний, он не кланялся пулям и, презирая опасность, оставался цел. Так чего же бояться сейчас?
«Я боюсь потерять деньги», – догадался Роммель и улыбнулся, когда кто-то из гостей пошутил. Да, это был Манкуццо. Человек, который и сосватал генерала на первое дело.
Поначалу это была партия обмундирования на сумму в полмиллиарда кредитов. Его благополучно сбыли в периферийных мирах, а склады, где еще оставалось немного товара, заразили «мальтийской пыльцой» – бактериями, которые сжирали любое количество хлопка за одну неделю, оставляя после себя что-то вроде пепла. Когда комиссия нагрянула на склад, чтобы оценить ушерб, никто уже не мог сказать, сколько было загублено имущества, поэтому списали все, что было по документам.
Это была удача, и, получив свою долю (приблизительно около ста миллионов), Франсиско Роммель неожиданно испытал прежде неизведанные чувства. Это было ощущение некой сверхличной, интимной власти. Не той, что давала Роммелю его высокая должность, нет. Конечно, он мог вмешаться в финансовые дела военного министерства, он мог двинуть с места 6-й Ударный и 34-й Штурмовой флоты, но стоило генералу уйти на пенсию, как вся эта военная мощь перешла бы к другому. А он – Роммель – остался бы доживать на генеральскую пенсию.
Деньги для покрытия расходов генералу были не нужны, но ощущать большие суммы на личном счету было для Роммеля жизненно необходимо.
На афере с танками он заработал почти пять миллиардов. Казалось, что подобных денег должно было хватить для обеспечения самых острых ощущений могущества, но скоро Франсиско стал замечать, что и этого ему уже мало.
– Ну а вы, генерал, по-прежнему передвигаетесь только в составе эскадры? – задал вопрос Хубер, который слегка ревновал Роммеля к внешним признакам значительности. Ведь как ни крути, он – Хубер, был всего лишь провинциальным нуворишем, а генерал Роммель – штатным высокопоставленным чиновником вооруженных сил Объединения Англизонских Миров.
– Ничего не поделаешь, таково положение устава. Уполномоченный Генерального штаба обязан передвигаться в сопровождении двух линейных крейсеров, судна радиолокационной разведки и авианесущей базы 3-го класса с сотней истребителей на борту.
– Вот почему генерал не боится спускаться в обычном лоцманском катере, – заметил Хубер.
– Наш генерал вообще ничего не боится, – подвел итог Леконт и, подняв бокал, добавил: – За генерала Роммеля!
В этот момент послышался негромкий хлопок, и ночное небо прочертила трасса реактивной пули.
– Диас! – позвал хозяин, и шеф безопасности тотчас появился возле столов. – Что это было, Диас? – спросил Леконт.
– Кабан, сэр.
– Кабан? – удивленно спросил Хубер.
– Так точно, в это время года они бывают опасны, вот мы и отстреливаем их, если они подбираются слишком близко к Карвэйн-Холлу.

3  

Гэри Ткачук сидел на удобном стуле, таком удобном, что, упираясь локтями о парапет, можно было часами, не меняя позы, смотреть в оптический прицел.
Единственной проблемой были отчеты, которых требовал Доменик. Он то и дело связывался по радио и спрашивал, как дела.
– Нормально, – отвечал ему Ткачук.
– Ничего не видишь? – снова спрашивал Доменик.
– Ничего, – опять отвечал он, и его оставляли в покое на пятнадцать минут. Впрочем, тогда Доменик переключался на других снайперов, которые тоже сидели по периметру главного здания Карвэйн-Холла.
Гэри было непонятно волнение Доменика, хотя, конечно, тот боялся засветиться перед Диасом. За последние полгода Хосе самолично «наказал» троих из штата охраны.
Никто даже не знал, куда они подевались. А сам Диас говорил, что он их «уволил». Именно такого увольнения и боялся Доменик. Иначе зачем все время спрашивать, если по правилам снайперы все равно запрашивали разрешение на выстрел.
А где-то внизу, на террасе, уже встречались большие боссы. Гэри чувствовал запахи, доносившиеся из кухонной вентиляционной трубы, и примерно представлял, что и за чем будут подавать.
Гэри сам немножко готовил и собирался скопить деньжат на собственный ресторанчик.
С юга подул свежий ветерок. Ткачук шевельнулся и повел прицелом вправо. На панораме сменились цифры, что означало переход на другой метод обнаружения. Специальная программа меняла методики слежения через каждые десять секунд, запуская то инфракрасное зрение, то объемное сканирование, то наведение по разнице плотности объектов. Стоявшие на здании фокусирующие антенны могли собирать информацию по десяткам параметров, и все это выдавалось на чипы, установленные в винтовках «скорпион». Подобная смена параметров прицеливания была необходима для того, чтобы злоумышленники не могли как-то экранировать или забить сигналы.
«Хорошая техника, умная», – подумал Ткачук и погладил винтовку, как живое существо.
Он еще раз повел прицелом из стороны в сторону и вдруг почувствовал, что видит какую-то фальшивую картинку.
Гэри понаблюдал еще и понял, в чем дело. Режимы наведения переключались, однако их панорамы не менялись. Заметить это было трудно – почти невозможно, но Ткачук заметил.
– Доменик, – тихо позвал он.
– Да, – тут же откликнулся тот.
– Скажи посту поддержки, чтобы программу сменили – А что такое? – занервничал Доменик.
– Пока еще ничего. Просто хочу посмотреть в другом режиме.
– Хорошо.
Через несколько мгновений режим сменился, и автоматика сразу захватила увиденную цель. Это был силуэт человека, крадущегося в редком кустарнике Он не был случайным бродягой, поскольку ради его путешествия кто-то сумел по перехваченным импульсам взломать код смены режимов и подсунуть заставку.
«Дистанция 864 метра», – услужливо выдала программа, и Доменик навел оранжевое перекрестие точно на грудь.
– Доменик, – снова позвал он. – Вижу «кабана»…
– Что?!
– Что слышал… – тихо ответил Гэри, настраивая дыхание.
– Сейчас доложу Диасу!
«Давай», – мысленно ответил Ткачук. Потом снова послышался голос Доменика:
– Разрешение получено, Гэри…
Наверное, ему хотелось задать Ткачуку еще кучу вопросов, но он понимал, что в такой ситуации снайпера лучше не беспокоить.
Гэри плавно нажал спусковой крючок и почувствовал пружинящую отдачу. Реактивная пуля унеслась в темноту и точно поразила цель.
– Поздравляю, – донеслось справа, оттуда, где сидел коллега Ткачука – Алан. – Как ты его засек?
– Сам не понимаю, – признался Ткачук. – Что-то почувствовал…
– Ты попал? – прозвучал в наушнике голос Доменика.
– Да, попал.
Затем послышался легкий щелчок и заговорил сам Диас.
– Гэри? – с некоторым удивлением произнес он.
– Да, сэр.
– Ты молодец, Гэри.
– Спасибо, сэр.
Утром, как обычно, пошли на прочесывание. Эта процедура в службе охраны была ежедневной, но в случае, когда накануне у снайперов была работа, они выходили тоже.
Первыми только по им ведомым тропкам шли саперы. Они лучше других знали расположение ловушек и сигнальных мин, которыми, словно грибами, была напичкана вся окружающая территория.
Боевых зарядов здесь не ставили, однако сигнальные мины тоже требовали к себе уважения.
По такому случаю к месту происшествия отправился и Хосе Диас. Он вел себя тихо, шел следом за проводниками и лишь посматривал на небо, провожая взглядом уходящие один за другим суда хозяйских гостей. Последней стартовала яхта Эдварда Хубера. Она нехотя оторвалась от площадки и тяжело пошла вверх, волоча по земле свою огромную тень.
К моменту, когда ее рев поглотила высота, группа прочесывания уже прибыла на место.
Первыми снова пошли саперы, которые проверяли местность на наличие чужих сюрпризов, – ведь те, кто потерял здесь ночью товарища, вполне могли отомстить.
Пройдя по кустарникам с приборами, саперы дали знак, что остальные могут приблизиться.
– А где труп? – тут же спросил Диас.
– В канаве, сэр, – сказал один из саперов, указывая на проделанный весенним ручьем желоб.
Диас, а вместе с ним Ткачук и Алан подошли к указанному месту и увидели то же, что и в прошлый раз. Примерно месяц назад Гэри подстрелил другого лазутчика, только на полкилометра восточнее.
Труп был облит какими-то химикатами, которые его практически растворили, и теперь уже нельзя было определить, кто это, если только не устраивать полную генетическую экспертизу.
Впрочем, этого не требовалось. Диас уже знал, что это был один из агентов полицейского департамента, которые шли по следам сомнительных сделок его босса. Чтобы добыть информацию, эти люди шли на риск и, по всей видимости, чего-то все же добивались.
Этой ночью они уходили в спешке, поэтому в некоторых местах земля была потревожена треногами, на которых стояла шпионская аппаратура.
Скорее всего, они наведывались сюда каждую ночь, а уходя, тщательно убирали следы, но на этот раз времени у них было мало. Они лишь стащили кошкой тело своего товарища и обезобразили его химикатами.
«Интересно знать, что им уже известно? – подумал Диас, глядя, как его люди обыскивают территорию. – И кто дал им информацию о кодах программы?» В то, что можно определить коды по обратным импульсам, Хосе не очень-то верил. Впрочем, люди, работавшие на правительство, были хорошо оснащены. Хорошо оснащены и упрямы. Диас был уверен, что они не оставят этого занятия и вернутся еще.

***  

Пропуск в служебную зону позволял Генри Аткинсу беспрепятственно попадать на территорию личного города мистера Хубера. В офисном комплексе у пилотов была небольшая комната, где Генри часто проверял накладные на грузы, которые перевозил для компаний мистера Хубера.
Дальше все было просто. Джанин звонила на пост в переходном туннеле и просила, чтобы пропустили человека с цветами, с обувью или электрика – все зависело от предварительной договоренности, и Генри пропускали, ведь речь шла всего лишь о путешествии в хозяйственные постройки дворца, где жил мистер Хубер и его молодая жена.
Тайные встречи происходили в помещении кладовой возле прачечной, где хранились кровати, матрасы и постельные принадлежности. Лучшего для тайных свиданий трудно было представить.
Джанин приносила маленькую бутылку шампанского, и любовники выпивали ее в кромешной темноте, что только добавляло встречам романтизма и разжигало страсть.
После занятий сексом они отдыхали и обсуждали создавшееся положение. Джанин была влюблена серьезно, однако Генри не чувствовал в себе такого уж сильного огня. Эта женщина была само совершенство, недаром ее выбрал босс, однако Генри сомневался, стал бы он бегать к ней на рискованные свидания, будь она обычной горожанкой. Наверное, ему льстило, что Джанин была женой босса – надменного и всемогущего Хубера.
– Что твой соглядатай? Он еще не понял, что ты убегаешь от него на фургоне? – спросила Джанин во время последней встречи.
– Нет, все так же упорно караулит мою машину, – ответил Генри.
Вот уже два месяца, как Хубер начал его подозревать. Он приставил к своему личному пилоту шпионов, чтобы те следовали за ним по пятам. Однако Аткинс придумал, как отрываться от слежки в здании большого универмага.
Генри оставлял машину на стоянке и, пройдя магазин насквозь, спускался в лавочку знакомого булочника, у которого и одалживал за двадцать кредитов его фирменный фургончик.
Именно на нем, в кепке и майке с надписью «Свежая сдоба», Аткинс проезжал мимо дежурящих шпиков и направлялся к «городу Хубера», как называли один из районов столицы, в котором находилась штаб-квартира могущественного финансиста.
– Послушай, Генри, если Эдгар догадывается, почему он еще не убил нас? – спросила вдруг Джанин и прижалась к любовнику теплым бедром.
– Догадываться не значит знать, дорогая моя… – ответил Генри и подумал, что Джанин все чаще заводит эти разговоры, в особенности после того, как однажды предложила Генри сбежать от Хубера вдвоем.
«Сбежать от Хубера. Это ж надо такое придумать!» – подумал Аткинс. С другой стороны, сам он уже давно готовился к побегу, поскольку понимал, что за шесть лет, которые он провел на службе у Эдгара, узнал столько, что следующая его остановка-кладбище для неопознанных трупов.
Чтобы отвлечь пилота от подобных догадок, босс платил ему бешеные деньги. У Генри в его неполные тридцать была в городе большая квартира, а за городом возле озера стояла вилла из двенадцати спален. За ней ухаживали пятеро слуг, но сам Генри появлялся в ней редко.
Его личный счет еще пару лет назад достиг семизначной цифры, однако эти деньги лежали в банке, принадлежащем Хуберу, а стало быть, в случае необходимости он всегда мог их заморозить и сделать карточки Аткинса бесполезными.
Впрочем, Генри уже давно придумал, как решить эту проблему. Ему не хватало только повода, который заставил бы его по-настоящему испугаться и бежать, спасая свою жизнь.

4  

На другой день, словно в предчувствии чего-то особенного, Аткинс проснулся рано – в восемь часов.
Поскольку кухарка приходила только в десять, он сам приготовил себе завтрак и спустился вниз за газетами.
Солнце в это утро светило по-особому щедро, словно делало это для Генри в последний раз.
Выхватив не глядя несколько бульварных листков, он отказался от сдачи и вернулся в квартиру как раз в тот момент, когда зазвонил телефон.
– Слушаю, – ответил Генри, отмечая, что его голос неожиданно сделался хриплым.
– Мистер Аткинс, это вас Грег Бойлер беспокоит. Сэр, Эдвард ждет вас сегодня в половине первого.
– Хорошо, я понял.
На том конце положили трубку, и Генри тоже осторожно положил свою, будто боялся, что она взорвется.
Грег Бойлер был одним из сотрудников секретариата, и именно он чаще других звонил Аткинсу, если для пилота находилась новая работа.
«Ну вот и все», – подумал Генри и, выйдя на террасу, посмотрел, как просыпается и разминает мускулы город. Движение на улицах становилось все оживленнее, и звуки автомобильных гудков слышались все чаще.
«А что творится где нибудь в гигаполисах перенаселенного Онслейма или Дижанейро?» – появилась в голове Генри непонятно откуда взявшаяся мысль. Впрочем, секунду спустя он понял, откуда она. Интуиция подсказывала ему, где следует прятаться, чтобы не смог достать никакой Хубер.
Бросив на панораму города последний, прощальный, взгляд, Генри пошел собираться.
Он делал это как-то вяло, словно смирившись с тем, что его ожидает, но новый неожиданный телефонный звонок вывел его из этого состояния.
«Кто бы это мог быть?» – удивился Аткинс. В силу своего характера, а также из-за режима секретности, на котором всегда настаивал Хубер, он ни с кем не водил компаний.
Телефон все звонил, а Генри не спешил поднимать трубку. Он посмотрел на панель телефонного анализатора и увидел, что звонят из старого городского района Литтас, где никаких знакомых у него точно не было.
– Алло, – наконец ответил Генри, ожидая, что перед ним извинятся за неправильно набранный номер, однако незнакомый молодой голос произнес:
– Это Генри? Это Генри Аткинс?
– Ну да, а что вам нужно?
– Генри! Это Ник Ламберт!
– Ник Ламберт? – недоуменно переспросил Генри. – Не знаю никакого Ни…
Аткинс еще не договорил фразы, когда вдруг вспомнил, кто такой Ламберт. Ну конечно, так звали молодого семнадцатилетнего паренька, который поступил на первый курс летного училища Джудж-Роял, на Кортиси. Генри тогда уже заканчивал практический курс и был без пяти минут дипломированным пилотом.
Сказать по правде, ему тогда приятно было восторженное отношение этого юнца, который в каждом старшекурснике видел едва ли не генерала.
Они прожили в соседних комнатах примерно неделю, а затем Генри уехал по распределению, а Ник остался постигать мастерство пилота.
– Так значит, Ник, ты уже закончил училище? – удивился Аткинс.
– Ну конечно, сэр, ведь прошло уже шесть лет!
– Шесть лет – подумать только, – произнес Генри.
Он уже давно забыл, что годы учебы тянутся долго. Это лишь обычная рутина позволяла проноситься мимо целым десятилетиям, словно они получали проценты с каждой старости.
– Слушай, а откуда ты знаешь мой телефон? – забеспокоился вдруг Аткинс.
Сам не зная почему, он уже приплел сюда и Хубера.
– Но вы же сами давали мне телефон своей тети. Я приехал сюда, позвонил ей, и она перенаправила меня к вам.
– Вот как? А разве тетя Рут еще жива?!– удивился Генри.
Он был уверен, что старуха давно отдала концы, ведь она уже год как перестала ему звонить, а раз перестала, значит, при ее годах…
– Да, сэр, она неплохо себя чувствует для своих лет. Так она сама мне сказала.
«А он, видать, мальчик из добреньких, – сказал себе Аткинс. – Из тех, кто знает, что сказать старушенциям, чтобы те умилялись. А вот я не такой. Рут не звонит, и я решил что она – того».
– Вот что, Ники, давай-ка позвони мне часиков в восемь, и мы с тобой пересечемся. А то сейчас мне нужно срочно отлучиться. Идет?
– Конечно, сэр, как скажете…
– Ну вот и чудненько. А ты как на Бронтзее оказался? – снова забеспокоился Аткинс. Ему показалось, что неспроста все так складывается.
– Здесь осталась квартира моих родителей, сэр… Вот я и приехал, так сказать, вступить во владения, пока отпуск не закончился.
– Понятно. Ну ладно, значит, договорились?
– Договорились, сэр.

5  

Впервые за пять лет Генри так внимательно рассматривал главную проходную в «город Хубера», промежуточные посты, высокие деревья, привезенные сюда уже во всей красе, искусственный пруд с живой рыбой и гигантские, лишенные всякой художественности фонтаны, поставленные как символ могущества денег, изливавшихся в карманы босса.
Когда Аткинс еще не крутил интрижку с Джанин, он не придавал значения всем этим символам, однако теперь, чувствуя вину, он по-новому оценивал силу Хубера в отношении себя – маленького и бессильного выскочки.
«Что ж, поделом тебе, Генри», – сказал себе Аткинс, взявшись за ручку двери приемной, отделанную природным янтарем. Говорили, будто эти камни Хубер получил, купив несколько музейных коллекций вместе с самими музеями.
Правда это или нет, никто точно не знал, но в нескольких фешенебельных сортирах здания, где сидел босс, Генри собственными глазами видел дужки унитазов, выложенные кусочками янтаря. Со всякими там мошками внутри и древними цветами.
– Сэр Эдвард ждет вас, мистер Аткинс, – напомнила секретарша, грудастая красотка Мэйс, по-своему истолковав нерешительность пилота.
– Да-да, конечно, – кинул Генри, понимая, что выглядит по идиотски, держась за ручку и не двигаясь.
Наконец он потянул тяжелую дверь и шагнул навстречу неизвестности.
– А-а!… Вот и наш маленький хулиган! – обрадованно воскликнул Хубер, поднимаясь из кожаного кресла с огромной спинкой. Такой большой, что сэр Эдвард казался в нем пигмеем, хотя имел немалый рост.
– Да, – неопределенно кивнул Аткинс, не зная, намекает ли на что-то Хубер или просто так шутит.
– Присаживайся, Генри. Сейчас будем разговаривать… – снова многозначительно произнес Хубер, бросив на Генри испытующий взгляд.
Впрочем, былое нахальство снова вернулось к пилоту, и он, взяв под контроль эмоции, раскованно плюхнулся в гостевое кресло.
Хубер подошел ближе и сел напротив пилота.
– Догадываешься, о чем будем говорить? – снова начал пугать он, однако Генри уже не сдавался. Он просто покрутил головой и ответил:
– Не-а…
– О работе, Генри. О нашей сложной, но хорошо оплачиваемой работе.
– Ну да, – согласился Аткинс.
– Как давно мы работаем вместе?
– Уже шесть лет, сэр, как я неожиданно сегодня выяснил…
– Неожиданно выяснил? – удивился хозяин. Казалось, разговор с пилотом приносил ему ни с чем не сравнимое удовольствие.
– Да. Раньше я об этом как-то не думал.
– Появилась работенка, Генри. Как раз для тебя.
– А Гилберт или Швецов не справятся?
– Вот как! – Хубер даже хохотнул. – А тебе самому деньги не нужны?
– А что, хороший куш? – Аткинс сыграл интерес и даже наклонился к хозяину, чтобы расслышать предлагаемую сумму.
– А за зарплату ты уже и не работаешь?
– Но вы же всегда кроме зарплаты платили бонус, – напомнил пилот.
– Да, конечно. И твои бонусы для других были просто недостижимы…
Хубер помолчал, глядя на свои унизанные перстнями пальцы, затем посмотрел на Генри и сказал:
– Я тут посмотрел твой банковский счет, и ты знаешь: там лежит семь с половиной миллионов. Неплохо для пилота, а?
– А как же банковская тайна, сэр?
– Да брось ты, – отмахнулся Хубер. – Какие между друзьями секреты?! Ведь мы же друзья, Генри?
– Конечно, сэр.
– Вот поэтому я и предлагаю эту работу тебе, а не кому-то еще. Если сделаешь ее, твой счет удвоится.
– Ого! Видать, рискованное дело.
– Нет, не слишком рискованное. Просто очень ответственное…
– И что нужно везти? – Генри снова старательно играл денежный торг – Танки.
– Танки?
– Да, танки. Сорок тысяч штук, погруженные на сорок транспортов.
– Какой срок мне грозит, если нас заметут?
– Никакого. Это государственная поставка.
– Серьезно? – не поверил Генри.
– Совершенно серьезно. Мы доставляем этот груз, а вооруженные силы предоставят нам охрану.
– Это уже интересно, сэр. Ведь насколько я понимаю, они гарантируют полную безопасность.
– Об этом можешь не беспокоиться. – Хубер сложил руки на животе и улыбнулся.
– А куда доставлять груз?
– Получатель будет ждать на двух планетах Прибрежных Миров – Новая Каледония и Деркач.
– О-о-о, – протянул Генри, и у него получилось довольно естественно. – Прибрежные Миры – это такая дыра, я вам скажу. Нужно будет идти через треугольник Судак – Червонец – Зуфар, а там любому грузу могут приделать ноги и никакая охрана не поможет.
– Поможет, Генри. С тобой пойдут настоящие линейные корабли с пушками и ракетами. Они сотрут в порошок любую армию преступников.
Сказав это, Хубер поднялся, давая понять, что обсуждение окончено. Вернувшись к своему троноподобному креслу, он бросил на Аткинса короткий взгляд и добавил:
– Все документы я отправлю тебе прямо домой. А через три дня вылет с орбиты Бронтзее.
Все время, пока возвращался домой, Генри и так и эдак взвешивал предложение Хубера, и чем больше он об этом думал, тем сильнее убеждался, что это какая-то ловушка.
Возможно, лишь для него одного, но нельзя исключать, что и для всего конвоя, а точнее – груза. Внезапно озарившая его догадка заставила Аткинса выругаться. Его автомобиль, словно испугавшись, дернулся влево, чем вызвал несколько неодобрительных гудков следовавших позади машин.
Заметив, что уже во второй раз проскочил нужную ему развязку, Генри пошел на новый разворот.
Теперь он намеревался оставить посторонние мысли и вести машину более внимательно, однако сделать это было не так легко. Голос Хубера так и звучал в ушах. И эти его новые интонации… Он будто выносил приговор.
Больше всего Аткинса настораживал тот факт, что Хубер выдавал эту аферу за легальную операцию. По мнению же Генри, Эдгар Хубер принципиально не занимался ничем разрешенным – это было его главное правило.
Попав наконец на нужную дорогу, Аткинс стал мысленно складывать план побега. И тут очень кстати подвернулся только что оперившийся пилот Ник Ламберт.
Было бы здорово, если бы он все же позвонил.
Соскочив с оживленной магистрали, Генри повел машину по свободной от транспорта улице. Здесь попадались только машины обитателей этого элитного района, многие из которых были Аткинсу знакомы.
Несмотря на свою замкнутость, Генри в этом заповеднике иногда скучал и выезжал в районы, где жили простые горожане, чтобы вдохнуть запах маленьких ресторанчиков и послушать крикливых зазывал на распродажах дешевых товаров. Теперь, когда Аткинс твердо решил бежать, он подумал, что ему будет не хватать всего этого. Как и любое живое существо, он оказался привязчивым и уязвимым.
Оставив свой мощный «брокар-ТХ» на персональной стоянке, Генри прошел в заставленный фикусами холл и, кивнув сменившейся консьержке, поднялся в лифте на свой этаж.
Кухарка миссис Бонем уже закончила свою стряпню, а теперь сидела перед TV-боксом и смотрела одну из любимых мыльных опер.
Заметив, что хозяин вернулся, она тотчас прервалась и пошла навстречу Генри.
– Сегодня бужелонские котлетки с соусом, – объявила она. – А на десерт клубника.
– Спасибо, миссис Бонем, это очень кстати, – соврал Аткинс.
Сейчас ему вовсе не хотелось есть.
– Тогда я накрою на стол?
– Не нужно. Сегодня я жду гостей, так что оценю ваши таланты не в одиночестве.
– Но если это будет дама, то…
– Нет, это один мой давнишний товарищ. Мы выпьем вина, съедим ваши котлетки и вспомним былые времена.
– Тогда я схожу за белым вином, ведь у вас только красное! – не сдавалась миссис Бонем в своем стрем лении угодить.
Ее муж давно умер, а двое взрослых сыновей жили с семьями на другом конце города. Миссис Бонем по инерции заботилась о Генри, но ему это не очень нравилось.
– Ну, тогда все, – грустно согласилась кухарка. – Я могу идти домой…
– Идите, миссис Бонем… Вот, кстати. – Аткинс достал из кармана пятьсот кредитов и протянул кухарке.
– Но здесь слишком много, вы платите мне триста в месяц, а здесь пятьсот! – запротестовала та.
– Возьмите, мисс Бонем. Я уезжаю в длительную командировку, поэтому это ваше отпускное пособие.
Наконец кухарка ушла, сказав на прощание, что в отсутствие Генри «тилиликала эта штука». Под «этой штукой» она понимала сетевой приемник, который подавал сигнал, когда приходила почта.

***  

Выпроводив заботливую миссис Бонем, Аткинс тут же сел к терминалу и начал просматривать все пришедшие документы. Как и говорил Хубер, в них фигурировали сорок грузовиков «эрфарго С-1600», принадлежащих одной из транспортных компаний Хубера. Все они были застрахованы в сторонних фирмах, поэтому босс тут ничем не рисковал.
Далее в документах значилось, что грузовые корабли уже находились на орбите Бронтзее, однако Генри очень в этом сомневался. Никто бы не стал держать груженые корабли несколько лишних дней. Стало быть, они еще грузятся. А чем можно грузиться в ближайших районах?
Генри снова окунулся в изучение документов, однако данные обо всех промежуточных станциях были стерты. Только орбитальные склады где-то возле станции Джи-Тауэр, и сразу Бронтзее. Количество погруженного на грузовики топлива тоже не приводилось, однако остались счета.
– Вот, сукин сын, ты и попался, – довольно потер руки Генри.
Затем достал специальные таблицы и стал рассчитывать путь сорока грузовиков от конечной станции до Бронтзее. Получалось, что даже с грузом они не могли сжечь всего топлива. Стало быть, сделали небольшой крюк.
Аткинс включил голограмму звездной карты района и сразу увидел, куда могли заскочить сорок грузовиков.
Это был металлургический завод Хубера, работавший на сырье астероидного скопления. Генри снова сделал перерасчет и даже засмеялся, довольный тем, что цифры сошлись.
– Значит, мистер Хубер, вы грузите корабли пустой породой, – произнес он вслух и тут же прикрыл рот рукой. А вдруг босс спрятал в квартире «жучки»? Ведь приставил же он к Генри шпиков.
Впрочем, в это как-то не очень верилось. Аткинс успокоился и пошел на кухню сварить себе кофе.
Пока кофейный прибор делал с зернами необходимые манипуляции, Генри вернулся к терминалу и посмотрел расписание проходящих через Бронтзее не зависимых от Хубера пассажирских судов.
К орбитальным станциям швартовалось несколько таких, и к ним на челноках прибывали пассажиры. На всякий случай Генри забронировал себе места на всех судах, ведь он не знал точно, на какой корабль сумеет попасть.
Вывернув имя «Хубер», Генри подписался «мистер Ребух» и, довольный такой маленькой местью, возвратился к подоспевшему кофе.
После чашечки этого натурального обжигающего напитка Генри Аткинс почувствовал прилив оптимизма и уверенность, что все у него получится.
Снова вернувшись к Терминалу, он, используя шахматный код, соединился с сетевым узлом торговцев недвижимостью. Добравшись до заранее приготовленного контракта, Аткинс поставил свою подпись и число с таким расчетом, чтобы сделка вступила в силу в день отправления конвоя.
После запуска этой сделки большое домовладение стоимостью в шесть с половиной миллионов кредитов, находящееся на неизвестной Генри планете, должно было перейти в его собственность. Уведомление об этом немедленно поступало в один из банков, который сразу выдавал Генри кредит в шесть миллионов, помещая деньги на секретный счет. А домовладение переходило банку под обеспечение возврата кредита.
И самым хитрым во всей этой комбинации было то что денег из подконтрольного Хуберу банка Аткинс не переводил. Просто он передавал торговцам недвижимостью все права на управление счетом. А раз деньги до поры не двигались, Эдгар Хубер оставался в неведении, что задумал его пилот.

6  

Главный наемник Эдгара Хубера, а точнее сказать, его стопроцентный раб, стоял посреди кабинета босса и озирался по сторонам. Еще никогда прежде ему не доводилось бывать в этом дворце, поскольку большую часть времени он со своими головорезами проводил на Орфее, находившемся в сутках лета от Бронтзее.
На Орфее был скверный воздух и повышенная радиация, зато Ламброзо – так звали наемника – был там самым главным.
Ему подчинялось все население планеты, насчитывающее четыреста семнадцать человек. Когда-то их была целая тысяча, заключенных, которые оказались в тюремной барже, оторванной от причала гравитационной бурей. Люди Хубера поймали эту баржу, и тогда он предоставил заключенным самим решать, возвращаться ли им в правительственную тюрьму или попробовать выжить на Орфее.
Поначалу все выбрали Орфей, но климат этой планеты не всем пришелся по вкусу. Люди стали умирать, а затем подняли бунт. Однако Ламброзо с верными ему уголовниками жестоко подавили восстание, оставив в живых только самых лояльных.
Чтобы этой колонии не было скучно, весь ее личный состав по желанию Хубера занимался изучением военного дела и тренировками. В остальном никакой нужды они не испытывали. Получали жалованье, а раз в три месяца их, сменой по пятьдесят человек, – возили на орбитальный бордель.
– Когда Хуберу показалось, что уголовники уже чему-то научились, он начал посылать их в качестве охраны на неответственные рейсы. Люди Ламброзо справлялись, не безобразничали и со временем превращались в настоящие штатные единицы великой империи Эдгара Хубера.
– Ну, как тебе мой офис, Люк? – сдерживая улыбку, поинтересовался Хубер.
– О!… Сэр!… Такого кубрика я в жизни не видел! – честно признался тот, поглаживая шершавой ладонью свою лысую голову.
– Я думаю и для тебя соорудить на Орфее что-то подобное.
– Но зачем, сэр? Такие расходы.
– Нет-нет, пора вам создать совершенно нормальные условия для работы, и вообще, я собираюсь построить на Орфее город, так что тебе нужен настоящий офис, а не казарма, в которой вы сейчас живете.
– Как скажете, сэр, – ответил Ламброзо, не зная, куда от смущения деть руких.
А Хубер с интересом рассматривал голову своего – «генерал-губернатора». Вся испещренная шрамами, она напоминала глобус планеты Гидро, на которой были найдены каналы древних цивилизаций.
– Но это не то дело, ради которого я вызвал тебя на Бронтзее, – продолжил сэр Эдгар. – Подворачивается очень ответственное задание, Люк, в котором ты будешь моей главной опорой… Моими глазами, ушами и моим э-э… В общем, практически всем.
– Я готов, сэр.
– Составь список пятидесяти своих лучших людей, и мы доставим их сюда немедленно.
– Да, сэр!
– Делать вам ничего особенно не придется, но сам знаешь, всякое в дороге может случиться…
– Да, сэр!
– Главной и персональной твоей задачей будет следить за капитаном-пилотом. Чтобы он ничего такого не учудил. Человек он проверенный, но уж больно груз ответственный…
Хубер поднял глаза на Ламброзо и поразился, с какой собачьей преданностью тот на него смотрит.
«Этот за меня жизнь отдаст», – удовлетворенно подумал Хубер.
– Рейс довольно долгий, тридцать суток в один конец, но, когда вернешься, Люк, получишь бонус в сто тысяч кредитов.
– О сэр! – не сдержался Ламброзо. Его месячное «генерал-губернаторское» жалованье было в сорок раз меньше, – Не знаю, как вас благодарить…
– Не нужно меня благодарить, Люк. Ты заслуживаешь этих денег. Самое главное, чтобы груз был доставлен на место. Понимаешь?
– Понимаю, сэр, – серьезно кивнул Ламброзо.
– Что бы ни происходило, конвой должен двигаться к месту назначения.
– Что бы ни происходило… Конвой должен двигаться… – заучивая наизусть, повторил Люк.
– Все понял?
– Все понял, – уверенно подтвердил Ламброзо.
– Тогда иди в приемную, составь список и передай мистеру Гилборну, он уже ждет. И помни, только самых лучших.
– Да, сэр, только самых лучших.

***  

Негромкая блюзовая композиция доносилась из оркестрового угла, а в двух шагах, на возвышенности из мрамора, журчал фонтанчик из чистейшего рэлси.
Генри сидел, задумчиво уставившись в пустоту, ожидая, когда придет Ник Ламберт. Как человек пунктуальный, он позвонил ровно в восемь, и Аткинс без лишних слов пригласил коллегу в ресторан «Шабоне» – Но я не знаю, где это, сэр!
– Нет проблем, Ник. Ловишь любое такси и называешь этот ресторан. Больше никаких объяснений не нужно.
– У меня еще нет гражданского костюма, сэр. Ничего, если я в форме буду?
– Ничего, Ник. Мне даже приятно будет взглянуть на новенького пилота третьего класса.
– У меня второй класс, сэр!
– Ну ты молодец! Ладно, выезжай прямо сейчас. Я прибуду раньше – мне ехать ближе, – так что просто скажешь швейцару, чтобы проводил к мистеру Аткинсу.
– Спасибо, сэр! Я мигом! – отрапортовал Ник и бросил трубку.
Сейчас, вспоминая радостный голос Ника Ламберта, Генри невольно сравнивал его настроение с тем, что ощущал он сам шесть лет назад. Наверное, то же самое – бесконечный оптимизм и уверенность в своих силах.
Собственно, Генри и не прогадал. Он хорошо зарабатывал все это время, и на его услуги был спрос. Правда, он не входил в элитный штат компаний пассажирских перевозок, однако его гонорары с лихвой покрывали этот недостаток.
– Прошу прощения, сэр, вас спрашивает молодой пилот, – склонившись в полупоклоне, отчитался метрдотель. – Прикажете проводить его сюда?
– Да, проводите. Я его жду.
– Одну минуту, сэр, – важно произнес ресторанный чиновник и немедленно отправился выполнять пожелание клиента.
Вскоре появился Ник. Он отлично смотрелся в пилотской форме, к тому же оказался значительно выше ростом, чем помнил его Аткинс.
– О сэр! Но я думал, это ресторан! – Ник удивленно огляделся, пораженный такой шикарной обстановкой.
– Это и есть ресторан, только для нас двоих, – улыбнулся Генри. – Садись, сейчас начнут подавать.
– Сколько же это стоит? – не переставал удивляться Ламберт, дотрагиваясь рукой до скатерти и приборов из драгоценных металлов.
– Пусть тебя это не беспокоит, за все уже заплачено. Расскажи лучше, как там наша Джудж-Роял?
– Да все нормально, сэр. Думаю, там ничего не изменилось.
Ламберт смущенно улыбался и не знал, куда деть руки.
Возле стола появился официант. Он вопросительно посмотрел на Аткинса, и тот указал на бутылку, из которой следовало наливать.
Официант профессионально быстро наполнил бокалы и отступил в тень.
– Ну, за встречу, Ник. За то, что ты теперь пилот второго класса.
– Спасибо, сэр.
Они выпили, и Ламберт восхищенно закивал:
– Никогда не пробовал ничего подобного, сэр.
– Это и неудивительно, – усмехнулся Генри. – Кстати, как там инструктор Форжес – еще летает?
– Летает, что же ему сделается. Когда я перешел на второй курс, ходили слухи, что его отчислят по итогам медицинской проверки, однако старик легко прошел ее, а отчислили другого инструктора – Бланшера, хотя ему еще не было и сорока.
– Бланшера не помню, – признался Аткинс и, покосившись на официанта, едва заметно кивнул, давая понять, что можно подавать на стол.
– Так ты, значит, сейчас в послеучебном отпуске? – спросил он Ника.
– Да, сэр – Довольная улыбка расцвела на лице Ламберта.
Генри отметил, что тот все время улыбался.
«Ну-ну, мистер Хронический Оптимист», – подумал Аткинс, а вслух поинтересовался:
– Работу уже нашел?
– Да, сэр. С работой повезло. Взяли третьим пилотом в «Пасифик-Лайн».
– О, «Пасифик-Лайн»! Как же тебе удалось?
– У меня диплом с отличием, к тому же они меня еще на четвертом курсе приметили.
– Значит, будешь при хорошем жалованье, – заметил Аткинс, слегка сторонясь, когда официант начал расставлять блюда – Но вы тоже не бедствуете, хотя и не летаете в «Пасифике», – заметил Ник, еще раз оглядывая персональный кабинет. – А в фонтанчике что – шампанское?
– Официанты утверждают, что чистый рэлси, но сам я не пробовал… Предпочитаю из бутылки.
– Спасибо, – поблагодарил Ник подававшего официанта, и тот удивленно вздернул брови, пораженный неотесанностью этога провинциала.
– Так, значит, Ник, у тебя еще есть время?
– Да, сэр, еще три недели.
– Не желаешь прокатиться? – не сдержался Гейнри. Он хотел задать этот вопрос попозже, но получилось иначе.
– В смысле?
– Я через пару дней отправлюсь в рейс, на целых шестьдесят суток, и могу взять тебя до пассажирской станции «Трэйд-24». Это в трех днях от Бронтзее – Просто покататься? – уточнил Ламберт.
У него уже были на ближайшие дни свои планы, но сразу отказаться от предложения человека, который потратил столько денег на ресторан…
– Зачем же кататься? Пилотировать, мой друг, и не просто пилотировать, а вести конвой из сорока грузовиков в качестве капитана-пилота.
– Сорок грузовиков?! – переспросил пораженный Ник.
– А чего тут удивляться, случается и побольше.
– Но я никогда не водил в качестве капитана-пилота!
– Вот поэтому я тебе и предлагаю. Думаю, от такой практики ты не откажешься.
– Да кто ж от такого отказывается?! – Глаза Ника Ламберта загорелись азартом. – А что за суда?
– Стандартные транспорты «С-1600».
– Ух ты! Это же солидный вес! – восхитился Ник.
Аткинс уже понял, что этот парень заглотил наживку. Однако чтобы закрепить достигнутый успех, Генри нагнулся к Нику ближе и тихо спросил:
– А не догадываешься, что за груз мы с тобой поведем?
– Не-ет, – протянул Ник, чувствуя, что сюрпризы у Аткинса еще не закончились.
– Танки, приятель, танки…
– В смысле… – не поверил Ник, изобразив рукой неопределенную фигуру.
– Да, представь себе, именно то, что ты подумал. А через трое суток после выхода к конвою пристегнут еще бортов двадцать охранного сопровождения – штатные единицы 6-го Ударного флота. – Ну так что скажешь, согласен пилотировать такую армаду? – усмехнувшись, спросил Аткинс.
– О чем разговор, сэр!
– Ну вот и отлично. Давай выпьем за удачный рейс, и вообще, Ник, называй меня, пожалуйста, Генри Мы с тобой почти ровесники, а то из-за этого твоего «сэр» я чувствую себя старым навозником.

7  

Когда-то Энцо Монзони служил в полиции. Он и сейчас еще вспоминал те времена с долей грусти. Работенка была, конечно, вшивая, но Энцо был молод и ходил с большим пистолетом, так что запросто мог дать в зубы любому лентяю, а потом предъявить полицейский жетон.
Одним словом, служил нормально. Что-то брал у торговцев наркотиками, где-то пощипывал сутенеров – на жизнь хватало. Однако дернуло его попытаться разбогатеть сразу, и он попался на подделке регистрационных журналов, помогая выпустить из каталажки родственника одного важного господина.
Этому подонку все равно ничего не пришили бы – адвокаты знали свое дело, но важный господин не хотел никакой, даже самой малой огласки.
В общем, буча все равно поднялась, и Энцо занялась комиссия по внутренним расследованиям. Ничего доказать они не смогли, однако из доверия офицер полиции Монзони вышел полностью, и его вышибли пинком.
По счастью, благодетели его не забыли. Те люди, из-за кого он поплатился местом, стали подкидывать ему кое-какую грязную работенку, а иногда и почище, так что Энцо стал сводить концы с концами и даже малость нагулял жирок. Со времени его работы в полиции важный господин, которому он оказывал услуги, стал еще более важным и могущественным, однако он мог запросто позвонить Энцо ночью и сказать, что есть работенка.
Монзони приезжал в назначенное место и там получал более конкретные инструкции, но уже не от самого Джулиано Манкуццо, а от его посредников.
Вот и теперь Энцо возвращался на машине с одной из таких встреч в городском парке. От долгого сидения на скамейке в сырую погоду здорово замерзли ноги, однако в машине Энцо отогрелся и стал мысленно прокручивать в голове полученные инструкции.
Итак, ему следовало отправиться в предместье Консумен-Леви и посетить бар «Република». Это место было известно как рассадник анархистов и торговцев растительными наркотиками. Информацию о посетителях бара Энцо регулярно получал еще будучи полицейским Если кому-то требовалось найти бестолкового, но дешевого убийцу, «Република» подходил для этой цели как нельзя лучше. Этой услугой, как ни странно, пользовались и некоторые солидные люди. Они нанимали такого киллера, а после выполнения работы тут же его убирали. Получалось и недорого, и с гарантией безопасности.
«Так, что у нас дальше?» – напомнил себе Энцо, ощупав положенные в карман пятнадцать сотен аванса.
А дальше следовало найти человека по имени Юнгвер Косимов. Присланный сеньором Манкуццо посредник подробно описал этого человека да еще показал несколько фотографий. Энцо попросил фотографии, но посредник не дал. Монзони понял его и не стал настаивать – ведь это только подтверждало, что дело стоит хороших денег.
Эти фотографии Энцо были не нужны. Он отлично ориентировался в словесных портретах и уже представлял Юнгвера Косимова как живого Теперь оставалось только поговорить с ним и дипломатично предложить кое-какую информацию. А именно – об отправке к Прибрежным Мирам конвоя с сорока тысячами бронетанковых единиц.
Все подробности следовало оговорить при второй встрече, а за информацию потребовать сто тысяч.
Монзони уже решил, что накинет еще двадцать тысяч. Это были нормальные проценты со сделки. По крайней мере, так считал сам Энцо.
Запарковав машину на промокшей от непрекращавшегося дождя стоянке, Монзони поднял воротник плаща и пошел к неоновой вывеске, сообщавшей для тех, кто не знал, что это бар «Република». Правда, одна буква в названии перегорела, и оттого вся вывеска была похожа на улыбку щербатого пьяницы.
Энцо толкнул дверь, и в лицо ему пахнуло какой-то кислятиной, смешанной с табачным дымом. Тем не менее посетителей в баре было довольно много, и Энцо едва нашел свободное место возле стойки.
– Что вам налить, мистер? – спросил его бармен внимательно рассматривая лицо посетителя.
– Двойной «питбуль». На улице слишком сыро…
Монзони заговорил в надежде пообщаться с барменом, однако тот молча подал заказ и отошел к другому клиенту. Энцо ничего не оставалось, как повернуться к залу, и тут, на его удачу, он сразу опознал Косимова. Тот сидел в полном одиночестве и посасывал какую-то оранжевую бурду.
Энцо решил, что ждать не стоит, и, подхватив свою выпивку, направился прямо к столу Юнгвера.
Когда он бесцеремонно уселся напротив, Косимов несколько удивился. О нем здесь кое-что знали, и, чтобы вот так сесть к нему за стол, – на это требовалась известная доля нахальства и храбрости.
– Я по делу, – упреждая естественную реакцию Юнгвера, доложил Энцо.
– По каком делу? – сухо осведомился тот.
– Хочу предложить кое-какую информацию, – выпалил Монзони и сделал большой глоток «питбуля». Спиртное обожгло горло, однако Энцо удержался и не закашлялся.
– От тебя воняет, приятель, – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, произнес Косимов.
– Это в каком смысле? – спросил Монзони и почему-то понюхал свои руки.
– От тебя воняет копом, вот я к чему веду.
– Ах, вот в чем дело, – понял Энцо и дружелюбно улыбнулся. – Это просто запах еще не выветрился… Давно это было, очень давно.
– А теперь, значит, информацией торгуешь? – медленно произнес Косимов и снова пригубил из своего стакана.
– Что делать, кормиться как-то надо. – Энцо виновато улыбнулся и боковым зрением увидел, что слева от него стоит какой-то громила.
По полицейскому опыту Монзони знал, что оборачиваться в таких случаях не стоит. В любом случае это уже не поможет, а лицо перед собеседником потеряешь.
– Говори, что за информация.
– Кое-какой товар отправляется… – стараясь выглядеть многозначительным, произнес Энцо.
– Я что, каждое слово из тебя тянуть должен?
Косимов уставил на Монзони немигающий взгляд, и тому показалось, будто Юнгвер целит в него из пистолета.
– Да я, собственно, знаю совсем мало, – поняв, что здорово влип, начал оправдываться Энцо. В конце концов он был вынужден выложить все.
Косимов его слушал не перебивая, а когда рассказчик закончил, произнес:
– Ну вот видишь, это уже кое-что. Я получил даром самое основное, а подробности выясню без твоей помощи.
– Это не я, сэр… – попытался вставить слово Энцо.
– Не важно. Теперь ты можешь идти. Тебя проводят.
– Да не нужно, я на машине… – сорвавшимся на фальцет голосом стал почти умолять Монзони – Веди себя прилично, – брезгливо скривился Косимов. – Ты же мужчина. Бывший коп…
После этих слов Энцо как-то обмяк и позволил двум высокорослым парням вывести себя на улицу На другой день из свежих утренних газет, пахших краской и синтетической целлюлозой, суперпосредник Джулиано Манкуццо узнал о смерти своего человека. Скупая полицейская хроника сообщала, что Энцо Монзони был убит на автомобильной стоянке возле бара «Република». Ударом ножа.
Свидетелей этого преступления найдено не было.
Джулиано вздохнул, скушал бутерброд с икрой и подумал, что пока все идет как надо. А произошедшее на автостоянке только подтверждало, что информация дойдет до кого нужно.

8  

Многие пилоты, которых выбрали для управления судами конвоя, были Аткинсу знакомы, однако других он видел впервые. Генри перекинулся с ними несколькими фразами, а затем все разошлись по отдельным челнокам и отправились к своим транспортам.
– Здорово! – произнес восхищенный Ник Ламберт, который не отходил от Аткинса ни на шаг, – Так много пилотов – это напоминает приготовления перед решающим сражением.
– А так оно и есть, – улыбнулся в ответ Генри – Между прочим, обрати внимание: там в проходе сидят четверо офицеров – это двое штурманов, мой заместитель и главный механик…
– А те люди – дальше?
– Это ремонтники, специалисты по двигательным установкам, наладчики программ и так далее. Всего двадцать шесть человек – без офицеров.
– А те, которые вооружены до зубов, это охрана?
– Охрана.
– Ее всегда так много?
– Почти всегда, – соврал Генри.
Он и сам не рассчитывал увидеть столько вооруженных людей. В особенности был ему неприятен цепной пес сэра Эдгара – Люк Ламброзо.
Шаттл мчался все быстрее, прорываясь сквозь плотную атмосферу, и временами его здорово встряхивало, однако публика была привычная и никто на это нe обращал внимания.
– Почему на наше судно летит так много народу, а на другие отправилось всего по три человека? – снова полюбопытствовал Ник, которому все здесь было интересно.
– Потому что мы будем вроде локомотива, а остальные борта поедут в качестве вагонов. У нас будет все – навигация, штурманы, ремонтные бригады и, как видишь, вооруженная охрана. А у них ничего этого нет. Только движки и слабенький компьютер для обеспечения управления кораблем.
– А почему не сделать все суда самостоятельными?
– Все из-за экономии. Транспорт-вагон стоит втрое дешевле транспорта-локомотива, а на его управление можно посадить пилота, проучившегося на курсах четыре месяца. Сам он почти ничего не умеет и только выполняет команды капитана-пилота. То есть мои команды.
– Здорово. В училище нам такого не говорили.
– Это неудивительно. Подобные изменения появились совсем недавно, и наш, вернее мой, наниматель является чем-то вроде первооткрывателя. Многие транспортные компании пока еще пользуются старыми схемами, но в основном это небольшие фирмы, которые осуществляют разовые поставки товаров и не гоняют целые конвои.
Пробившись через атмосферу, шаттл заскользил как по маслу, разгоняясь еще быстрее и несясь навстречу все увеличивающемуся корпусу грузового судна.
Словно огромные пузатые рыбы, заснувшие у поверхности воды, транспорты висели на орбите, ожидая доставки команд.
Те, кто пилотировал эти суда к металлургическому заводу и загружал трюмы породой, уже отправились во внеочередной отпуск, а новые команды доставлялись с Бронтзее.
Зачем это делалось, никто не спрашивал, поскольку руководство было вправе заменять составы, как ему заблагорассудится.
Из непосвященных один только Аткинс догадывался, что происходит вокруг, однако он собирался покинуть это общество еще до того момента, когда станет по-настоящему жарко.

***  

Все внутри грузовика «С-1600» Нику очень нравилось. Широкие проходы, хорошая вентиляция, каюта для личного состава и очень удобная и функциональная капитанская рубка, все оборудование которой было на поколение новее того, которое они изучали в училище.
Было видно, что у владельца транспортной компании дела идут хорошо и он не экономит на производстве.
– Вот познакомьтесь, ребята, с нашим в некотором роде практикантом! – громко объявил Генри, когда штурманы и помощники собрались в рубке. – Его зовут Ник Ламберт, он дипломированный пилот второго класса и едет с нами до первой станции.
Офицеры, что бы они ни думали об этом молодом человеке, к словам капитана-пилота отнеслись с уважением и, вежливо назвав свои имена, поочередно пожали Ламберту руку.
Один только Ламброзо стоял в углу и настороженно наблюдал за происходившим спектаклем. Генри Аткинс вообще не замечал этого человека, и Ламброзо платил ему тем же.
О лишнем молодом пилоте Люк уже докладывал самому Хуберу, но тот отнесся к этой новости спокойно, сказав, что Аткинс человек опытный и вряд ли допустит какую-то оплошность.
Затем с Ламброзо связался человек из службы безопасности Хубера, и Люк продиктовал ему данные, которые он выписал из диплома Ника Ламберта.
После проверки, которая длилась пару минут, выяснилось, что все в порядке и такой человек действительно с отличием закончил училище Джудж-Роял на планете Кортиси.
Познакомив Ника с офицерами, Генри повел его в жилой отсек и показал гостю каюту.
– Как видишь, условия у нас хорошие. Располагайся пока, а я схожу проверю все службы. До старта меньше часа, и нужно, чтобы везде был порядок.
– Я бы тоже хотел обойти службы вместе с вами, сэр! – попросил Ник.
– Во-первых, мы договорились, что в каюте я для тебя – Генри. А во-вторых, обходов будет еще много и тебе тоже достанется.
– Хорошо, Генри, – согласился Ник, и ему стало даже немного совестно оттого, что он был таким навязчивым.
Оставив Ламберта одного, Аткинс вышел в коридор и, осмотревшись, быстро завернул за угол и направился в аварийно-спасательный отсек. Там, в отдельном боксе, стоял эвакуационный катер и два челнока, на которых в случае необходимости можно было добраться до любого судна в конвое.
Это были небольшие надежные суденышки, вмещавшие до пяти человек, однако запас топлива у них был небольшим, поскольку они не уходили далеко от своей базы.
Впрочем, Аткинс и не собирался совершать длительных путешествий, и запаса топлива в челноке ему было вполне достаточно.
Открыв дверь бокса универсальным капитанским ключом, Генри сорвал пломбы с удерживающих челнок замков и максимально ослабил крепления, чтобы облегчить себе последующую задачу.
После этого он вернулся в основной коридор и пошел инспектировать службы, проверяя их готовность к походу.

9  

Старт кораблей конвоя и сход их с орбиты Бронтзее происходил довольно буднично. Никаких восторгов и скучные голоса докладывавших о готовности офицеров. Этим людям предстояло неинтересное двухмесячное путешествие, поэтому они сразу настраивались на монотонную работу с бесконечной чередой вахт и скупых обменов казенными фразами.
Только нервная дрожь, передававшаяся стенкам от разгонявших судно двигателей, заставляла почувствовать само начало этого далекого похода. Ник внимательно следил за действиями Генри и по-своему анализировал все происходящее – Что, немного разочарован, – спросил Аткинс. – Думал, что все будет грандиознее?
– Да, – признался Ник.
Он сидел в кресле помощника капитана-пилота и сейчас фактически выполнял его обязанности. Правда, ничего делать не приходилось, ведь еще двое-трое суток кораблям предстояло идти по накатанным курсам, где всем управлением транспортов занимались диспетчеры с навигационных станций.
Это потом, когда начнется «дикий» космос, корабли перейдут на крейсерские скорости, штурманы возьмутся за прокладку курса, а капитан-пилот будет следить за каждым из подчиненных.
Теперь же штурман Быковский просматривал книжку комиксов и совершенно не обращал внимания на экран.
Даже стоявший в углу рубки Ламброзо и тот спустя час начал зевать, а потом совсем ушел, успокоенный скучностью всего происходящего.
– Ну вот, еще часов восемь нас будет тащить компьютер, и только потом придется кое-что подправить, – сказал Генри, поднимаясь со своего кресла. – Я пойду подремлю пару часиков, а ты тут сиди за главного. Если будет что-то неясно, спроси у Быковского…
– Но как-то боязно, Генри, – признался Ник.
– А ты ничего не трогай, и все. Побудь немного пассажиром.
– Кстати, – вдруг заметил Ник, указывая на экран. – в каком-то из отсеков непорядок – разомкнут крепежный узел.
– Это, наверное, в спасательном боксе. Случается, там раскрываются замки. Я проверю.
Сказав это, Генри покинул рубку.
Его сердце громко стучало, а ноги выпрыгивали вперед, пытаясь бежать без команды хозяина. И если бы появился Ламброзо, пришлось бы врать, что отлучился в туалет.
Впрочем, капитан-пилот и не обязан отчитываться перед каким-то охранником.
Не встретив в коридорах ни одной живой души, Аткинс благополучно добрался до аварийно-спасательного отсека Снова вскрыв дверь, он вошел в бокс и, не в силах больше сдерживать себя, сразу же бросился к кабине Запрыгнув на неудобное сиденье, Генри начал лихорадочно включать все пусковые датчики, быстро нажимая кнопку утвердительной команды на каждый из запросов.
Наконец этот полуминутный ритуал был закончен, и можно было стартовать, однако в последний момент Аткинс вспомнил, что он забыл сделать.
Неуклюже выбравшись из кабины, Генри сильно ударился головой, однако, не чувствуя боли, подскочил к одной из опор и, достав из кармана заготовленный накануне кусок проволоки, заблокировал им кнопку датчика.
Теперь даже после старта челнока компьютер покажет лишь открытие трех замков, но не оповестит рубку о выходе челнока за борт. Правда, через каждые два часа на экран поступал отчет о действиях автоматики, но к этому времени Аткинс уже намеревался быть достаточно далеко.
Вернувшись в кабину, он еще раз проверил запускающие механизмы, затем глубоко вздохнул и нажал кнопку «сброс». Челнок тотчас освободился от захватов, скользнул по направляющим и оказался в переходном шлюзе.
Сзади захлопнулись створки, и началась откачка воздуха. Казалось, это длится бесконечно, хотя Генри знал, что операция занимала нескольких секунд.
Наконец на панели загорелась кнопка «отменить», позволявшая вернуться в бокс, если пилот передумает. Однако Генри не собирался передумывать. Он повторил команду «сброс», и катапульта вытолкнула челнок через открывшиеся в борту ворота.
Сразу исчезла привычная искусственная гравитация, и Генри уперся рукой в поток, поскольку забыл пристегнуться. В таком неудобном положении он пытался запустить двигатели, однако те молчали. Аткинс был уже близок к панике, когда корма шаттла вздрогнула и нагнетатели начали подачу топлива.
– Ну как же ты мог забыть, идиот?! Ведь на запуск дается двадцать секунд! – вспомнил наконец Аткинс и, включив тягу, начал разгонять судно, стараясь подальше убраться от вытянувшейся колонны транспортов.
Безусловно, кто-то из пилотов мог увидеть эту удалявшуюся точку, однако никому бы и в голову не пришло запросить капитана-пилота и поинтересоваться, что за судно он выпустил с левого борта.
Каждый в этом конвое знал свое место и не лез в чужие дела. На это и рассчитывал Генри Аткинс, и, как видно, расчет оказался верным.

10  

Нику снился сон. Сон был хороший. В нем чудесная девушка – Мэри Хорнс, с которой он познакомился на четвертом курсе, – не бросила его ради капитана Трентона, как это случилось на самом деле, а, наоборот, оставила блистательного офицера ради еще несостоявшегося пилота Ламберта.
Они шли по городскому парку, держась за руки, а люди останавливались и, глядя на них, говорили: «Какая красивая пара…» В какой-то момент Ник осознал, что это сон и Мэри уже два года как стала миссис Трентон, однако он продлевал полет сонной фантазии, наслаждаясь коротким и ненастоящим счастьем.
К реальности его вернуло нудное попискивание монитора, на экране которого появлялся отчет о действиях автоматики. Машины и компьютеры были чрезвычайно умны, однако их постоянно проверяли люди.
Ник открыл глаза и поначалу не сразу разобрался, где он находится. Уж очень сильно увлекла его видимость счастливой любви.
Задремать на управляющем посту, да еще увидеть сон, это, конечно, очень стыдно. Хорошо, что сам Аткинс не застал его за этим свинством.
Желая как-то исправиться, Ник впился глазами в экран, шепотом проговаривая те сухие фразы, которые нехотя отображал компьютер.
«Продувка штуцера БМ-8346-МЮ – по правому борту», – прочитал Ламберт, сразу прикидывая, где может находиться эта штука.
«Зарядка батарей в кормовом ПАРЛ».
«Закачка в биоприемник фекалодеинтегратора», – тут Ник нахмурился. Слово было знакомым, вот только…
«Так это же туалет!» – обрадовался он и повернулся к штурману, который продолжал листать комиксы, однако, вспомнив, что сидит на месте помощника капитана-пилота, Ник вернулся к перепроверке.
«Сброс аварийного челнока с левого борта».
«Протяжка магистрали Б-3856-Б6».
– Стоп! – сказал себе Ник и еще раз вслух перечитал показавшуюся ему странной запись. – Сброс аварийного челнока с левого борта..
Думая, что слегка запутался, Ник решился спросить у штурмана:
– Мистер Быковский, чтобы это значило?
– Что, сэр? – переспросил Быковский, с уважением относясь к человеку, сидевшему на месте помощника.
– Вот это. – И Ламберт ткнул пальцем в строчку отчета. – Как это понимать?
– А так и понимайте, сэр. Сбросили аварийный челнок, и точка – Но кто сбросил?!
– А что говорит капитан-пилот?
– Ничего. Он в своей каюте отдыхает.
– Нужно его срочно вызвать, – обеспокоенно заметил Быковский и, аккуратно свернув книжку комиксов, засунул ее в карман. Затем подошел к стене, на которой была схема корабля, и, ткнув несколько кнопок, позвал:
– Сэр, будьте добры прибыть в рубку. Нештатная ситуация!
Сделав паузу, штурман подождал ответа. Ждал его и Ник, позабыв про остальной отчет, который продолжал выдавать аккуратный компьютер. Однако никакого ответа от Аткинса не последовало и сам он в рубку не явился.
– Наверное, он крепко спит, – предположил Ламберт.
– Я сбегаю за ним сам, – сказал Быковский и, сорвавшись с места, выскочил из рубки, будто на корабле уже начался пожар.
– Да что же это такое?! – вслух произнес Ламберт и автоматически прочитал еще одну строку отчета:
«Письменное поздравление механику Куману с днем рождения. Ему исполнилось тридцать семь лет. Составление меню вечернего праздника. Составление списка гостей с применением методов линейного отсечения и одновременная продувка узла УАТА-133моц».
– Ужас какая путаная машина, – пришел к выводу Ник и вдруг услышал отчаянные крики, будто кого-то удавливали живыми руками прямо в коридоре. При этом слышались громкие ругательства:
– Сволочи!… Шефа сдали!… Отца родного подставили!…
Ник вскочил со своего места и бросился в коридор, но тут же наткнулся на десяток автоматных стволов, которые были направлены на разные части его тела.
– Так! Хотя бы этот еще здесь! – воскликнул главный охранник, агрессивный субъект с лысой головой. Отпустив изрядно побитого штурмана, он указал на Ламберта пальцем и отдал распоряжение своим солдатам: – Пусть идет на место, а вы держите его на мушке. Караульте, пока я доложу шефу. И будьте внимательны – парень здоров, так что ухи на макухе… Флатц – ты за главного…
– Понял, Люк, – ответил охранник с красными выпученными глазами.
Толкнув Ника в грудь стволом автомата, он заставил его отступить обратно в рубку. Ламберт не стал сопротивляться, тем более что он был совершенно обескуражен всем происходящим. Мало того – он не понимал, что же все-таки случилось.
Оставшись наедине с хныкающим побитым штурманом, Ламброзо достал прибор транслинейной связи и позвонил в офис мистера Хубера.
Тот ответил сразу.
– Слушаю тебя, Люк…
– Сэр!… Случилось непредвиденное!… Аткинс сбежал!…
– Как сбежал?! Что ты мелешь? Ты пьян?..
– Нет, сэр, трезв как стеклышко. Он на аварийном челноке смылся! У него же ключ! Открыл бокс и смылся!…
– Но на аварийном он далеко не убежит, – стал размышлять Хубер. – К тому же все его деньги… Стоп, а где все его деньги?! Будь на связи!
– Есть, сэр! – ответил Дюд, слыша, как в далеком офисе сэр Эдгар разносит своих подчиненных вдребезги. – Уволю-у-у! – вопил он так громко, что Ламброзо казалось, что и его тоже немедленно увольняют.
Наконец из трубки донесся шорох, а затем тяжелое дыхание Хубера.
– Хотел я тебе, Люк, задницу надрать…
– Так точно, сэр!
– Но он и нас тут вокруг пальца обвел, сволочь… А я – то его как сына родного, – начал было жаловаться сэр Эдгар, однако, вспомнив, что отправил лучшего пилота на верную смерть, заткнулся.
– У нас его друзья остались, сэр! – напомнил Люк. – Можем их запросто в расход пустить.
– Молодец, Ламброзо, – с горьким сарказмом произнес Хубер. – А кто суда поведет? Прикажешь возвращать конвой обратно?!
– А и правда, ешкин кот…
Возле ног зашевелился избитый штурман, и Люк хотел врезать ему еще, однако передумал.
– Ты вот что – передай-ка прибор этому новенькому…
– Зачем, сэр? Он же может разбить его об пол специально. Они же с Аткинсом друзья закадычные!
– Я тебе сказал – передай трубку, значит, передай, придурок!!! – что есть силы заорал Хубер. И уже тише добавил: – Ты подумай башкой своей побитой, разве друзей так подставляют?..
– А и правда, ешкин кот, – согласился Ламброзо.

11  

Ламберт сидел за пультом в кресле помощника капитана-пилота и тупо смотрел на экран, стараясь не думать о десяти головорезах, наставивших на него автоматы.
Что у них было в голове, Ник не знал, но догадывался, что ничего хорошего. Сам он пытался понять, куда подевался Аткинс, – ведь если он не появлялся в рубке, значит, его или убили, или он тяжело болен. Никаких других версий Ник просто не допускал.
– Флатц, у меня палец занемел… – неожиданно произнес один из охранников, который стоял к Нику ближе других.
– Какой палец? – спросил Флатц.
– Который на спусковом крючке – я его не чую…
Услышав подобное признание, Ник задержал дыхание и осторожно покосился на говорящего. Тот выглядел каким-то нездоровым, а автомат в его руках заметно подрагивал. Ник невольно представил, что с ним случится, если палец этого парня все-таки дрогнет. Между лопатками Ламберта стало жарко.
– Ну так убери палец с крючка, Ричи, – посоветовал Флатц.
– Не могу… Я же сказал – занемел он.
Воцарилась пауза, во время которой было слышно лишь напряженное сопение несчастного Ричи да громкий стук сердца Ника. На экране стали появляться дублированные сигналы ближайшей навигационной станции, из которых следовало, что вот-вот произойдет левый поворот на семнадцать градусов. Это означало неожиданный толчок и почти наверняка выстрел этого придурка – Ричи.
– Мистер Ламберт! – донеслось из коридора, а затем уже громче: – Мистер Ламберт, с вами хочет поговорить мистер Хубер!
Ламброзо остановился у входа в рубку, поняв, что здесь не все в порядке.
– У Ричи палец на крючке занемел, – сообщил Флатц. – Не знаем, что делать. Он как бомба на взводе – неизвестно от чего сработает…
Люк молчал, глядя то на-вспотевшего Ричи, то на прибор транслинейной связи, на другом конце которой дожидался самый главный босс.
А между тем Ник не мог оторвать взгляда от дублированных на экране сигналов и цифр отсчета последних секунд, за которыми должен был последовать маневр судна.
«Такая вот нелепая смерть, – сказал себе Ламберт и прикрыл глаза, прощаясь с жизнью. – Такая нелепая…» Корабль дрогнул, и вслед за толчком прогрохотала автоматная очередь, от чего у Ника заложило уши Справа посыпались осколки разбитых панелей, и все стихло.
– Пронесло… – выдохнул кто-то рядом, а затем Нику сунули переговорную трубку.
– Алле! Вы там что – воюете?
– Кто это? – не понял Ник, все еще не придя в себя после стрельбы над его головой.
– Это мистер Ламберт?
– Да, это я.
– С вами говорит Эдгар Хубер.
– Тот самый? – начал понимать Ник.
– Да, мистер Ламберт, тот самый. Я хочу предложить вам работу.
– Но у меня уже есть работа. Меня берут в «Пасифик-Лайн».
– Наплюйте на это, Ник. Я предлагаю вам пятьсот тысяч в год. Таких денег вы ни в каком «Писифике» не получите.
– Пятьсот тысяч в год? – не поверил Ламберт.
Однако тут же вспомнил ресторан, в которым он обедал с Аткинсом, и оркестр, и фонтанчик с чистым рэлси. Правда, у Генри не было такой красивой формы, как у пилотов «Писифика», но толщина кошелька легко компенсировала этот недостаток.
– Ну, так что вы скажете? – напомнил о себе Хубер.
– Я должен подумать, сэр.
– Это исключено, Ник. Вы должны немедленно приступить к обязанностям, поскольку кроме вас в конвое нет ни одного дипломированного пилота.
– Но, сэр! – В Ламберте начал просыпаться дух противоречия и высокоразвитое чувство собственного достоинства. – Но, сэр, вы обязаны дать мне время подумать! Согласно Кодексу Транспортных и Иных перевозок.
Хубер не знал, что ответить. С одной стороны, он мог приказать умертвить этого молокососа, но за подобное потакание собственным эмоциям пришлось – бы занести немалую сумму в статью убытков. А этого сэр Эдгар вовсе не хотел.
– Хорошо, мистер Ламберт. Даю вам подумать. один месяц, а пока будьте добры – исполняйте обязанности капитана-пилота. На время замещения Ат-кинса вам будет выплачиваться жалованье в уже указанных пределах… А теперь передайте трубку мистеру Ламброзо.
Ник настолько ошалел от всех этих предложений, выстрелов и шума, что просто выполнил просьбу вежливого мистера Хубера.
– Мистер Ламброзо, – позвал Ник, и тот сейчас же откликнулся, перестав пинать в живот несчастного Ричи.
– Я слушаю, сэр! – громко ответил он, морщась и потирая колено.
– Люк, начало очень плохое… Я бы сказал просто дерьмовое начало…
– Так точно, сэр!
– Однако я думаю, что ты сумеешь взять ситуацию в руки.
– Непременно, сэр!
– Да не ори ты так… Просто слушай, что я говорю. Мальчишку нужно заставить работать. Я сделал ему хорошее предложение – место капитана-пилота, но он может попытаться качать права. Тогда вы его немножко попрессуйте, только чтобы не калечить. Ты понял?
– Понял, сэр! – с готовностью подтвердил Ламброзо, хотя не очень хорошо представлял, как можно прессовать, чтобы не калечить. Лично у него так не получалось.
«Значит, буду над собой работать», – решил Люк.
– Ну, раз понял, отбой связи. И смотри, не подводи меня…
– Так точно, сэр!
Закончив переговоры. Ламброзо медленно, чтобы было время подумать, убрал прибор транслинейной связи в чехол, а затем подошел к Нику и, протянув ему руку громко объявил:
– Поздравляю с назначением, сэр! Желаю успехов в личной жизни!
– Спасибо, – ответил на рукопожатие Ник. Затем поднялся, оглядел присмиревших охранников и добавил: – Надеюсь, мы сработаемся.
В голове Ламберта начало проясняться, и он понял, чем ему грозит отказ от пилотирования этого конвоя.

12  

Треугольник Судак – Червонец – Зуфар был печально известен как место, где очень часто пропадали торговые суда. Этот треугольник мог поглотить целые караваны, если их владельцы экономили на хорошей охране и надеялись только на купеческую удачу.
Обойти это неспокойное место было трудно, поскольку приходилось делать крюк, удлиняющий путь в несколько раз. К тому же периферийные области этого треугольника были нестабильны и помимо целых материков мигрировавших астероидных масс изобиловали гравитационными ямами и РН-ловушками. Именно поэтому многие все же шли на риск, прорываясь на скоростных уиндерах, напичканных аппаратурой создания помех.
Несколько раз отдельные соединения флотов тех или иных государств пытались наказать местных разбойников и обезопасить переход для торговых судов, однако даже после поражений грабители быстро восстанавливали силы, а случалось, и сами атаковали военные корабли и захватывали их в качестве трофеев.
Пострадавшие жаловались правительству «Союза Двадцати Семи», в которое формально входили эти – три планеты, но там только беспомощно разводили v руками. Руководство разбойничьего анклава не поддавалось никакому контролю, а при случае напоминало, что может вдребезги разнести силы безопасности союза. На этом все разговоры о принятии мер и заканчивались.
Тайные операции, ставившие целью физическое уничтожение лидеров Треугольника, тоже не давали результатов, поскольку генералы разбойного бизнеса жили не на планетах, а на своей главной базе «Революшн-П», где были сосредоточены немалые силы Треугольника.
Жизнь на базе не замирала ни на секунду, и военные чины всех уровней постоянно принимали информацию, отдавали распоряжения, совещались и уходили спать, когда заканчивалась их смена.
Сотни тысяч служащих пониже рангом обслуживали приходящие из походов корабли, осматривали привезенные трофеи и сортировали пленников, часть которых шла на обучение курьерской работе, а остальных спускали на планеты Треугольника. Там, среди бескрайних полей и болотных пустошей, выращивались миллионы тонн наркосодержащих культур, которые перерабатывались на месте и поставлялись во всех направлениях:
Специальный департамент разбойничьего анклава разрабатывал маршруты доставки наркотиков, а также отслеживал конъюнктуру рынков и потребительский потенциал тех или иных планет. Он располагал мощнейшей сетью тайных агентов, которые осторожно управляли процессами сбыта и устраняли возникавшие на местах проблемы.

13  

Команданте Йоган Нагель любил это время года. Осенью база как-то преображалась, в ней появлялись незаметные прежде краски и даже запахи.
Корабли приходили с большим количеством трофеев, а поставки наркотиков увеличивались, что и позволяло команданте проводить аналогии с временем обильной осенней жатвы.
В дверь негромко постучали – Входите, камрад, – разрешил Нагель, и в его богато обставленный кабинет вошел камрад-майор Ульрих Шанц.
Шанц ведал отделением технической разведки, и его усилиями Треугольник перехватывал даже самые «невидимые» корабли, оснащенные генераторами отрицательной S-полярности – Ну, так что у нас новенького? – спросил команданте. – Кажется, какие-то очередные невидимки? – добавил он, вспоминая недавнее сообщение Шанца – Так точно, команданте Нагель. В районе планет Новая Каледония и Деркач наш поисковый зонд обнаружил несколько судов. Вначале мы приняли это за гравитационную аномалию, но позже, после дополнительной расшифровки сигналов, получили кое-какие результаты. Я принес этот файл.
И Ульрих продемонстрировал дискетку – Хорошо. Прошу вас, – сказал Нагель, указывая на развернутый во всю стену демонстрационный экран.
Камрад-майор вставил дискетку в приемное устройство, и на белом экране появились сгустки черного цвета.
– И это все? – удивился команданте – Нет, это первоначальная картина, до обработки ее дешифратором с параллельным дифракционным сканированием второго порядка, которое…
– Хорошо, хорошо, майор, – перебил его Нагель, – продолжайте дальше.
– Одним словом, команданте, вот полученная картина.
Шанц покрутил ручки настройки, и черные пятна постепенно приобрели формы боевых кораблей несколько нетрадиционной формы.
– Интересно! – громко произнес Нагель и, поднявшись из-за стола, подошел к экрану ближе. – Это чьи же красавцы? И как они оказались у нас в тылу?
– Судя по эффективности маскирующих технологий, это корабли Объединения Англизонских Миров. Только им по силам сделать что-то подобное.
– Однако корабли не такие уж и большие, а, майор?
– Полностью с вами согласен, команданте. Нужно показать им, что мы все видим и обмануть нас невозможно. К тому же неплохо бы захватить эти суда в качестве трофеев. Представляете, как упростился бы процесс поставки наших товаров?
– Ульрих! Дорогой мой Ульрих! – вскричал команданте Нагель. – Да ведь это ценнейшая идея! Я немедленно вызову камрада-генерала Московиц. А вы, пожалуйста, приготовьте программы и все необходимые штучки, чтобы корабли экспедиции могли засечь эти суда.
– Уже все готово, команданте, – ответил Шанц и скромно потупил глаза..
– Ульрих! – Нагель всплеснул руками. – Ну, слов нет, какой вы молодец. Думаю, бонус к празднику вам обеспечен.
– Служу Революции! – выкрикнул камрад-майор и звонко щелкнул каблуками.
– Вы свободны, – кивнул Нагель, и майор ушел, оставив демонстрационную дискету.
Дверь захлопнулась, команданте постоял еще несколько секунд в раздумье, а потом хлопнул в ладоши и сказал себе:
– А все-таки я молодец.
Затем нажал кнопку интеркома и скомандовал:
– Начальника военного планирования ко мне.
– Слушаюсь, команданте, – ответил голос сотрудника секретариата, а спустя полминуты в кабинет Нагеля без стука вошла камрад-генерал Эльза Московиц.
– Вы, как всегда, не стучитесь, генерал, – с укоризной заметил Нагель.
– Могу выйти и постучаться, – предложила Московиц.
– Да ладно, – махнул рукой Нагель. – Садись.
Эльза присела. Нагель отметил, что даже сейчас, как и тридцать лет назад, она была в хорошей форме, а военный китель ее только молодил.
– На базе осень. Ты заметила? – издалека начал Нагель.
– Да, листья клена падают с ясеня…
– Листья клена – с ясеня? – не понял команданте. – Как это может быть?
– Это такая шутка, Йоган. Дай закурить.
– Ты куришь?
– Только последние тридцать лет. Ты разве не знал?
– Знал, конечно. Бери – в ящичке есть сигареты, сигариллос и даже торфяные ман-фан.
Понаблюдав за тем, как голова Эльзы окутывается сизым дымом, Нагель указал на демонстрационный экран и сказал:
– Вот для тебя новая работа. Нужно захватить эти суда, а если не получится, то уничтожить их.
– Уничтожить? – переспросила Эльза. Она поднялась со стула и, подойдя к экрану, стала внимательно рассматривать силуэты чужих кораблей.
– Чьи это машины? – после минутного созерцания спросила она.
– Неизвестно, но, скорее всего, англизонские. Только им под силу такие высокие укрывающие технологии. Отдел технической разведки сумел обнаружить их только с помощью каких-то очень жутких расчетов. Шанц пытался объяснить мне, но я его остановил.
– Не нравятся мне эти штучки. Погано выглядят.
– Как бы они ни выглядели, захватить их просто необходимо. С такими судами мы сможем доставлять товар под носом у полицейских заслонов.
– М-да, – неопределенно ответила Эльза.
– А знаешь, что я тебе скажу? – улыбнувшись, добавил Нагель.
– По тону догадываюсь, – без энтузиазма отреагировала Московиц.
– От тебя ничего не скроешь, – усмехнулся коман-данте. – Однако твоя корма действительно привлекает внимание. Что, если мне немножко причалить к ней?
– Ты вождь, Йоган, – обернувшись, произнесла Эльза. – Ты наш политический лидер, поэтому оставь мысли о причаливаниях. Это все в прошлом.
– Да, я понимаю, – согласно кивнул Нагель. Они помолчали, и он добавил:
– А помнишь, на Онслейме, мы взорвали универмаг со всеми этими долбаными покупателями, а потом пошли в кафе, где подавали мороженое с клубничным джемом.
– Помню, – грустно улыбнулась Эльза. – Ты читал мне стихи Берджеса, а потом мы пошли в гостиницу и занимались сексом до самого утра…
– Надо же, ты тоже все помнишь, – с чувством проговорил Нагель.
– Я-то помню, а ты не очень. Было это не на Онслейме, а на Дижанейро. А на Онслейме мы взорвали здание аэропорта, а потом два часа просидели в мусорном контейнере, пока вокруг шныряли сотрудники англизонской контрразведки… Но ты и там уговорил меня заняться сексом.
– А потом ты мне изменила с Билли Рекодером, – с обидой напомнил Нагель.
– Билли умирал, Иоган! Прошел через все круги контрразведки и никого не выдал. Такому герою требовалась поддержка.
– Да, но умирал он целых три месяца… – сухо заметил Нагель.
Эльза ничего не ответила. Она подошла к столу, достала из табачного ящичка еще одну сигарету и, прикурив от окурка предыдущей, сказала:
– План экспедиции будет готов через два часа. Если это все, я пойду.
– Да, – кивнул команданте. – То есть нет. Есть еще одна задача, более масштабная, но не срочная. Через месяц у нас появится возможность перехватить англизонскии конвой с сорока тысячами танков «паккард».
– Хорошая новость. Только наверняка там не обойдется без охраны. И, кстати, куда везут столько танков?
– В Прибрежные Миры…
– В Прибрежные Миры? – переспросила Московиц. – Интересно, на какой же планете там могут происходить такие войны, если им понадобилось столько техники? Я навскидку могу назвать десяток самых обжитых косогами планет, но эти дикари выращивают репку и не думают ни о каких войнах. Иначе бы мы знали…
– В любом случае мне нужны эти танки…
– Насколько надежна твоя информация?
– Ты стала слишком подозрительной. Источник вполне надежен.
– Я его знаю?
– Косимов.
– Да, я о нем слышала. Страшное существо. В наше время мы были более человечными.

***  

Когда Эльза ушла, Нагель снова впал в созерцательное размышление о безвозвратно ушедших возможностях. Безусловно, теперь он был велик, как никогда прежде, но это величие существенно урезало перечень доступных удовольствий.
Дела требовали, чтобы Нагель постоянно находился на космической базе, да и обстановка безопасности на планетах оставляла желать лучшего. Несколько дней назад на Червонце был убит очередной двойник команданте. Нагель уже и не считал, который по счету – Команданте, позволю себе напомнить – у вас через десять минут встреча с депутацией региональных комиссаров, – донесся из интеркома голос сотрудника.
– Да, я помню, – соврал Нагель. За размышлениями о сущности субъективного бытия он совсем забыл об общих частностях.
Встреча с комиссарами, посещение учебного центра, а потом разговор с главным технологом и еще осмотр прибывшей военной техники.
Стараясь не пересчитывать, сколько всего за сегодняшний день нужно переделать, команданте широко зевнул и вышел в приемную, где сидели две девушки из предпоследнего набора – Анни Скорцезе и Хлоя Фарватер. На секретари в традиционном понимании они походили мало. Их выдавали широкие плечи и холодные глаза убийц.
При появлении команданте обе тотчас поднялись, намереваясь сопровождать Нагеля в путешествии по базе.
– Машина здесь? – спросил он.
– Прибыла полторы минуты назад, команданте, – сообщила Хлоя.
– Тогда поехали, – распорядился вождь и подождал, пока девушки встанут надлежащим образом – одна впереди, а другая позади него. Другого вида передвижения по базе не предполагалось, и это было издержками режима безопасности.
Прежде таких методов не применялось, но после того как год назад предотвратили попытку покушения на команданте, было решено ходить только цугом – как запряженные гужевые животные.
Как выяснилось позднее, никакого покушения не было и тот, кого приняли за рванувшегося к команданте диверсанта, оказался членом партии с семилетним стажем, механиком виртуозных узлов Кукисом. Бедняга был недавно переведен на центральную базу и, увидев команданте собственными глазами, не сдержал сыновнего порыва, за что и был несправедливо уничтожен.
Впрочем, ко времени выяснения всех подробностей служба безопасности, да и сам Нагель привыкли к движению цугом, а накачанные ягодицы телоохранниц даже внушали команданте политический оптимизм.
Вот и сейчас он смотрел на монолитный, словно высеченный из твердых пород зад Хлои Фарватер и проникался уверенностью в справедливости выбранных идеалов.
Команданте невольно сравнил Хлою с генералом Московиц и отметил, что Эльза, хотя и разменяла шестой десяток, выглядела как-то поизящнее, а вот молодая Хлоя…
«Лошадь она и есть лошадь», – мысленно заключил Нагель, когда они вышли на небольшую площадку, где их ожидал представительский электрокар.
Заметив своего «главного пассажира», личный шофер команданте – Макс с неприличной фамилией Пистонов – вышел из машины и улыбнулся Нагелю, скривив изуродованные губы.
– Рад тебя видеть, камрад, – кивнул ему Нагель.
– И я рад! – честно признался ветеран. Он был немногим моложе команданте и генерала Московиц, однако пострадал на одном из задании, где во время непредвиденного взрыва ему напрочь оторвало голову.
Позже – в больнице – голову Максу пришили, однако он потерял память и долгое время считал себя фермером с планеты Деркач, где у него была ферма по разведению сенегальских ежиков.
Через два года товарищи из сопротивления отыскали Макса и вернули его в организацию, а поскольку он уже не мог работать по специальности, его поставили водителем команданте. Благо что Макс превосходно водил электрокар.
– У нас только две минуты, дружище! – бодрым голосом объявил Нагель, и, едва он уселся на пышный диван, кар стартовал с места и помчался по путаным коридорам, разобраться в которых с ходу могла только шитая-перешитая голова Макса Пистонова.
За двадцать секунд до встречи с депутацией электрокар заскрежетал тормозами возле входа в церемониальный зал – Отлично, солдат! – похвалил водителя Нагель, хотя испытывал слабую тошноту: полет на каре сквозь туннели не был излюбленным развлечением команданте.
Снова упершись взглядом в ягодицы Хлои, Йоган Нагель покинул салон, но тут вдруг заметил, что теперь впереди идет Анни Скорпезе. Это наблюдение поразило команданте.
«Странная игра природы, – подумал он. – Лица разные, а „обратная сторона медали“ у обеих одной чеканки. Близнецы в своем роде».

14  

Депутация регионов встретила появление команданте Нагеля бурными аплодисментами. Что ж, этого и следовало ожидать.
Йоган давно привык к проявлению безмерной любви и всеобщего почитания, поэтому лишь по-идиотски раскланялся и зачитал «Обращение к революционным массам», практически неизменный текст, повторяемый им из года в год на подобных встречах.
Потом начались многочисленные доклады. Дважды за время мероприятия команданте звонили Оба раза отвечала Хлоя, а потом передавала трубку Нагелю.
Первый раз это был главный судовой инженер, сообщивший, что флагман «Габой» вернулся с большой пробоиной, а второй раз звонил технолог Банкок. Он нес какую-то чепуху, что было следствием его привычки испытывать товар на себе. Нагель не стал с ним разговаривать и сказал, чтобы тот приходил в доки.
Вскоре встреча с комиссарами закончилась, и в заключение на шею команданте Нагелю повязали почетную Черную Веревку народного мстителя.
На том и расстались. Команданте снова запрыгнул в машину и в сопровождении Хлои и Анни помчался в доки, где кроме осмотра новой техники предстояло оценить полученный флагманом ущерб.
Макс Пистонов снова погнал электрокар с бешеной скоростью, однако это мучение быстро кончилось – до доков было рукой подать. Машина выскочила в огромное пространство ремонтных цехов, и яркий свет вместе со звуками работавших механизмов заполнили все вокруг. Не помогала даже шумоизоляция салона.
Кар остановился возле главного судового инженера и группы камрадов с борта «Габоя». Щелкнули замки, и открылись дверцы.
Хлоя и Анни, как две хищные рыбы, бросились к офицерам и быстро их ощупали, не обнаружив опасных предметов. Впрочем, табельное оружие военных всегда оставалось на борту судна, поэтому тщательный обыск ничего не дал.
– Показывайте, – без долгих вступлений произнес Нагель, и судовой инженер повел команданте к высившемуся до самых потолочных балок корпусу флагмана.
Это был сравнительно новый корабль, который переделали в крейсер из скоростного танкера. Вооружение у «Габоя» было самое новое, и много раз от действий этого корабля зависел перелом в боевых столкновениях.
– Вот здесь, команданте, – остановился инженер, и Нагель едва не ахнул от того, какой огромной оказалась эта пробоина, к счастью находившаяся только в кормовой части судна. – Площадь пролома двести квадратных метров, нарушено семь переборок, потеряно десять процентов балластной массы.
– Что же это было? «Габой» не должен был участвовать ни в каких столкновениях.
С этим вопросом Нагель обратился к его капитану, камраду-полковнику Пуансону.
– Так точно, команданте! – вытянулся Пуансон, а вместе с ним и другие присутствовавшие офицеры. – Повреждение было получено из какой-то засадной позиции в районе Прибрежных Миров.
– Опять Прибрежные Миры! – воскликнул Нагель, стараясь перекричать грохот механических молотков и треск электросварки. – Где конкретно?
– Возле малой луны планеты Деркач, команданте.
– Ну и чем же так смогли? Торпедой?
– Торпеды не было, команданте. Но что это такое, я не знаю.
– А вы? – обратился Нагель к инженеру, и в его голосе почувствовалось раздражение.
Хлоя и Анни подошли ближе, словно ожидая, что команданте отдаст приказ прикончить их на месте.
– То… точно я сказать не могу, – испугавшись, начал заикаться инженер, – но сы…следов взрывчатых вы… веществ на краях пробоины не обнаружено.
Они даже не оплавлены, как бывает пы… при поражении боевыми лых… лазерами… Похоже на гравитационный удар, команданте.
– Гравитационный удар? – переспросил Нагель и еще раз посмотрел на провал в боку флагмана. – Разве такое возможно?
– Теоретически – да, – несмело ответил инженер и пожал плечами.
– Ну ладно, – после минутного молчания произнес Нагель. – Довольно о грустном, покажите мне новые машины.
– О, – преобразился инженер, – это сы… удовольствием.
Он сделал рукой знак, и к ним подъехала обычная тележка для транспортировки узлов и механизмов. Для теперешнего случая она была тщательно вымыта, и на ней стоял мягкий стул – специально для команданте.
Места на платформе хватило только Нагелю, телохранительницам и инженеру, а офицеры с «Габоя» побежали следом, поскольку никто не сказал им, что они свободны.
Водитель тележки во все глаза смотрел то на Нагеля, то на сопровождавших его девиц и никак не мог определиться, кому же из них он рад больше. Из-за этого тележка слегка повиливала и скрипела на поворотах.
После недолгого путешествия вдоль череды стоявших в доках судов платформа притормозила возле нафомождения выкрашенных в синий цвет контейнеров, на которых были написаны лозунги чипсовой компании «Гиг Кекс» – «Хрусти чипсой – будешь сыт и рад, перестанешь гонять карманный бильярд!» Слог и тематика были сродни монстрам жвачного бизнеса вроде компаний «Орбиминт». Их продукцию команданте ненавидел и, несмотря на усилия своего лечащего врача, никак не мог забыть слоган «Жувачка без соли, как конь без фасоли!» – Ну и что таится под личиной этого империалистического дерьма? – строго спросил он.
– Одну минуточку, команданте! Вот сюда, пожалуйста.
Инженер провел Нагеля между контейнерами, и вся компания оказалась на небольшом пространстве, где стоял извлеченный из контейнера и полностью укомплектованный штурмовик «фархад».
– Какой красавец! – не сдержался Нагель и, подойдя ближе, дотронулся до полированного борта машины.
Чтобы купить «фархады», пришлось провести долгую цепочку подложных контрактов, пока штурмовики не попали на Треугольник. Перед этим были попытки купить сотню «интерфайтеров» у англизонских продавцов. Однако их контрразведка вовремя определила, кому предназначались эти машины.
И вот теперь – удача.

15  

Через три дня, довольно спокойных во всех отношениях, конвой вышел к базе «Нордстоун» – месту базирования 6-го Ударного флота.
Сама база располагалась далеко от коммерческих линий, однако ее вспомогательные суда постоянно просеивали близлежащее пространство.
Тральщики выцеживали в космосе забытый «купцами» мусор, суда военной полиции следили, чтобы транспорты не выходили из заявленных коридоров, а быстрые миноносцы в случае необходимости легко настигали нарушителя, чтобы выписать ему астрономический штраф.
– Скоро подойдет прикрытие, – задумчиво произнес заместитель Ника, Джек Уиллис, глядя в лобовой иллюминатор. В лице этого человека Ламберт нашел надежную поддержку и оттого стал чувствовать себя намного увереннее.
– Нам придется сбросить скорость? – поинтересовался он.
– Нет, флотские суда достаточно мобильны. Они пристроятся в любых условиях. Да что я вам говорю, сэр, вы же эти порядки знаете.
Сверкнув факелами форсажных струй, поперек курса конвоя промчалась четверка «интерфайтеров».
– Отличные машины, – расцвел Ник. – Я на таких летал и даже сдал на квалификацию.
– Вы же гражданский пилот, сэр, – удивился штурман Форсайт, который из-за болезни побитого Быковского тянул все смены в одиночку.
– Да, основной профиль – гражданские суда, но, когда нам предложили позаниматься на дополнительных курсах, многие изъявили желание. Я в том числе.
– Ну и как вам скорость?
– Поначалу было трудно, – признался Ник. – Перегрузки вещь очень неприятная. И потом этот нейтрализатор… – Ламберт поморщился. – Приходилось выпивать его до пяти литров за раз.
– И на что это похоже? – поинтересовался Уиллис, тоже невольно морщась.
– На машинное масло, приправленное черным перцем…
– Я б сблеванул, – сказал штурман.
– Всякое было, – согласился Ламберт. – Однако перед тем как пить нейтрализатор, мы принимали антирвотные порошки. После них можно было пить хоть мочу – отвращения никакого.
– М-да, – протянул штурман. – Когда видишь, как эти штуковины носятся туда-сюда, кажется, что они какие-то сверхсущества, летучие кони. А выясняется, что романтикой тут и не пахнет.
– Не пахнет, – согласился Ник.
– «Кокодрилос 2-4-15», – гнусавым голосом диспетчера пророкотал динамик.
– Я «Кокодрилос 2-4-15», – отозвался Уиллис, который, как самый опытный, сидел на контроле.
– У вас поворот на двадцать четыре градуса три минуты – помните?
– Помним.
– Ну-ну, – подвел черту диспетчер и исчез.
– Чего это он? – удивился Ник.
– А скучно ему, – пояснил Уиллис. – Сидит небось один в крохотной кастрюльке, и никаких развлечений. Вот он и перебрасывается фразами с проходящими командами, чтобы совсем с ума не сойти.
– А что, бывает, сходят?
– Да сколько угодно. Нас однажды сумасшедший диспетчер на гравитационную яму вывел. Чуть там не остались.
– Правда? А что же с ним потом было?
– Повязали его. Зафиксировали как миленького, но он, говорят, еще и отстреливался…
– Ужас, – покачал головой Дамб§рт. Ему не хотелось, чтобы в первом же рейсе его конвою достался сумасшедший диспетчер. Это было бы уж слишком.
В этот момент стены рубки слегка завибрировали, и судно плавно отработало поворот.
«Вот бы и в тот раз так», – вспомнил Ламберт приключение трехдневной давности.
Если бы тогда корабль развернулся так же плавно, у Ричи не сорвало бы спусковой крючок.
Сейчас о тех страшных минутах напоминали только следы от пуль на стене да оставшиеся в креплениях куски смотровой панели.
– «Кокодрилос 2-4-15», – снова стал вызывать диспетчер.
– Я «Кокодрилос 2-4-15» – слушаю, – отозвался Уиллис.
– У вас был поворот или нет?
– Только что был, – подтвердил помощник.
– Точно был?
– Да точно был! – не выдержал тот.
– Ну и ладно, – после некоторой паузы сказал диспетчер. – Чего орать-то. И отключился от связи.
– Похоже, он тоже того… – почему-то шепотом произнес Ник и покрутил пальцем возле виска.
– Похоже, – вынужденно согласился Уиллис. – Однако надеюсь, сэр, что мы успеем проскочить.
– «Кокодрилос 2-4-15»!!! – снова заорал динамик. Все в рубке вздрогнули от такой громкости, а Лам-брозо примчался из коридора с автоматом наперевес.
– Ну я, – ответил Уиллис с полной уверенностью, что крыша диспетчера окончательно протекла.
– Головка от буя! – прокричал в ответ динамик и заржал нечеловеческим голосом. – Майор Бусс на связи, 6-й Ударный флот! Сопровождение заказывали?!
– Не-ет, – ответил Уиллис, однако тут же очнулся и закричал: – То есть да – заказывали!…
– Не стоит нервничать, ребята. У меня приказ беречь вас как собственный… Одним словом, поступаю в ваше распоряжение и сегодня после смены наношу вам визит.
– Добро пожаловать, майор, – взяв инициативу в свои руки, ответил Ник. – У нас ужин в половине девятого.
– Не-е, я привык раньше.
– Придется подождать. И впредь, пожалуйста, не высказывайте свои пожелания, если вас об этом не попросит старший по должности.
Уиллис схватился за голову. Он был уверен, что этот сорвавшийся с цепи майор сейчас что-то такое выкинет, однако после долгой паузы флотский хулиган заговорил уже совсем другим голосом:
– Я прошу прощения, сэр… Я не знал, что вы… Сэр..
– Будем считать, что ваши извинения приняты, майор. Ждем вас в половине восьмого.
– Слушаюсь, сэр. Прикажете прикрыть конвой по восьмому статусу?
– Да, майор, прикрывайте.
Почти тотчас на радаре появилось не менее двух десятков крупных меток, которые выплыли словно из ниоткуда. Самый большой корабль прошел вдоль конвоя, и головной транспорт качнуло тяжелой гравитационной волной.
– Почему мы их не видели?! – удивился пораженный штурман.
– Они подошли в режиме локационного подавления, – пояснил Ник. – Этот майор большой шутник.
– Но вы его… капитально прижали, сэр, – с чувством произнес Уиллис. – Честно говоря – не ожидал.
«Я сам не ожидал», – подумал Ламберт, а затем обернулся и, заметив Ламброзо строго спросил:
– А вы почему ворвались без стука?
– Я? – Ламброзо растерялся. Он чувствовал, что начинает испытывать робость перед этим мальчишкой. -Я стучал, сэр, но, видимо, тут был шум…
– Что этот ваш Ричи? Выяснили, что с ним произошло?
– Так точно, сэр! – прокричал Люк, радуясь, что тема разговора сменилась. – У него бобовая лихорадка, сэр!
– Какая лихорадка? – не понял Ламберт.
– Бобовая, сэр. Такое случается с моими парнями, сэр, ведь среди них нет никого, кто бы просидел в яме меньше десяти лет. Элита, одним словом.
– Ну что же из этого? При чем здесь лихорадка? – не понял Ник и переглянулся со штурманом и Уиллисом.
– Так ведь в тюрьме бобами кормят, – радостно улыбаясь, продолжил Люк – Год – бобами, два – бобами, и так до самого звонка. Кисель и тот бобовый дают. Поэтому когда наш брат на волю выходит, у него зависимость остается – бобовая. Отсюда и множество проблем. Вы бы видели, сэр, как накидываются парни на любимые бобы, кода снова в яму возвращаются…
– А как же ваши люди здесь служат, если они стали бобозависимы?
– Очень просто, сэр. Я даю им бобосодержащие таблетки – и все дела.
– А Ричи не давали?
– Ричи тоже давали, но у него обострение началось, и одной таблетки оказалось мало.
– Понятно. А как там Быковский?
– Док говорит, что пошел на поправку. Завтра на смену выйдет.
«Ну, хоть одна хорошая новость», – подумал Ник, а вслух произнес:
– Ну хорошо, Ламброзо. Можете быть свободны.
– Спасибо, сэр, – поблагодарил Люк и вышел из рубки.

16  

Лишь после обеда Нагель сумел-таки попасть в центр обучения. Безусловно, он мог и отказаться от столь насыщенного графика, однако не переносил откладывать что-то на потом. К тому же центр обучения был его детищем. Именно Нагелю пришла эта блестящая идея совмещения полезного с очень полезным.
А суть гениального прозрения состояла в том, чтобы утилизировать получаемые людские ресурсы с большей эффективностью Например, если один кредит, вложенный в производство наркотиков, приносил пятьдесят кредитов чистой прибыли, то кредит, вложенный в доставку товара дилеру, приносил уже девяносто кредитов.
На «Революшн-П» было налажено производство одноразовых скоростных суденышек, которые перевозили до тонны чистого порошка. Пилотировали эти летающие торпеды несчастные пленники, которым таким образом предлагали обрести свободу. Проблема заключалась лишь в том, что на рубежах Треугольника стояли сторожевые корабли Объединения Англизонских Миров, а также других государств, старавшихся посильным образом перекрыть поступление наркотиков. Сторожевики знали о наличии в доставляющих капсулах пилотов-невольников, однако ничего не могли поделать. Ни на какие уговоры те не поддавались, а если их пытались удержать магнитными сетями, подрывали себя специальными пиропатронами Они четко выполняли заложенную в них программу – если тебя ловят, это новая несвобода, из которой больше нет выхода.
Проскочившие через заслоны капсулы тут же подбирались «нейтральными» судами, которые в международном пространстве уже не подлежали досмотру и аресту После введения подобного новшества в доставке товара к потребителю произошел переворот, и бюджет Треугольника стал расти как на дрожжах.
На курсах одноразовых пилотов стали выдавать красивую форму, улучшилось питание, а для более качественного психологического оформления цели снимались клипы-легенды про тех, кто проскочил заслон и, получив от Треугольника большие подъемные суммы, благополучно устроился во внешнем мире.
– А сейчас давайте поприветствуем нашего дорогого вождя и учителя команданте Нагеля! – громко объявил воспитатель, и слегка приторможенные от наркотиков люди радостно заулыбались, а потом пропели два куплета песни об Аскольде – юном бойскауте, который, познав свободу в интуитивном откровении, выпустил рыбок из аквариума и сжег дом своих родителей, подавляя таким образом свою генетическую предрасположенность к буржуазности – Здравствуйте, курсанты! Дети мои! – бодро поздоровался команданте, которого всегда заводила песнь об Аскольде.
– Здравтву-у-у-те! – совсем уже нестройно поздоровались те.
– Как идет ваша учеба?
– Ха-ва-шо!
– Желаю дальнейших успехов на вашем нелегком пути! Желаю поскорее искупить свою вину перед обществом!
– Оме-ща-ем!
Дальше пошло быстрее. Нагель скоренько пробежался по учебным помещениям, волоча с собой, словно гири на цепи, двух тяжелых тел охранительниц, и выскочил к ожидавшему у входа электрокару с невозмутимым рулевым Максом Пистоновым.
Не дожидаясь столкнувшихся крупами Хлою и Анни, команданте молодцевато запрыгнул в салон и с удовольствием наблюдал, как смутились от своей оплошности его охранницы.
Они загрузились с небольшим опозданием и дышали так, словно вручную толкали паровоз от Боль-цара до Хэссиди.
– В ставку, Макс! – распорядился команданте, и водитель погнал машину по узкому туннелю.
Для обсуждения предстоящего рейда к Прибрежным Мирам в совещательном зале, находившемся по соседству с кабинетом команданте. уже собрались офицеры с боевых кораблей и лично камрад-генерал Московиц.
Капитаны судов прониклись новостью о таинственных невидимках, и им не терпелось поскорее сцепиться с этими англизонскими новинками. Флотские соединения Треугольника испытывали острейшую неприязнь ко всему, что носило на себе печать ОАМ.
В ожидании прибытия высшего политического руководства офицеры вполголоса рассказывали сальные анекдоты и делились историями о том, как они истязали пленных англизонов.
– Когда мы ворвались на судно, живым там оставался только штурман, и знаете, что мы с ним сделали? Мы привезли его на базу и закинули в аквариум, где находились тридцать восемь спаривающихся хомяков… Парень был растерзан прямо у нас на глазах!
Между тем команданте уже двигался по коридору, на ходу обдумывая тезисы предстоящего выступления. Он намеревался зажечь капитанов идеей, которая…
«Которая, которая…» – повторял про себя Нагель, но мысль ушла, и только неизменная стать шедшей перед ним Хлои наполняла усталый разум команданте.
– Которая… – уже вслух повторил он и остановился, поняв, в чем причина внезапного скудоумия. Требовалось посетить туалет.
– Мы зайдем в кабинет, – объявил Нагель. – Я должен прихватить кое-какие записи.
Не говоря ни слова, Хлоя слегка изменила маршрут и вскоре остановилась возле двери, ведущей в приемную.
Поворот секретным эрзац-ключом, и девушка прошла внутрь, и только убедившись, что в помещении нет ничего подозрительного, она подала знак команданте.
Затем, по той же схеме, они проникли в кабинет Нагеля, где он и остался наедине со своими проблемами.
Наскоро посетив туалетную комнату, команданте рассеянно взглянул в зеркало и, продолжая думать о тезисах, помыл руки. Затем прошел через кабинет и, оказавшись в приемной, объявил:
– Ну вот, я готов.
Через минуту, входя в совещательный зал, Нагель обратил внимание на камрад-генерала Московиц. На Эльзе были слишком тесные форменные брюки, а губы были освежены яркой помадой.
– Всем ли офицерам поставлена задача? – поинтересовался Нагель.
– Всем, команданте! – ответили капитаны судов.
– Тогда можете быть свободны, – сказал им Нагель, и капитаны потянулись к выходу. Пошла за ними и Эльза, однако тут команданте очнулся от наваждения и произнес:
– А вас, генерал Московиц, я попрошу остаться…

17  

Как и было обещано, командир сопровождавшей конвой эскадры прибыл к указанному часу.
Он перекинулся несколькими шутками со швартовой командой транспорта, затем угостил их сигаретами и перешел на территорию «купца».
В качестве сопровождающего лица майор Бусс прихватил сменного штурмана, подняв его с постели, и заставил тащить мешок, наполненный подарками.
Так они и появились вдвоем в кают-компании, где уже был накрыт стол и все офицеры, за исключением помощника Уиллиса, который был на вахте, ожидали появления гостей.
– Здравия желаю, коллеги. Майор Зигмунд Бусс и мой штурман Пивосас.
– Здравствуйте, майор, – приветливо поздоровался Ник Ламберт и на правах старшего предложил гостям садиться.
Затем кок принес слепленного из желатина поросенка, а Бусс, в качестве ответного жеста, выложил на стол двадцать восемь пайков флотского довольствия, включая три бутылки армейского спирта «Баярд» и коробку сигар «Табачный павиан».
Тут же последовал первый тост – за флот ОАМ, затем за мужскую дружбу, а после уже по интересам – кто за что хочет.
Майор пил как лошадь или даже больше, однако его флотский характер был беспределен. Алкоголь не только не разрушал его целостности, а, наоборот, повышал концентрацию и общий тонус.
– Я ужас как люблю к Треугольнику ходить, – признался майор, когда они с Ником уже перешли на «ты». – Спроси меня – почему…
– Почему?
– Потому что я их не-на-виж-жу, – произнес майор и при этом сжал перед носом Ника свой кулак, демонстрируя тем самым степень, своего чувства. – Они у меня друга убили восемь лет назад… И я им до сих пор мщу. Спроси меня как…
– Как? – спросил Ник.
– А вот если даже прохожу мимо – вне зоны прямой видимости, – так запускаю им то торпеду лишнюю, то минную сеть – пусть порадуются, сволочи. Ненавижу…
Между тем сидевшие рядом штурманы – выздоревевший Быковский и привезенный майором Пивосас тоже искали точки соприкосновения и беседовали на профессиональные темы.
В конце концов Быковский стал требовать от коллеги, чтобы тот обозвал своего майора «задницей», а тот не соглашался, заявляя, что не может, поскольку связан присягой.
Чтобы не дать ссоре разгореться, судовой врач по просьбе Ника подлил Быковскому в рюмку какой-то отравы, и тот после очередного тоста умчался в гальюн.
Второй штурман Ламберта – Форсайт, который теоретически находился сейчас на вахте, – пил немного и оттого мог поддерживать разговор. В разгар веселья он рассказал, что в корме на приколе стоит новенький «интерфайтер» и что, если кто-то может им управлять, можно покататься.
Ник обрадовался такой новости и тут же признался, что может пилотировать такую машину. Впрочем, он понимал, что отправляться на прогулку в подобном состоянии нельзя.
– Тогда пойдем просто посмотрим, – предложил майор Бусс, и они отправились с инспекцией по транспортным трюмам.
Шнырявший в коридорах Ламброзо тоже увязался за ними, опасаясь, что господа офицеры нарушат опломбированные контейнеры. Однако опасался он напрасно. Пьяные приятели потолкались возле бокса с истребителем, потыкали пальцем в прозрачные панели, а потом пошли «нюхать танки», как сказал Ник Ламберт, поскольку вскрывать товар он не имел права.
Нюхать пришлось через дырку в пластиковой стенке.
Сначала хозяин, а потом и гость, поочередно проделали это. Майор сказал, что танки воняют пылью, и Ник с ним согласился. Он тут же предположил, что танки не новые и их взяли прямо с полигона, не успев помыть.
На том и порешили и отправились в обратный путь, справедливо рассудив, что давать штурманам напиваться незачем.

18  

Солнце Аваш еще только поднималось над горизонтом, поэтому все вокруг освещалось лишь ядовито-красными волнами полупотухшего светила Ном.
И в такую рань Лоренцо Фабиан уже шел на работу.
Он щурился и посматривал на Ном, который властвовал всю ночь, превращая ее в некое подобие гигантской фотолаборатории. Те из колонистов, кто прибыл недавно, боялись засыпать при алом свете Нома и привыкали долгими месяцами, пока не переставали замечать его кровавого отблеска. Но Лоренцо родился на Новой Каледонии и не представлял, что где-то все могло происходить совсем иначе.
Другое небо, другой ветер, большие города – обо всем этом можно было только мечтать. Мечтать и жить здесь, в прибежище терпеливых колонистов.
Пройдя через последнюю улицу поселка, Лоренцо остановился возле окраинного домика – неухоженного строеньица, выглядевшего, как и все муниципальные здания.
Единственное, что отличало этот дом от других, – огромная приемная тарелка и несколько ретрансляторов, прикрепленных к тридцатиметровой мачте. Все в округе называли этот дом студией, но это был всего лишь передающий пункт, а Лоренцо хотя и называл себя ведущим «Радио Восточного Лонгена». произносил в эфире всего пару фраз. Утром это, было – «Доброе утро, начинаем наши передачи!», а вечером – «Спокойной ночи, мы прекращаем наши передачи». Вот и вся творческая работа. В остальном только слежение за аппаратурой, декодеры, мульти-волновые характеристики и масса других вещей, до которых радиослушателям не было никакого дела.
Лоренцо открыл дверь, прошел на второй этаж и, просмотрев полосу приема, запустил тестирующие программы, которые устраняли помехи связи со спутником.
Пока что спутников было два, и транслировать удавалось только радиопередачи, но через пять лет власти Новой Каледонии надеялись скопить на телевизионный спутник, и тогда на планету должна была прийти настоящая цивилизация.
Программа благополучно провела тесты, и на экран поступил отчет. Лоренцо подал команду на соединение и, сняв с полки наушники, надел их.
Сначала он слышал только мерные щелчки, а затем компьютерный голос сообщил:
– До соединения одна минута. И снова последовали щелчки. Лоренцо посмотрел в окно. Красный цвет Нома начинал смешиваться с яркими лучами Аваша.
– До включения тридцать секунд… двадцать девять… двадцать восемь… – начала программа последний отсчет.
Наконец она отсчитала последнюю секунду, и Лоренцо, набрав полную грудь воздуха, произнес:
– Доброе утро. Начинаем наши передачи…

19  

Черный корпус вставшего на орбиту крейсера закрыл половину желтовато-туманной Новой Каледонии, однако уродливые рыла его пушек оставались сонными. Первую скрипку сегодня играла летающая пехота.
Вереницы тяжелых десантных транспортов занимали свои места по готовности и ожидали последнего сигнала, чтобы включить тормозные двигатели и провалиться в вязкую атмосферу.
– Что со спутниками, Комэт?
– Первый взят на прицел орудиями моего крейсера, сэр. Ко второму подбирается рейдер «Джиз-вил»… Его сообщения поступят с минуты на минуту.
Последовала недолгая пауза, загем скрэмблеры затрепетали мембранами и выдали сообщение капитана «Джизвила»:
– Спутник JR-180 взят на прицел. Ждем команды…
– Спутник взят на прицел, господин генерал, – продублировал Комэт.
– И первый и второй? – осторожно осведомился генерал, который в этой операции рисковал личной репутацией.
– Так точно, сэр. Оба взяты на прицел…
– Открывайте огонь, – с оттенком обреченности произнес военачальник.
Он бы с удовольствием укрылся от навалившейся ответственности, однако это было невозможно и ситуация требовала решений.
С полной синхронностью на разных сторонах орбиты сработали орудия, и обломки спутников разлетелись кусочками блестящего серпантина.
– Планета изолирована, – доложил Комэт.
– Тогда вперед, теперь нас ничто не сможет остановить.
Десантным транспортам была отдана команда, и они в строгой последовательности начали сходить с орбиты, устремляясь к поверхности беззащитной планеты.
А в это время там, внизу, в районе Восточный Лонген, десятки тысяч радиослушателей недоуменно крутили ручки своих приемников, а Лоренцо Фабиан раз за разом запускал тестирующие программы, но неизменно получал ответ «объект связи отсутствует».
Тогда Лоренцо стал ждать, пока из тени планеты выйдет второй спутник, который использовали сельскохозяйственные фирмы и полиция.
Но и этот спутник не отзывался, будто его не было вовсе.
Вскоре раздался телефонный звонок. Это был шериф поселка – Батхэм.
– Привет, артист.
– Здравствуйте, шериф.
– Слушай, ты не прощупаешь нашу связь, что-то я с округом не могу соединиться.
– И вы тоже? – удивился Лоренцо.
– Что значит «и вы тоже», приятель? – забеспокоился шериф.
– У меня радиопередача прервалась, и спутника найти я не могу. Хотел на ваш зацепиться, но его тоже нет!
– Что значит нет?! Ты хочешь сказать, что вся Новая Каледония осталась без связи?!
Ответить Батхэму Лоренцо не успел, поскольку в небе ударили раскаты грома, да такие сильные, что все здание радиостанции подпрыгнуло на месте.
На том конце связи шериф громко выругался и бросил трубку.
Вслед за первыми раскатами прогремели еще более сильные, а им на смену пришел непонятный звук, похожий на хоровой рев тысячи огнедышащих драконов.
Повалив стул, Лоренцо бросился к окну и в полукилометре, возле соевого поля, увидел огромную космическую машину, которая садилась прямо на посевы, с таким трудом поднятые в засушливый сезон.
– Да что же они такое делают?! – воскликнул Лоренцо, видя как под действием газовой струи плодородный слой целыми пластами взмывает в небо. Теперь этого поля, считай, уже не существовало.
Пробиваясь сквозь сплошной фронт ревущего шума, по улице прострекотал мотобип шерифа. Батхэм бесстрашно мчался навстречу неизвестному нарушителю, и его подпрыгивающая на сиденье фигурка казалась несоизмеримо малой по сравнению с раскаленной металлической глыбой, прибывшей из неизвестных миров.
Шериф еще не доехал до места приземления транспорта, когда распахнулось полдюжины широких ворот и из них по мостовым сходням начали скатываться низенькие колесные машины.
Одновременно с ними по отдельным сходням на обезображенное поле вытекала густая масса пехотинцев. Они тотчас грузились на автомобили и отправлялись вокруг поселка – с одной и с другой стороны.
– Да они же нас окружают! – дошло до Лоренцо. Он не понимал, кто это и зачем им окружать жалкий поселок колонистов, однако Лоренцо чувствовал, что это опасность, и опасность смертельная.
Между тем шериф Батхэм уже добрался до корабля и, соскочив с мотобипа, о чем-то беседовал с неизвестными.
Чтобы лучше видеть, Лоренцо достал из ящика свой старенький бинокль и теперь отчетливо видел, как нервно жестикулирует руками Батхэм.
Его собеседник – по всей видимости, какой-то командир – смотрел на полицейского сквозь щели опущенного забрала. Затем, видимо утомившись от крика аборигена, он отвернулся и пошел прочь, а его солдаты подняли оружие, и Лоренцо даже зажмурился, когда от стоящего Батхэма полетели куски живой плоти.
Испугавшись, что и его сейчас увидят, Лоренцо упал на пол и забился под подоконник, растеряв сразу все мысли и не в состоянии предпринять ничего конкретного.
Сколько находился в этом ступоре, он не помнил и пришел в себя, лишь заслышав легкий скрип грунта под колесами десятков автомобилей. Колонна входила в поселок – это было ясно.
Песок прошелестел совсем рядом, а потом послышался удар – это хлопнули дверцы. И еще голоса Нормальные голоса с обычной интонацией.
– Это какое-то недоразумение, – сказал себя Лоренцо. – Это какое-то недоразумение. Определенно – сейчас все выяснится… Сейчас все выяснится…
С первого этажа донеслись шаги тяжелой кованой обуви. Затем они прогрохотали по лестнице, и Лоренцо увидел – их.
– Это… Это недоразумение… – снова повторил он, обращаясь к высокому солдату с открытым скуластым лицом, правда отчего-то очень бледным.
– Мистер солдат… Что же случилось, мистер солдат? – с просительно-умоляющей интонацией в голосе простонал Лоренцо, однако никто из четверых поднявшихся на этаж не обращал на него внимания.
– Здеснь естнь гхто нимудь енще? – странно коверкая слова, обратился к Лоренцо офицер – на его бронированном наплечнике был заметен особый золотой рисунок, а лицо оказалось даже не бледными, а каким-то серым с узкой щелью вместо нормального рта.
– Я… Мы…
Решив, что его не поняли, офицер кивнул одному из солдат, и тот более внятно, однако все с тем же незнакомым акцентом повторил:
– Здесь есть кто-нибудь еще?
– Нет, мистер солдат, я здесь один, – почему-то обрадовавшись, ответил Лоренцо.
– Хорошо, – кивнул солдат. Затем поднял оружие и, наведя его на Лоренцо, нажал на спусковой крючок.

20  

После двухдневного марша эрцкрейсер «Хант» наконец вышел на безопасную сторону астероидного моря и лег в дрейф, ожидая, когда прибудут корабли, участвовавшие в операции «Мертвый город».
То, что задание было выполнено, адмиралу Урху уже доложили, однако ему требовалось выяснить еще какие-то тонкости в личных беседах с командирами.
Через неполных двое суток в район дрейфа «Ханта» вышли крейсер «Санджин» и рейдер «Джизвил».
Им наперехват тут же устремилась базировавшаяся на эрцкрейсере палубная авиация, однако вскоре выяснилось, что это действительно свои корабли, а не искусная маскировка, к которой иногда умело прибегал противник.
В сопровождении торжественного эскорта истребительных эскадрилий «Санджин» и «Джизвил» добрались до места и легли в дрейф недалеко от главного судна. Затем с них были спущены челноки, в которых проводившие операцию офицеры прибыли на борт эрцкрейсера.
Этот суперкорабль поражал своими размерами даже капитана крейсера «Санджин», судна, которое еще недавно считалось во флоте Урайи одним из самых больших.
С появлением кораблей класса «Хант» противник стал избегать открытых сражений и был вынужден перейти к маневренной войне.
– Как вам эта громада, полковник? Ревнуете, что теперь не вы самый большой во флоте? – поинтересовался генерал Матток, на ком лежала вся ответственность за операцию «Мертвый город». Как настоящий ураец, генерал разговаривал с янычаром немного снисходительно, хотя и пытался упрятать эту окраску за кривоватой улыбкой. Впрочем, полковника это, казалось, не задевало.
– Нет, сэр. Ничуть не ревную. Я опытный офицер, и придет время, когда меня назначат командовать таким же судном. Если, конечно, я не сложу голову раньше во славу Урайи.
– Уверен, что все произойдет именно так, – кивнул Матток, и опять в его голосе проскользнула фальшь.
Челнок ткнулся в причальный терминал колосса, словно лодка в прибрежную скалу, и тотчас был поглощен огромной массой боевого гиганта.
Из-за размеров эрцкрейсера все перемещения внутри него происходили только на транспортных площадках. Исключение составляли только переходы внутри локальных зон обслуживания – там, где несли свои вахты наряды специалистов: электриков, навигаторов, радиотехников и ремонтников служб ракетного и артвооружения.
По большей части все они состояли из янычар, за исключением бригадиров и начальников среднего звена. Считалось, что ремесло легче давалось янычарам, а руководство ими поручалось настоящим урайцам.
Впрочем, в войсках не допускалось даже намека на разницу в происхождении, и во всех документах указывалось только имя и звание штатной единицы. Подробности же можно было увидеть только в медицинских картах, поскольку здесь разница была очевидной.
Встретивший полковника Комэта и генерала Маттока сержант четко отдал им честь и проводил на платформу. Затем набрал координаты яруса нужной секции и включил подачу.
Платформа мягко тронулась с места, а затем ускорилась так, что генерал и полковник были вынуждены ухватиться за ограждающий поручень.
– Как будто целый город, – делился впечатлениями Матток. – Свой транспорт, военная полиция – шутка ли, двадцать тысяч одного только экипажа.
Полковник кивнул. Изнутри эрцкрейсер поражал еще больше, чем снаружи. Пучки силовых кабелей были похожи на складированные бревна, а внутри воздуховодов легко могли разъехаться два автомобиля, Уличными магистралями выглядели транспортеры подачи боеприпасов, и чудом казались механизмы, позволявшие на ходу заменять поврежденные сегменты брони.
– До прибытия ровно пять минут, – с обыденной интонацией сообщил сопровождающий сержант.
Полковник и генерал невольно переглянулись Матток даже почувствовал к этому янычару какую-то симпатию. В конце концов Комэт действительно был отличным офицером и героем. Год назад во время сражения при Уэстэйде его судно дважды пытались взять на абордаж, и полковник, вооружившись гранатометом, лично участвовал в отражении атаки и даже подбил штурмового робота. В результате экипажу удалось продержаться до подхода помощи и абордажные суда противника были вынуждены отступить «Умереть за Урайю я, конечно бы, смог, – рассуждал генерал Матток – Это мой долг, без вопросов. Однако бегать по ярусам с гранатометом на плече, рискуя нарваться на пиратский нож, – это уже нечто другое».
Наконец площадка остановилась, и сержант, первым выйдя на ярус, подождал, пока сойдут гости. Затем указал рукой на длинный коридор и сказал:
– Прошу вас, господа, осталось совсем немного.
И он пошел вперед, стуча подошвами по стальному рифленому полу.
Возле неприметной с виду двери провожатый остановился и, нажав кнопку, подождал несколько секунд. Дверь открылась, и гостей принял лейтенант – личный распорядитель адмирала Урха.
Он завел офицеров в одну из небольших приемных и сказал.
– Прошу подождать, господа, адмирал скоро вас примет.
Матток предполагал, что адмирал Урх вызовет их с полковником отдельно, однако лейтенант-распорядитель пришел за ними обоими, а зал, в который они попали, оказался полон других посетителей – офицеров флотских и сухопутных частей Тем не менее адмирал отметил появление новых гостей и громко объявил:
– Прошу внимания! Вот и сегодняшние герои, те, кто обеспечил безупречный ход операции «Мертвый город».
Как оказалось, здесь происходило какое-то торжество, и только позднее знакомый Маттоку офицер сообщил, что празднуется день рождения министра флота.
Генерал был удивлен и сообщил о своем открытии полковнику Комэту. Янычар поразился не меньше Маттока, поскольку из-за этого нововведения они могли попасть впросак.
Тем временем адмирал подошел к ним и, улыбнувшись, пояснил:
– Это новшество, господа, так что не пугайтесь. Теперь мы будем праздновать день рождения министра каждый год.. Надо сказать, министр знал, когда родиться. Ну а теперь о делах. Что, у нас на планетах Страны Варваров действительно никаких потерь?
– Боевых нет, сэр, – ответил генерал. – Есть двое погибших, но их задавило сорвавшейся с креплений машиной. Еще около двухсот человек пострадали в результате спешной высадки.. Туземцы разбегались с поразительной быстротой, так что приходилось действовать в узких временных рамках.
– Ну, это неизбежно, – согласно кивнул адмирал.
Он слыл чрезвычайно суровой личностью, однако сегодня у него было хорошее настроение. Впрочем, причины этого он тут же объяснил:
– Вам еще ничего не известно, но буквально час назад мы вернули контроль над Альвейрой и Сусексом. Еше с трех планет противник уйдет в ближайший месяц… Принято решение не мешать им – побережем своих солдат. Теперь вы понимаете, господа, почему я позволил себе глоток вина:
– Но, сэр! – не удержался полковник Комэт. – Альвейра и Сусеке – это едва ли не последние планеты, которые некогда нам принадлежали!
– Вот именно, полковник! – еще шире улыбнулся Урх. – Дальше мы будем двигаться только по территории врага.
– Тогда что же? Скоро войне конец? – удивленно Произнес генерал Матток.
– Смотря что вы подразумеваете под словом «скоро», генерал, – заметил адмирал Урх. – Тем не менее возможно, что уже при нашей жизни урайский флот захватит их главную планету.
– В это просто трудно поверить, – произнес Матток. – Еще каких-нибудь полгода назад мы считали, что не доживем до победы, а теперь…
– Просто мы слегка переоценили ресурсы противника. И это неудивительно, ведь мы боялись его несколько столетий. В нашей психологии с самого детства закладывалась мысль о несокрушимости наших врагов. Об их коварстве упрямстве. Но теперь их силы на исходе. Теперь, господа, наступил наш час.
– А что теперь будет с районом соприкосновения? Новая Каледония, Деркач? – поинтересовался Комэт.
– Район этот является для нас очень важным. Теперь там будет базироваться группа наших кораблей, которые должны непременно уничтожать любую цель. Мы должны создать у туземцев мнение, что это нехорошее место и там хозяйничают то ли разбойники, то ли темные силы. А то, что Прибрежные Миры не входят ни в одно из государственных образований, только упрощает нашу задачу.
– Но в конце концов кто-то заинтересуется и полезет в этот район, сэр. Туземцы очень любопытны, – заметил генерал Матток.
– Это так, но пару лет мы сумеем продержать их на расстоянии, а если повезет, то и все пять. За это время наше победное шествие примет необратимый характер, и вступление в войну нового участника, если это произойдет, ничего уже не изменит, тем более военные технологии Страны Варваров не слишком развиты.
– Однако они все же опасны? – уточнил генерал Матток.
– Конечно, опасны. Уже сейчас они могут выставить шестьсот тысяч условных боевых кораблей, а если поднатужатся, то дотянут и до миллиона. Такие силы могут изменить ситуацию. По крайней мере, замедлить наше продвижение к победе.
Возле беседовавших офицеров появился один из помощников адмирала и передал ему переговорное устройство.
Адмирал ответил и, произнеся несколько коротких фраз, прикрыл микрофон ладонью.
– Вынужден вас оставить, но позже мы еще поговорим о прошедшей операции, а пока – выпейте за здоровье министра.
И Урх ушел, на ходу разговаривая с неизвестным абонентом.

21  

Растопырившись во все стороны рукавами причальных терминалов, база «Революшн-П» напоминала спрута, возле которого ни на секунду не прекращалось движение Поисковые уиндеры возвращались с заданий, группы рейдеров уходили на преступный промысел, швартовые суденышки помогали толстопузым транспортам наилучшим образом встать на разгрузку. «Суета, а все же какая скука», – подумала Эльза Московиц, пуская к потолку клубы синеватого дыма.
Однажды угасшие отношения с Нагелем, казалось, разгорелись с новой силой, но затем Эльза вспомнила, что она камрад-генерал и начальник отдела боевого планирования. Да и Йоган, если честно, давно уже не тот. Нет былого огня и былой силы.
Смешно было смотреть, как они, раздевшись, сидели еще несколько минут и ждали, пока на команданте начнут действовать принятые таблетки.
За эти несколько минут Эльза успела передумать многое.
В дверь постучали. Генерал Московиц отошла от иллюминатора и, погасив сигарету в пепельнице, произнесла «входите».
Вошел камрад-лейтенант Ля-Рош. Он выглядел как всегда немного взъерошенным, однако дело знал хорошо, и Эльзе редко приходилось поправлять его.
– Через восемь минут связь с группой, мэм.
– Спасибо, что напомнили, лейтенант. В зале все готово?
– Так точно, мэм. Наши Часе НдЗ местах, и люди из технической разведки тоже прибыли. Камрад-майор Шанц обещал быть чуть позже.
– Отлично, Ля-Рош. Идемте.
Идти было недалеко. Оперативный зал находился прямо под кабинетом Московиц, и требовалось только спуститься вниз на один пролет.
При появлении начальника отдела планирования сидевшие за терминалами операторы зашевелились, задвигались и стали прятать обертки от жвачки и стаканы из-под кофе, стоявшие немытыми целыми неделями.
Московиц поздоровалась со всеми разом и прошла на свое место, – небольшую возвышенность в самом углу зала, откуда были видны большие панорамные экраны и все сотрудники отдела.
– Четыре минуты до связи… – объявил один из операторов, отвечавший за синхронизацию сигналов.
– Карты у тебя? – спросила Эльза Роша, когда они уселись во вращающиеся кресла. Генерал всегда говорила лейтенанту «ты», когда начиналась боевая работа.
Ля-Рош подал ей пачку штурманских распечаток с подробными схемами построения рейдеров, нанесенными прямо на сетки с гравитационными параметрами всего района.
– Две минуты до связи…
Негромко скрипнула дверь, и появился Ульрих Шанц. Эльза махнула ему рукой, и он быстро, почти бегом, направился к генералу.
Московиц почувствовала укол беспокойства. Обычно Ульрих выглядел спокойнее.
– Что случилось? – спросила она у майора, когда тот устало опустился на соседнее кресло.
– Кажется, там появились какие-то дополнительные «бабаи», – неопределенно ответил майор.
– Большие «бабаи»?
– Боюсь, что да. Похоже на крейсера…
– Хреново это, – произнесла Эльза.
– Да уж точно, – удрученно кивнул начальник технической разведки. Сейчас их рейдеры двигались на большой скорости, а при таких условиях радиосвязь была невозможна.
Оставалось только ждать специального «окна», когда командир группы Гаусс включит прибор транслинейной связи.
– Одна минута до связи… – предупредил оператор.
– Сколько у нас там спутников?
– Сейчас три. Но это устаревшие аппараты третьего поколения. «Апач» уже ушел и появится в этом районе только через четыре часа. С его помощью я и успел разглядеть эти новые тени, а потом он вышел из зоны, и теперь мы почти слепые – Не нужно было торопиться заходить в район, – тихо произнесла Эльза Она жалела, что не уговорила Нагеля придержать рейдеры. Однако теперь уже было поздно.
– Десять… девять… восемь, семь… -начал отсчет оператор Лейтенант Ля-Рош нервно прикусил карандаш. Услышав треск, Эльза покосилась на своего помощника, но ничего не сказала Она напряженно ждала.
– Я камрад-полковник Гаусс! У нас очень мало времени для доклада! Есть цель, и мы ее немедленно атакуем! Какие нибудь дополнительные сведения?
– Нет ли там больших целей, полковник?! – первым спросил Шанц. – Я имею в виду крейсеры!
– Крейсеры?! – последовала пауза – Нет, только три судна среднего класса…
Послышался металлический щелчок, и это означало, что на рейдере сработало главное лазерное орудие.
– Оп! Поздравьте нас! Залп трех рейдеров, и один готов!
– Не забудьте, что вы должны захватить хотя бы один корабль! – напомнила Московиц, к которой возвращалось самообладание и служебная жесткость – Я помню, мэм… – отозвался Гаусс. В трюмах его рейдеров находилось три сотни отборных головорезов, проверенных на десятках абордажных операций. – Я помню мэм, я все помню, – снова повторил полковник, и его орудие опять ударило по далекой цели.

22  

Атака началась удачно, и первый англизон разом потерял корму. Второй пытался уйти с линии атаки, но рейдеры уже держали его на крючке. Полковнику не пришлось даже командовать, все капитаны знали, как делать свое дело, и второй англизон был так же быстро разделан под орех – Буч, ищи себе клиента! – напомнил полковник. Его реплика относилась к майору Краузе, на борту которого находилась самая опытная команда захватчиков. Другие команды были посланы в качестве резерва.
– Вижу справа на 15-4-28 пять штук… Буду брать ближайшего… Вот только через эту хреновину плохо видно…
Гаусс прекрасно понял своего коллегу. Под «хреновиной» Буч подразумевал новую панель с дешифратором, которой оснастили корабли перед самым выходом Подобные устройства помогали обнаружить «невидимок», хотя, сказать по правде, приборы эти не справлялись. Бортовой компьютер не успевал обсчитывать параметры, и картинка выходила очень примерная.
Лишь опытность артиллеристов позволяла рейдерам поражать цели, однако во многом им помогала удача.
– Справа вверх на 23-47-00 непонятное движение! – подал сигнал капитан Фуджицу.
– Подтверждаю… – это был Бамэ.
Полковник узнал его голос. Он тут же посмотрел на экран «невидимок» и заметил огромную тень. Однако больше это походило на работу станции активных помех. Видимо, англизоны вовремя поняли, на каких параметрах их начали засекать.
Между тем майор Краузе уже повел свой рейдер на «щелчок» – жесткое соприкосновение бортами, чтобы магнитные захваты сработали с гарантией.
Остальные одиннадцать судов открыли шквальный огонь из всех видов оружия – пусть не очень точно, зато достаточно для отвлечения внимания.
Было видно, как жертва стала уходить, однако рейдер был хорошо разогнан, и уйти от него было нелегко.
Внезапно полыхнула яркая вспышка, и на «панели переклички», расположенной перед Гауссом, погасла одна из двенадцати лампочек.
– Кто? – закричал полковник, однако уже и сам понял – Краузе.
В следующее мгновение по его рейдеру пришелся страшный удар. Такой сильный, что рядом с полковником заскрипели, искривляясь, стальные перегородки.
– Бойлер, что там? – крикнул он штурману, поскольку внутренняя связь отключилась.
– Потеря герметизации, сэр.
– Командир, у тебя с правого борта торчат броневые листы! Выходи из боя! – Это был голос Бамэ. Гаусс снова его узнал.
– Откуда бьют, Рой?! – крикнул он.
– Крейсер рядом… -спокойно произнес Бамэ, как будто сообщил о чем-то незначительном.
– Что у вас, Гаусс?! – прорезался сквозь помехи голос генерала Московиц.
Затем включились все аварийные линии внутренней связи. Сразу же последовали сообщения от механиков: тяга двигателей упала на сорок процентов и в трюмах восемь убитых.
– Эй, командир, это Ливингстон! Кларенс и Джибути разлетелись в пыль! Давай уходить, это засада! Над нами крейсера!
С большим запозданием открылись карты, которые собрали три устаревших спутника. Впрочем, тут же один за другим эти спутники были уничтожены.
Скоро связь с рейдерами прервалась, и что с ними происходило дальше, уже никто не знал.

***  

После того как связь с рейдерами была прервана, в оперативном зале наступила мертвая, тишина:
Московиц безвольно обвисла в кресле, глядя куда-то сквозь демонстрационный экран, словно стараясь воспаленной мыслью дотянуться до Прибрежных Миров.
Само по себе это поражение ничуть не отличалось от тех, что случались и прежде, когда ОАМ выдвигало свои ударные силы, чтобы раздавить «осиное гнездо». По завершении последнего такого похода, пять лет назад, Треугольнику пришлось заново отстраивать станцию «Революшн-П». Он сравнительно легко поднимался из пепла, поскольку его деньги были надежно укрыты в банках Англизонских Миров, равно как и в сотнях других мест.
Банкиры предпочитали чистую прибыль и редко следовали предписаниям своих правительств.
Однако сегодня все было по-другому. ОАМ избрало новую тактику, взяв под контроль почти что ничейную зону. Теперь, построив там несколько станций или даже целую военную базу, они могли в кратчайшее время достигать пределов Треугольника.
Что ж, когда нибудь это должно было произойти. Время безнаказанных пакостей уходило.
Придя к подобному выводу, Московиц окончательно взяла себя в руки. Затем попросила у лейтенанта Ля-Роша сигарету и, закурив, сказала:
– Кажется, у вас в запасе есть еще один спутник?
– Так точно, мэм, – подтвердил майор Шанц, – Он будет в районе через три с небольшим часа.
– Вот и хорошо. Возможно, он что-то прояснит для нас… – Московиц помолчала и потом добавила задумчиво: – Ульрих, – она назвала его по имени, – вы как-то показывали мне, как можно связываться со спутниками Новой Каледонии и Деркача. Вы еще раз могли бы влезть в них?
– Да, мэм, но какая здесь логика?
– Может, и никакой, но попробуйте сделать это еще раз.
– Чтобы пробраться к ним, потребуется время – необходимы сложные настройки.
– И тем не менее, майор, сделайте это. А вы, лейтенант, проследите, чтобы дежурство связистов продолжалось в том же чрезвычайном режиме. Возможно, кто-то уцелел и попытается с нами связаться…
– Конечно, мэм, – кивнул Ля-Рош.
– Ну а я пойду к команданте, доложу о наших успехах, – со вздохом произнесла Московиц и направилась к выходу через весь зал мимо притихших операторов.

23  

То, что в район Прибрежных Миров направляется отряд из ближайшего образования туземцев, генерал Ангерр узнал за два часа до их подхода. Разведчики «Санейка» и «Вурнан» выдвигались вперед и надежно запеленговали подход чужих судов.
В планах генерала было расстрелять противника без спешки, желательно первыми же залпами, и ни в коем случае не устраивать сражений. В этом урайским судам должна была помочь их совершеннейшая система маскировки. На своих фронтах флот Урайи успешно использовал эту новинку, и у генерала не было оснований что-то менять в своей излюбленной тактике. Однако каково же было его удивление, когда двенадцать рейдеров с ходу открыли огонь по ближайшим к ним разведчикам, и раньше чем Ангерр успел отдать приказ об отходе, и «Санейка» и «Вурнан» были исполосованы лазерами варваров.
Создавалось впечатление, что они прекрасно видят свои цели, поскольку стреляли с рейдеров прицельно. Мало того, эти наглецы пытались даже пойти на абордаж эсминца «Друзелия», однако приказ генерала об открытии огня вовремя пресек это безобразие.
Флагманский крейсер и его близнец наказали нахалов за каких-то семь-восемь минут, однако и это было непозволительной тратой времени, ведь преимущество в силе было весьма значительным, в сотни раз. Маневренность рейдеров противника просто поражала, а их ударные возможности оказались для генерала также полной неожиданностью.
Эти суда не тратили мощности генераторов на накачку множества огневых точек – они акцентировали свое внимание на орудии главного калибра, оттого были опасны и для больших судов.
Даже спустя некоторое время после уничтожения последней цели генерала Ангерра не оставляло беспокойство. Что, если бы сюда пришел крейсер и увидел бы замаскированные корабли? Или тех же рейдеров прибыла бы целая сотня?
Впрочем, тогда бы он не решился подпускать их так близко. Такой ошибки он бы не совершил.
Однако следовало отправлять отчет. Адмирал Урх должен быть посвящен в подробности столкновения.
Конечно, особых похвал после потери двух разведчиков Ангерр не ожидал, но верховное командование должно было знать, что новая маскировка не так уж безупречна.
– Томлин, нужно составить донесение, – обратился он к своему помощнику – рослому полковнику-янычару, который до сформирования их флотской группы служил в частях морской пехоты. Почти все пехотинцы были янычарами, и оттого урайцы им немного завидовали. Руководящая роль коренной нации, несомненно, была важна и почетна, однако янычары выглядели гораздо большими героями.
Как ни старалась пропагандистская машина выровнять акценты, военные журналисты везли с фронтов репортажи только о янычарах.
Кому интересно читать о том, как командовал из своего бункера генерал? Зато прорыв оборонительного кольца противника пилотами штурмовой авиации, а затем высадка на плацдарм морской пехоты – это был самый горячий материал, и он уходил, что называется, с колес.
Со временем все урайцы ввели в моду изменять цвет кожи на лице – от серого к более светлому. А наиболее радикальные модники-урайцы позволяли себе даже румянец.
– Я уже набросал здесь кое-что, сэр, – сообщил полковник, передавая генералу папку. Тот взглянул, поправил несколько слов и вернул папку обратно.
– Мне нравится, Томлин. Отдайте шифровальщикам, и пусть пересылают… Да, и еще…
– Что, сэр?
– Нужно попросить у адмирала авианесущий крейсер. Или даже нет – полновесный авианосец. Если сюда налетит местная «мошкара», гоняться за ними на крейсерах нам будет несподручно. Как вы считаете?
– Полностью с вами согласен, сэр.
– Ну и отлично. Отправляйте донесение.
Полковник вышел из рубки, а генерал Ангерр невольно проводил его взглядом. Ему бы хотелось иметь такой разворот плеч. Однако тела урайцев имели другую конституцию.
Генерал вспомнил, как во время одного из отпусков его жена Хони пожаловалась на сына. Двенадцатилетний мальчик приходил из школы и говорил, что не хочет быть урайцем. Ему нравилось играть с детьми янычар, однако их игры были для мальчугана слишком быстрыми.
«Скоро этим заразятся буквально все, и мы начнем превращаться в этих бледных лягушек», – подумал Ангерр. Правда, одного у урайцев нельзя было отнять. Они были прирожденные интуиты и иногда, полагаясь на свои предчувствия, добивались в этой войне больших успехов. Именно поэтому в штабных отделах оперативного планирования собирались одни только урайцы. Начальником штаба вполне мог быть и янычар, но в военном планировании лучше разбирались урайцы Вскоре вернулся Томлин – Донесение отправлено, сэр.
– Отлично. – Генерал позволил себе улыбку. – Теперь будем ждать адмиральского приговора.
– Это точно, сэр, – понимающе кивнул полковник.
– Я собираюсь пройтись по палубам. Не желаете составить мне компанию? – сам не зная почему предложил Ангерр.
– С удовольствием, сэр. Вот только кто останется на контрольном посту?
– Майор Босх. У него летного стажа больше, чем у нас с вами, вместе взятых.
Босх поднялся с места, которое в штатном расписании называлось «резервным постом». Находившийся там офицер должен был принимать командование в случае, если капитан, а затем и его помощник погибали. Однако чаще всего в случае уничтожения рубки погибали все сразу, так что офицеры с резервного поста были обречены оставаться не у дел.
Когда майор занял место капитана судна и командующего группой, Ангерр и Томлин вышли на ярусы.

24  

Директор Второго управления департамента федеральной безопасности Франтишек Штейнберг чувствовал себя сегодня не особенно хорошо. С самого утра на него обрушились проблемы, связанные с особо важными делами, а также его давнишняя и неразрешимая проблема – Колин Дзефирелли.
Некоторые в отделе называли его Сумасшедшим Дзефирелли, но и это прозвище не в полной мере отражало характер Колина.
Имея статус свободного агента, который в отделе распространялся только на нескольких человек, Дзефирелли надежно прятал отчетность о своих «подвигах», однако регулярно приносил очки в копилку своего отдела.
Это было положительной чертой Колина. Однако существовала и отрицательная – то, что попадало мимо копилки и прямиком шло на стол Генерального прокурора, а случалось, даже дотягивалось до апартаментов премьер-министра.
Неприятной чертой Колина являлась его всеядность в выборе цели. Дзефирелли охотился на любую дичь, невзирая на ее ранг и личные связи.
Он подслушивал частные разговоры губернаторов земель, ставил жучки в апартаменты министров и вербовал в осведомители членов семей самых важных особ.
Несколько раз из-за этого разыгрывались громкие скандалы, один из которых даже привел к смене правительства ОАМ. Именно после того случая прежний директор решил уйти на пенсию, а его заместитель – Франтишек Штейнберг занял место своего шефа.
Надо сказать, что и сам Дзефирелли на целых полгода исчез из виду. Ходили слухи, что наемные убийцы достали его на Тахомаксе, и Штейнберг втайне надеялся, что это так, однако вскоре Колин появился в департаменте, и по его виду можно было понять, что свободный агент провел пару недель в лечебном учреждении.
Дзефирелли мог позволить себе длительный восстановительный период, однако он, как нервная охотничья собака, не мог уже жить без погони.
Явившись в кабинет нового начальника, Колин потребовал тогда прозондировать почву в прокуратуре на предмет получения нескольких санкции на арест и разрешение на прослушивание нескольких офисов в министерстве связи. Естественно, Штейнберг ответил отказом, поскольку не хотел слететь с места, на которое так давно глаз положил.
У него были сведения, что кто-то ощупывал бизнес поставок в ОАМ масличной коки, а когда появился Дзефирелли, директор понял, что именно Колин решил начать новую войну с коррупцией. Но подобные войны никому не нравились. Уж очень они были кровавыми.
– Не нужно заниматься этими вымыслами, Колин. Довели бы лучше до конца дело о грабителях банка на Паристоне. Да и секта душителей с Кантаруса ожидает вашего пристального внимания…
– То, о чем вы говорите, директор, давно поросло мхом. Весь материал о шайке грабителей уже давно передан в департамент. Если ему не дают хода, то это уже не мои проблемы. Я даю нашей судебной системе еще два месяца, а затем сам накажу виновных…
– Но это не по правилам, – улыбнулся Штейнберг.
– Это незаконно, – поправил его Дзефирелли, – зато как раз по правилам… И по сектантам вся информация уже собрана. Могу представить ее в любое время.
– И, конечно, оставите себе копии?
– Без этого нельзя, – грустно заметил Дзефирелли. – С некоторых пор департамент не внушает мне доверия. Слишком много дел разваливается, а документы исчезают.
– Я не дам вам денег на разработку каналов поставки коки, – напрямую заявил Штейнберг.
– Почему? – с некоторой обреченностью в голосе спросил Колин.
– Может подняться волна. Даже цунами.
– Тогда я сам найду деньги.
– Колин, ну не упрямьтесь. Эти люди работают безупречно, и, чтобы собрать на них материал, вам понадобятся десятки лет. Это нереально.
– Вот поэтому мне и нужны средства. Я собираюсь взять их с поличным, во время перевозки.
– Да вы что? У них лицензии, у них охрана и прикрытие на самом верху… Это же война… И потом, вам будут нужны люди, военные корабли. Те, за кем вы охотитесь, не позволят вам собрать эти силы.
– Ваш ответ «нет», директор? – спросил тогда Дзефирелли, уставившись на Штейнберга своим стеклянным взглядом.
– Мой ответ «я еще не сошел с ума»… – в тон Колину ответил директор, и Дзефирелли с сожалением покинул кабинет.
Он опять пропал на пару месяцев, и снова Штейнберг тешил себя надеждой, что недоброжелатели свободного агента сведут с ним счеты.
Однако Сумасшедший Дзефирелли проявился совершенно неожиданно. На самом оживленном перегоне Онслейм – Дижанейро, где контрабандисты чувствовали себя спокойно, шестерка «СИ-москито» без опознавательных знаков атаковала конвой, с ходу уничтожив два рейдера, принадлежащих частной охранной структуре. Продемонстрировав серьезность своих намерений, командир отряда «москито» честно предупредил, что ему нужен только один из трех танкеров – тот, команда которого согласится подписать чистосердечное признание.
Капитан одного из судов опередил своих коллег и сдался, остальные два судна были тут же расстреляны – как и было обещано.
Поняв, таким образом, что полное признание и явка с повинной являются единственным шансом к выживанию, команда корабля пустила на борт дознавателей и сдала им всех поставщиков и схему передвижения товаров.
Узнав об этом инциденте, Штейнберг испугался не на шутку. Он опасался, что может лишиться не столько места, но и головы. Однако скандал, не успев разразиться, начал терять основных действующих лиц.
По странному стечению обстоятельств, почти одновременно покончили с жизнью несколько высокопоставленных чиновников, а один из министров регионального правительства захлебнулся в собственной ванне. Несколько начальников бюро службы безопасности были сняты с постов, а часть «ушла на пенсию» с летальным исходом.
Таким образом, спрут потерял несколько щупалец, однако его голова была спасена. Спустя короткое время Дзефирелли снова появился в кабинете у Штейнберга и принес материал на уже мертвых людей. Он понимал, что это уже не так важно, однако по негласным правилам это считалось «чистой операцией», поскольку весь материал был получен «без давления, во время оформления явки с повинной».
К материалам дела прилагалась пачка счетов, которые должны были быть оплачены департаментом.
– Ты ходишь по лезвию, Колин, – сказал директор, подписывая чеки через один.
– И уже давно, – ответил ему Дзефирелли.
– Откуда ты взял столько денег?
– Мне многие должны, – пожав плечами, ответил агент.
Директор ему поверил, поскольку у Дзефирелли на крючке были десятки толстосумов. Этот человек мог бы давно уйти на покой и доить денежки цивилизованным шантажом, однако Дзефирелли был прирожденным бойцом и не признавал другого стиля жизни.
– Ну а «москито» и экипажи? Где ты взял эти машины, и кто согласился на них сесть?
– Про машины ничего сказать не могу – разглашению не подлежит, а пилотов, уволенных по выслуге лет, просто навалом. Отличные специалисты, вся вина которых только в том, что им стукнуло тридцать пять. Еще совсем недавно их увольняли в сорок – Понятно. И кто теперь попадает в зону твоих интересов?
– Есть одно дело, – загадочно произнес Колин, и по его тону Штейнберг понял – свободный агент наметил крупную дичь.
И вот не прошло с того момента и пары недель, как Дзефирелли снова вышел на связь. На этот раз он не появился в департаменте лично, а ограничился сеансом дьюти-лайн.
Известие о том, что на связи Дзефирелли, очень взволновало Штейнберга, и он даже приостановил совещание – таким важным казался ему этот разговор.
– Ну что, кажется, у тебя новости, Колин? – с деланным равнодушием поинтересовался директор, пытаясь по обстановке комнаты, из которой Дзефирелли вел передачу, определить, где он находится. Однако сделать это было невозможно.
– Да, директор. У меня появились фамилии. Я хочу сделать все законно, поэтому сообщаю вам, как моему непосредственному начальнику, суть моих подозрений.

***  

Когда Дзефирелли перечислил тех граждан Объединения Англизонских Миров, к которым у него были претензии, у директора от лица отхлынула кровь и он стал похож на мертвеца.
Генерал Франсиско Роммель. Четвертый человек в Генеральном штабе, полномочия которого распространялись не только на собственно военную сферу, но даже на материальное снабжение вооруженных сил. Универсальность занимаемого им поста давала генералу бесчисленные возможности пополнять собственный карман, а также прижимать, в случае необходимости, не в меру наблюдательных субъектов.
Следующим был Джулиано Манкуццо. Человек неограниченных связей. Трудно было даже представить, что кто-то смог бы безнаказанно обвинить его в каких-то махинациях, не говоря уже о доведении обвинений до решения суда. Через Манкуццо, как через узел связи, происходило соединение многих тайных и явкых противников, которые лишь через него могли подписывать перемирие.
За Манкуццо шел Филипп Леконт. Профессионал по части биржевых спекуляций, он специализировался на земельном рынке и в результате своей деятельности официально владел земельными участками, в сумме своей покрывающими едва ли не целую планету. Начиная наступление с покупки бросовых земель, Леконт вскоре переходил к атаке на участки, в недрах которых находились полезные ископаемые. Он не брезговал никакими средствами для достижения цели, и со временем достаточно было просто слухов о появлении на местном рынке Леконта, чтобы цены на участки начинали падать – воевать с ним никто не хотел.
На планете Фонти, где жил Леконт, ему совершенно официально принадлежал материк Конго.
И наконец, Эдгар Хубер. Единственный, кто контролировал целиком две планеты – Бронтзее и Орфей. И если последняя была не слишком пригодной для жизни пустынной территорией, то Бронтзее считалась без пяти минут индустриальной колонией.
И хотя Хубер, в отличие от Леконта, не являлся владельцем обширных участков земли, практически вся экономика планет работала только на его карман, прикрытый сотнями компаний с подставными владельцами.
«И с этими людьми он хочет воевать?!» – размышлял пораженный Штейнберг. Тягаться с такой четверкой было не просто опасно – это было бессмысленно. Все равно что пытаться столкнуть вручную величайшую вершину мира – Флибустьер.
– Чем же они тебе не угодили? – придя в себя, поинтересовался директор – По моим сведениям, они похитили десятки тысяч танков с одной из воинских баз хранения и собираются перегнать их в периферийные районы. Думаю, к Прибрежным Мирам.
– Ну хорошо. Что от меня требуется?
– Я прошу денег. Как всегда. – Дзефирелли улыбнулся и уставился на директора своим пронизывающим взглядом прямо с экрана.
«Он знает, – подумал Штеинберг. – Ну конечно, он знает. Иначе не говорил бы с такой оттяжкой. И делает это намеренно, чтобы я сообщил о его инициативе кому следует. И я сообщу, а что мне остается?» Штеинберг давно уже поставлял информацию полковнику контрразведки Майерсу, который – директор был в этом просто уверен – работал на кого-то из этой большой четверки. Дзефирелли наверняка знал об этом и теперь в открытую передавал информацию, чтобы за ним начали охоту. Это была любимая игра Колина – предупредить противника и начать отход, оставляя после себя массу неприятных ловушек.
Штеинберг, конечно, мог бы предупредить своего контрразведчика, что объявление войны – это только ловкий ход, однако он ненавидел своего шантажиста. Да, он был целиком в руках этих подонков, однако никто не мог заставить его сообщать то, что можно было недоговаривать.
– Хорошо, Колин, – после минутной паузы ответил Штеинберг. – Деньги ты получишь.
– Сколько? – сухо поинтересовался Дзефирелли.
– В разумных пределах, но думаю все, что ты сможешь обосновать.
Такая щедрость была для Колина неожиданностью.
От удивления он развел рукам и, загадочно улыбнувшись, сказал:
– Спасибо…
Он понял директора. И директор его тоже понял.

25  

Уединившись в «башне», команданте Нагель пребывал в состоянии незапланированной грусти и спонтанного уныния. «Башня» была единственным местом, где вождь Треугольника мог побыть наедине со своими слабостями, не боясь показаться кому-то недостаточно убедительным.
Потерять двенадцать кораблей было обидно. Обидно вдвойне, оттого что этих потерь можно было избежать. Стоило только прислушаться к мнению камрад-генерала Московиц, – но нет, он сам погнал рейдеры в заготовленную западню, и подлые англизоны сделали свое дело.
Последним драматическим действием было уничтожение очень дорогого спутника «Апач». На него возлагались большие надежды – этот аппарат мог определить фактическое наличие в районе вражеских кораблей, однако противник знал об этом, и чудо-спутник был уничтожен точным выстрелом. Прежде такой чистой работы за флотом англизонов не замечалось.
«Наверное, мы достали их окончательно, – сам себе повинился Йоган Нагель. – Мы ведем себя слишком нахально, и их терпение лопнуло. Они взялись за нас капитально… Сволочи…» Команданте тяжело вздохнул, и на его глаза набежали слезы. Йоган жалел себя. Йоган очень себя жалел.
Чтобы немного разогнать печаль, он посмотрел в одно из трех искусственных окон. Первое демонстрировало виды Червонца, планеты с бескрайними степями и живописными лесными массивами, расположенными в поймах рек.
Второе окно «выходило» на заболоченные пространства Судака, идеального места для разведения споровых грибков-галлюциногенов.
А третье демонстрировало искушенному взгляду Нагеля бескрайнюю пляжную пустыню Зуфара с его чередующимися засухами и полугодиями ливней, сопровождаемыми полным затоплением обширных территорий.
В таких условия отлично вызревал маковый карбонад, который в силу своей природной уникальности позволял держать рынок препаратов устойчивого бреда под полным контролем «Нет, ребята, с таким богатством вы меня не спихнете, жирные англизонские собаки… Мы еще повоюем…» – поддержал себя Нагель мужественной мыслью.
Где-то полилась вода, и ее журчание в канализационной магистрали оказалр на команданте дополнительное умиротворяющеедействие В дверь туалетной комнаты постучали.
Нагель не отозвался. Покидать успокаивающую полость «башни» ему не хотелось, однако стук повторился, а затем прозвучал голос Хлои Фарватер:
– Дорогой команданте! Вас ждут на заседании бюджетной комиссии!
– Я помню! – вынужден был отозваться Нагель, однако тут же подумал, что его ответов из-под раковины совершенно не слышно. Приоткрыв потайную дверцу, он повторил:
– Я помню и уже иду!
Затем нехотя выполз из убежища и, задернув маленькую занавесочку, прикрыл за собою дверку.
Быть может, кому-то это и показалось бы странным, но свое убежище команданте Нагель расположил именно под раковиной. Смонтированные панели искусственных окон позволяли создать иллюзию башни-убежища на большой высоте, а журчание канализационных систем, напротив, придавало ощущение уюта и душевного равновесия Кому как, а Нагелю такое сочетание вполне подходило.
С трудом распрямив затекшие члены, команданте поднялся и, посмотревшись в зеркало, покинул туалетную комнату.
– Ну вот, теперь я полностью готов, – со значением произнес он, обращая слова к Хлое Фарватер – О да, мой команданте! – воскликнула та и, развернувшись, словно буровой снаряд, пошла вперед, раздвигая пространство своей мышечной массой.
Оказавшись в приемной, Нагель встретился с вопросительным взглядом второй телохранительницы Анни Скорцезе.
– В чем дело, Анни? – поинтересовался он.
– Там за дверью – технолог Банкок.
– Что ему нужно?
– Он жалуется, что уже несколько дней не может попасть к вам на прием.
– Вот мерзавец! Я назначал ему много раз, но он не являлся… Ну да ладно, – махнул рукой Нагель. – Учитывая специфику его труда, можно пойти ему навстречу… Пусть составит нам компанию и поприсутствует на заседании бюджетной комиссии.
Анни согласно кивнула и распахнула дверь в коридор, тотчас к ее ногам рухнул технолог Банкок.
Он упал тяжело, как подбитый выстрелом фазан, и Нагель невольно проникся жалостью к этому человеку.
– Поднимите его, – сказал он, и Анни энегичным рывком вернула Банкока в первоначальное положение.
– Дело в следующем, – тут же заговорил технолог. – Огромный прорыв, сэр… Новые технологии с опорой на методы математического анализа. Далее– тезисы, доклад на сорок три минуты, по окончании вопросы из зала… Банкет, доставка гостей по домам. По-моему, недурно, а?
– О чем это он? – спросил Нагель.
– От него луком пахнет, – доложила Скорцезе.
– Тогда берите его под руки и тащите за мной. Надеюсь, в зале он придет в себя окончательно.

***  

Публика в комиссии подобралась очень достойная. Едва команданте увидел эти лица, он сразу подумал: «Сволочи», однако вслух поздоровался с «дорогими камрадами» и, усевшись во главе стола, начал изучать проекты, требовавшие первоочередного финансирования.
Вскоре первый докладчик взял слово и начал с фактами на руках отстаивать проекты своих хозяев.
Команданте кивал, время от времени поощрительно поглядывал на докладчикае однако откровенная скука мешала ему сосредоточиться на проблемах финансирования. Другое дело – заторможенная речь технолога Банкока, который сидел чуть позади Нагеля. Чтобы он не падал на плечо команданте, телохранительницы пристегнули его к стулу ремнем.
– Механизм действия логического наркотика очень прост… – шептал Банкок. – В его основе лежит частота, с которой обновляются управляющие сигналы головного мозга…
«Да что же это он так луку нажрался…» – про себя негодовал команданте Нагель. Одновременно он улавливал основную мысль докладчика из бюджетной комиссии. Этот наемный болтун доказывал необходимость закупки дождевальных установок для плантаций споровых грибков на Судаке. Заученно оперируя учеными фразами, докладчик пытался доказать, что полив нужен даже болотам, коих на Судаке было бесчисленное множество.
– И тогда не нужно будет выращивать никакой дряни. – продолжал свое повествование технолог Банкок, – и доставлять ее… доставлять ее…
Казалось, в его механизме что-то заело и закончить фразу никак не удавалось. Впрочем, кризис был благополучно преодолен, и Банкок произнес:
– И доставлять ее нелегальными каналами… Мы будем совершенно официально клепать жвачку, в которой ни одна экспертиза не найдет ни одного запрещенного препарата…
Сообщение Банкока заинтересовало Нагеля, и он стал внимательнее прислушиваться к прерывистой речи технолога.
В это время докладчик комиссии закончил свою речь.
– Спасибо, – тут же отреагировал Нагель. – Спасибо Болтеро Гамбургу за столь интересный доклад, Мы непременно примем его к сведению. Следующий, пожалуйста…
Поднялся новый докладчик, и опять начался этот безликий монолог очередного лоббиста.
«Сволочи», – еще раз подумал Нагель. Потом вдруг вспомнил, что назвал первого докладчика Болтеро Гамбургом, в то время как того звали Хулио Дрезден.
Впрочем, это не имело никакого значения, и команданте уставил взгляд сквозь прозрачную панель, туда, где на контролируемых Треугольником пространствах набирались боевого опыта и нагуливали силу пилоты новеньких «фархадов».
Именно команданте отреагировал на яркую вспышку, а затем на череду длинных трасс реактивных снарядов. По непонятной причине тренировавшиеся штурмовики перешли от учебного боя к схватке «полный контакт» Буквально через несколько секунд поступило со общение службы безопасности для телохранителей команданте.
Там сообщалось, что между пилотами возник конфликт и теперь можно было ожидать чего угодно. Особенно учитывая тот факт, что освещенные ярким светом прозрачные панели могли привлечь внимание бесконтрольных пилотов.
Анни и Хлоя буквально подхватили Нагеля под руки и потащили вон.
– Продолжайте без меня! Я сейчас вернусь! – упокоил Нагель членов комиссии и исчез за стальной дверью.
Между тем схватка «фархадов» принимала ожесточенный характер, и отстреленные плоскости и фрагменты машин уже разлетались по сторонам. И поскольку ни одна сторона не реагировала на приказы службы безопасности, со станции ударили зенитные батареи.
Они довольно быстро разорвали в клочья всех драчунов, и только один уцелевший пилот, прокричав в эфир: «Да здравствует команданте!», врезался в станцию – как раз в тот самый зал, где минуту назад находился Йоган Нагель.
Тяжелый удар потряс все западное крыло, и Нагель поежился. Он успел укрыться в одном из внутренних помещений и теперь, прислушиваясь к топоту аварийных команд, размышлял над тем, отчего же ему так не везет.
Сначала двенадцать рейдеров, теперь не меньше двадцати «фархадов», и вообще – плохое настроение.
– Как вы себя чувствуете, мой команданте? – поинтересовалась Хлоя.
– Ничего, как будто я пережил и этот удар, – драматическим тоном произнес Нагель.
В этот момент Я дверь его временного убежища постучали.
Анни и Хлоя выхватили пистолеты, но Нагель придержал их и сказал «войдите». Тяжелая дверь приоткрылась, и показался пропахший копотью и луком технолог Банкок. Он с удивлением заглянул в стволы наставленных на него пистолетов и спросил:
– Ну так что, команданте? Я могу продолжать?

26  

Четвертый день секретная команда Колина Дзефирелли «гостила» в доках ремонтной компании «Аниверсарио». Владелец доков был обязан Дзефирелли жизнью своего ребенка, которого свободный агент вырвал из рук похитителей, действуя крайне жестоко и эффективно.
Для этого ему пришлось взорвать четыре представительства преступной организации, требовавшей с безутешного отца непомерный выкуп.
Потеряв несколько сотен членов клана, гангстерские бонзы были вынуждены отдать ребенка, в противном случае Дзефирелли обещал начать уничтожение их семей.
Когда все работы на судах были закончены, главный механик смены явился в тесноватую каюту, где жил незнакомец, которому принадлежали эти корабли.
– Что скажешь, Ганс? – первым спросил Дзефирелли.
– Мы закончили, сэр.
– Полностью?
– До последнего гвоздика.
– А «начинку»? – поинтересовался Колин, имея в виду боекомплект.
– «Начинку» хозяин приказал грузить после смены, когда основная часть рабочих уйдет из доков. Он сказал, одно дело движки конопатить и другое – пушки снаряжать.
– Прав твой хозяин, – согласился Дзефирелли. – Хорошо, давай подождем вечера.
Когда механик ушел, Колин отправился к своей команде, которая жила на другом ярусе. Пилоты откровенно скучали, и известие о скором «отплытии», придало им бодрости.
Посидев с командой еще немного, Дзефирелли вернулся в свою каюту и, связавшись с удаленной станцией, прослушал присланные ему сообщения.
В основном его информаторы докладывали об изменении текущей обстановки – ничего серьезного, но одно сообщение было для Колина крайне важным. В нем сообщалось, что некий эскадрон смерти получил заказ на устранение группы Дзефирелли.
Скорее всего, они должны быть атакованы после взрыва фугаса на каком-нибудь из брошенных судов.
«Понятно», – сказал себе Колин. Подобная схема нападения была для него не нова. Он и сам пользовался ею.
За этим заказом стояла контрразведка, однако Колин видел за ней и тень большой четверки – тех господ, которым он объявил войну Спустившись на кухню, Дзефирелли приготовил себе кофе и там, среди горячих плит и сковородок, посидел на широком табурете, наблюдая за работой поваров и прикидывая возможные варианты развития операции.
Пока что он полагался только на собственную интуицию, а она подсказывала ему, что лучшая возможность пополнения набора улик – это погоня за конвоем. «Москито» были оборудованы самым лучшим шпионским оборудованием, а на одном из кораблей в торпедном аппарате прятался компактный шпионский агрегат типа «ВМС», который Дзефиретли взял со склада управления по фальшивым документам.
Спутник стоил целую кучу миллионов, однако Дзефирелли считал, что успех спишет все. А неуспех для него означал только смерть. В этом случае судебное преследование ему тоже не грозило.
Одной из трудностей во время преследования конвоя мог стать разговор с корпусом охраны, однако на этот случай у Колина было несколько электронных кодов, удостоверяющих его личность как сотрудника Второго управления, агента контрразведки из отдела «DEX» и чрезвычайного инспектора военной прокуратуры.
Последнее из прикрытии было наименее значимым, однако именно его во флоте боялись пуще других. Так уж сложилось, что военная прокуратура не любила флот, а флот мог ее только тихо ненавидеть.
Отвлекаясь от своих тяжких дум, Дзефирелли смотрел, как повара вынимают подносы с котлетами. В воздухе стоял дивный аромат, и Колин согласился на предложение румяного повара угоститься.
– К утру, когда начнется завтрак, сэр, они уже не будут такими свежими.
– Согласен, – кивнул Дзефирелли, удивленный тем, что впервые за последнее время испытал чувство голода. Те две пули, что прошили его насквозь, не добавили ему здоровья, однако Колин выжил благодаря своей злобе и необходимости закончить срочные дела. Он помнил лицо того молодого полицейского на Тахомаксе, который вмешался очень вовремя и не дал убийцам сделать контрольный выстрел.
Теперь парня не было в живых, но он не зря подставлялся под пули. Дзефирелли собирался отомстить и за него, и за многих других.
Колин не был фантазером и понимал, что когда-нибудь его подстрелят окончательно, однако к этому времени он намеревался закопать побольше врагов.
– Отличные котлеты, – сказал Дзефирелли и отставил тарелку. Ему принесли кофе, и Колин снова вернулся к своим вариациям.
Итак, конвой ушел неделю назад. Эту дату сообщил ему агент Жаворонок, находившийся прямо на вилле у Филиппа Леконта. Агент был профессионалом. В комплекте с устным докладом он переслал файлы из компьютера Леконта. Дзефирелли понимал, чего это могло стоить Жаворонку, но агент все же добыл ознакомительные схемы по проведению конвоя до конечного пункта.
Ну и последнее. Встреча в Треугольнике. С республикой террористов у Дзефирелли были натянутые отношения. Тем не менее диалог был возможен. На стороне Дзефирелли было шесть «СИ-москито», оружия настоящих камикадзе. Несмотря на сокрушительную огневую мощь и совершенные двигатели, «москито» были слабо защищены. Но если на них навешивали дополнительные броневые листы, машины становились неповоротливыми и уже ничем не отличались от рейдеров.
Посчитав суда неудачными, их списали в вечный резерв, однако Дзефирелли подошли именно такие корабли. Он был с ними чем-то похож, поскольку мало заботился о собственной безопасности. При объединенном пуске «москито» растранжиривали боезапас за двадцать с небольшим секунд, однако на эти короткие мгновения каждое из этих судов становилось генератором огня.
И это Дзефирелли тоже очень понравилось. Так он обрел свой маленький флот, стащив его с одной из удаленных баз. Само собой, на совершенно незаконном основании, однако у свободного агента Дзефирелли были свои понятия о законе.
Не успел Колин допить кофе, как на кухне появился Гастон.
– Мы уже начали, сэр, – сказал он. – Вы можете пойти посмотреть…
– Да-да, конечно, – согласился Колин. – Я должен это видеть.

27  

Со времени ухода с орбиты Бронтзее прошло две недели. Ник Ламберт втянулся в пресную монотонность судового распорядка и уже довольно толково разбирался в обязанностях капитана-пилота.
Пережив две дозаправки, он научился ругаться, как настоящий капитан, поскольку рассказы о непонятливости команд танкеров-дозаправщиков, как оказалось, имели под собой очевидную почву.
Раз в два дня на борт головного транспорта поднимался майор Зигмунд Бусс, который командовал судами сопровождения.
В кают-компании они немного выпивали и разговаривалио женщинах, политике и о флоте.
Бусс знал массу анекдотов и мог рассказывать их часами, ни разу не повторяясь. Когда однажды Ник предположил, что такой капитан корабля благо для любой команды, майор возразил:
– Это только здесь, в гостях, я такой паинька, а на службе я сволочь. Уверяю тебя, Ник. Настоящая сволочь и самодур. Мои люди боятся меня, как бешеного бабуина, и только здесь, у тебя, я вспоминаю, что кроме произнесения приказов я могу рассказывать анекдоты.
– А откуда у тебя столько анекдотов в запасе, Зиг?
– Я подслушиваю их у подчиненных. Подслушиваю и запоминаю. Плохие отбрасываю, а самые лучшие коллекционирую.
– Ты прямо феномен, – восхитился Ламберт.
– Да какой феномен?! – махнул рукой майор. – Я обычный офицер, Ник. А офицеры живут двойной жизнью – жизнью боевой машины, и еще немного прежней жизнью – теплого и ласкового существа, с задницей, ушами и прожорливым ртом.
Так они беседовали часами, оставаясь в кают-компании или переходя в капитанскую рубку. Через прозрачные носовые панели можно было видеть некоторые суда сопровождения, и майор охотно рассказывал о них, а в случае необходимости даже передавал им приказы перестроиться, и тогда Ник наблюдал перемещения этих красивых кораблей.
Особенно ему понравился флагман группы, легкий крейсер «Лорбейд». Он был ненамного длиннее транспортов «С-1600», однако его отличали стремительные обводы и бесконечные наросты броневых колпаков, под которыми до поры прятались орудия главного калибра.
Наблюдая это скрытую мощь, Ник чувствовал себя спокойнее. Он верил, что, завидев такое сопровождение, преступные бонзы Треугольника не рискнут напасть первыми.

28  

Со времени проведения операции «Мертвый город» прошло почти две недели. Полковника Комэта представили к награде, а затем его крейсер «Санджин» был переброшен на фронт Восток – Север-4-385.
Почти без боя отдав Альвейру и Сусеке, противник словно очнулся ото сна и, спешно проведя перегруппировку сил, контратаковал по всей линии соприкосновения.
Урайский флот выстоял, однако стало ясно, что без резервов не обойтись. Возможно, противник действовал так от отчаяния, но удержание достигнутых рубежей давалось флоту Урайи очень дорого.
Поначалу «Санджин» должен был отправиться на перевооружение, а полковник Комэт в это время мог отправиться в отпуск, но, как только началась эта кутерьма с контрнаступлением примаров, все пошло коту под хвост. Крейсер поставили на марш, а вместе с ним отправили еще более старый крейсер «Дольф» и авианосец «Бек» класса «майбах».
Увешанный графитной броней «Дольф» едва двигал поршнями и не мог угнаться за «Санджином». Комэту постоянно приходилось корректировать ход своего крейсера, и это здорово нервировало его команду.
Авианосец держал скорость без проблем и не создавал флагману группы никаких трудностей. Когда корабли останавливались на дозаправку, истребители покидали палубы и кружили вокруг, ведя разведку со всей серьезностью, хотя находились еще в глубоком тылу.
Об этом свидетельствовала четкая работа всех служб – навигации, технического транзитного обслуживания и дальней связи. В прифронтовой зоне полковнику это было знакомо – возникала уже некоторая нервозность, а на подходах к районам боевых действий временами случался полнейший бардак.
Корабли стояли в ожидании топлива, боезапаса и «штопки» продырявленных бортов, а в доставленных контейнерах зачастую оказывались снаряды другого калибра.
Это были реалии войны, и тут ничего нельзя было поделать.
И в этой спешке очень некстати заболел помощник Комэта, майор Филипп. У него случилась кайзерова лихорадка, которой, бывало, страдали урайцы. На место Филиппа был прислан капитан Цверн. Он был янычар, однако полковник Комэт не испытывал по этому поводу никакого восторга.
К Филиппу он уже привык, и тот был проверен в боевых условиях, а капитана Цверна перевели с большим повышением, и чего от него можно ожидать в бою, Комэт не знал.
При подходе группы к линии Гойнас – Хунабелле пришло сообщение, что противник непостижимым образом прорвал линию фронта и высадил десант на планете Пандин-1524. Этот рубеж был выбран неспроста, поскольку Пандин имел три луны и небольшой астероидный пояс, что создавало на орбите выгодные условия для обороны.
Пандин, уже фактически находившийся в тылу у урайцев, вдруг стал фронтовой планетой.
Полковник Комэт запросил дополнительные указания, но ему ничего нового сказать не могли.
– Пока что двигайтесь по установленному курсу, сэр, – отозвался дежурный офицер штаба фронта, и на этом все.
Между тем до сигнальной точки – места, где «Санджин» должен был получить боевое назначение, – оставалось не более трех часов ходу.
– Что же нам делать потом, сэр? – не удержавшись, спросил капитан Цверн.
– Не будем загадывать, – угрюмо ответил полковник, глядя в космическую черноту.
Неожиданно застрекотал скремблер, а затем из дешифратора послышались слова дежурного штаба фронта:
– Внимание! Возможно, на пути вашего следования появится группа противника во главе со стар-сейвером «Хоккайдо»! Как поняли?
– Очень хорошо поняли, – лично ответил Комэт и, полуобернувшись к штурманской смене, приказал: – Рассчитать два дополнительных маршрута…
– Есть, сэр!
– И помните о пушках старсейвера. Мы должны обойти его как можно дальше.
Отдав распоряжения штурманам, Комэт объявил боевую готовность для всех служб. Тотчас трюмы наполнились топотом, лязганьем перегородок и свистом разгоняемых энергогенераторов. На корпусе крейсера поползли в стороны защитные чехлы, и освободившиеся орудия с удивлением уставились в космЬс.
То же самое происходило и на «Дольфе». С той лишь разницей, что никаких чехлов на нем не было и он с самого начала смотрелся как космический танк.
С «Бека» поднялись истребители и пошли далеко вперед, чтобы первыми заметить опасность.
– Как будто есть большая метка, сэр! – От волнения оператор локационного пульта закричал слишком громко.
«Его можно понять, – подумал Комэт. – Такое величие и сила чувствуются даже на расстоянии».
– Пиналле! Новый курс готов?
– Так точно, сэр, – отозвался штурман. – Он уже у вас!
Комэт нажал кнопку, и на экране развернулась предложенная штурманами схема.
– Годится, – сказал полковник и тут же переслал новый курс на мостики «Дольфа» и авианосца. Кажется, у них появилась возможность избежать ненужных случайностей.
Если бы не старый крейсер, который являлся обузой, Комэт легко увел бы свое судно от любой угрозы, однако товарищей бросать было нельзя. Даже тихоходных.
Еще час суда двигались, сторонясь больших меток, которые все чаще появлялись на радаре. А затем откуда ни возьмись «Санджин» атаковали истребители противника. Бортов двести.
Они подошли незаметно, используя скрывающие, технологии, применение которых на малых судах было гораздо эффективнее.
На пульте загорелась лампочка срабатывания зенитных комплексов. А через секунду начали поступать доклады из боевых секторов судна.
– Больше сотни бортов, сэр! У некоторых на подвесках «рапиры»!
«Рапиры» это плохо", – подумал Комэт и, посмотрев на побелевшее лицо своего помощника, сказал:
– Не стоит их опасаться, капитан. Через десять минут они расстреляют весь боезапас и уйдут обратно к авиаматке.
– Да, сэр, конечно…
Между тем за стенами крейсера закипал нешуточный бой.
– Зенитчики, что у вас? – поинтересовался Комэт.
– Сожгли два десятка бортов, сэр, но они теперь с другой стороны, там стрелять невозможно: все вперемешку – свои и чужие.
– Капитан Цверн, мы давно уже должны видеть этот бой, – напомнил полковник.
– Ах да, извините, сэр!
Помощник тотчас включил видеоизображение с правого борта, и глазам всех находящихся на мостике предстала картина жуткого побоища – клубка из врагов-дуэлянтов, сыпавших по сторонам веерные трассы реактивных снарядов и разлетавшихся клочками обшивки.
– О-ох! – вырвалось у капитана Цверна.
– Да ничего особенного, – поддержал его Комэт. – Обращать внимание нужно на корпуса «Дольфа» и авианосца. Видите парящие точки на бортах?
– Так точно…
– Это следы от попадания «рапир»… На «Дольфе» дела похуже. Из него хлещет черный дым, стало быть, на борту пожар – «Первый», ответьте «Гостю» – тут же напомнил о себе поврежденный крейсер.
– Слушаю вас, Ханнес! – полковник назвал капитана крейсера по имени.
– У нас проблема, сэр! Выведен из строя один из нагнетателей топлива. Таким образом скорость нашего хода упадет еще больше…
Между тем бой не затихал, однако постепенно смещался. Урайским машинам как будто удавалось выдавливать противника прочь.
– Смотрите, наши побеждают! Они теснят неприятеля! – поторопился обрадоваться Цверн.
– Да нет. Просто у противника на исходе боеприпасы, вот он и пятится, прикрываясь нашими истребителями, иначе попадет под зенитный огонь с кораблей… Хитрые ребята. Хитрые и опытные. Обратите внимание, Цверн, что они завязали бой внутри нашего построения, чтобы мы не могли стрелять по ним, иначе мы попали бы в «Дольф» и в авианосец, а те, в свою очередь, били бы по нам. В то же время почти все их шальные снаряды доставались нашим бортам. И между прочим, выстрелы наших пилотов тоже.
Наконец по общей команде машины противника стали быстро уходить, отстреливая всевозможные ложные контуры, электромагнитные маяки и просто гроздья разноцветных сигнальных ракет.
Несколько пущенных им вслед ракет прошли мимо, и лишь одна достала свою цель.
– Доложить состояние судна. – произнес полковник в микрофон, и тотчас последовали доклады со всех постов, сообщая о повреждениях.
Как оказалось, три «рапиры» ударили с левого борта и, пробив броневые сегменты, воспламенили силовые кабели.
– В чем дело, начальник технической части?! – немного раздраженно прокричал Комэт. – Когда такое было, чтобы «рапира» дырявила борт крейсера?!
– Прошу прощения, сэр, но ракеты шли одна за другой и все три ударили в одну точку…
– Тогда понятно, – обронил полковник. И обращаясь ко всем, находившимся на мостике, добавил: – Вот так, господа офицеры, противник совершенствуется. Небольшая программная доработка системы наведения, и получается совершенно другой тип оружия… Капитан Цверн, мы не отклонились?
– На полтора градуса, сэр.
– Ну так выровняйте курс, и побыстрее.

***  

Едва только группа кораблей во главе с крейсером «Санджин» подкорректировала курс и встала на марш, на мостике полковника Комэта снова застрекотал скремблер, очищая слова приказов от шелухи шифровальных форм.
Вскоре было получено, -следующее сообщение: группе кораблей следовать в район планеты Пандин-1524. Точных координат места сбора не было, поэтому ориентироваться предлагалось только на маяк эрц-крейсера «Шалле».
– Ну наконец-то, – обрадовался капитан Цверн. – Эрцкрейсер прикроет нас!
Полковник покосился на помощника, но ничего не сказал. Он начинал жалеть, что его прежний помощник так невовремя заболел.
Еще два часа суда двигались на отчетливо пеленгуемый сигнал, однако месторасположение его постоянно менялось, из чего следовало, что эрцкрейсер маневрировал, если не сказать хуже.
«Остановиться и лечь в дрейф», – пришла очередная радиограмма, и группа остановилась.
– Полковник Вайде, если ваши пилоты не слишком потрепаны столкновением с «ливитами», пусть немного разомнутся, – попросил Комэт капитана авианосца «Век».
Конечно, сэр, – отозвался тот.
И скоро около сотни легких «Т-10» покинули палубы родного дома. Комэт отметил, что перехватчиков «фош» среди них нет. Видимо, они понесли самые большие потери.
В напряженном ожидании прошло еще несколько часов. Сменились вахты, люди сходили на обед, потом на ужин. И снова прозвучала команда: «Вперед, ориентир – маяк эрцкрейсера».
После этого приказа у Комэта, хотя он и не подавал виду, как камень с души свалился. Он опасался, что «Шалле» – единственный эрцкрейсер на этом фланге фронта… Но все обошлось, и спустя короткое время группа кораблей под командованием Комэта начала сбрасывать скорость, а потом к ним подошел построительный лоцман.
Маленький корабль встал перед носом «Санджина» и, взяв в свои руки управляющие сигналы, повел крейсер на указанное место, туда, где он должен был находиться по замыслу штабной стратегии.
Сначала пришлось двигаться через стихийно образовавшийся ремонтный док – десятки больших и малых кораблей, вышедших из боя.
Некоторые из них смотрелись совсем плохо, представляя собой изуродованные железные ящики. Другие, напротив, хорошо держали форму, однако их борта были испещрены ужасающими пробоинами с обугленными краями.
Вокруг тех, что еще на что-то годились и которых можно было привести в удовлетворительное состояние, крутились сотни шутцремонтеров, судов с длинными манипуляторами, больше похожих на мифические летающие тарелки. Брызгала белыми искрами вакуумная сварка, вибрировали заклепочные молоты, и эта суета привносила какую-то оптимистическую ноту в грустную картину увечных кораблей.

29  

«Санджин» получил строевое место неподалеку от эрпкрейсера, и сразу стало ясно, что «Шалле» участвовал в жестоком столкновении.
Словно шрам от ожога, по всему его левому борту следовала борозда из деформированных и перекрученных листов брони полуметровой толщины.
Местами были видны гигантские наплывы аварийной пены, и это только добавляло сходства с глубокой, но начавшей рубцеваться раной.
Вскоре с мостиком «Санджина» связался оперативный отдел штаба. Они вкратце опросили штурманов, начальников служб и пришли к выводу, что на судне все хорошо. А затем переслали файлы с тактической задачей крейсера и отключились.
«Вот так-так», – сказал себе Комэт, открывая файлы. В персональном приказе капитану крейсера «Санджин» говорилось, что его место "пятнадцать градусов от второй трети эрцкрейсера «Шалле». Это означало, что Комэт должен был повторять все маневры этой махины, в том числе поддерживать ее огнем, если «Шалле» снова сцепится со старсейвером.
О том, что эта встреча один раз уже состоялась, свидетельствовал страшный шрам.
Тактическая же задача всего соединения определялась как «опрокидывание оборонительной группировки противника с орбиты и создание условий для применения наземных войск». Впрочем, это Комэт понял несколько раньше, заметив в последних рядах построения десантные транспорты, набитые бронетехникой и морскими пехотинцами.
Одним словом, дело предстояло нешуточное, и урайский флот имел серьезное намерение вернуть себе отнятую планету. Дело касалось не только чести, но и боевого духа. Еще не так давно урайцы боялись своего противника, чему способствовали столетия поражений, и вот теперь, когда слово «победа» становилось для них все более реальным понятием, отчаянная контратака на отдельном участке фронта могла здорово подорвать уверенность вооруженных сил.
– Не желаете ли поесть, сэр, вы ведь вторые сутки на мостике? – спросил появившийся кок. Вообще-то заходить на мостик ему не разрешалось, однако отказать корабельному коку в каком-то пустяке считалось дурной приметой.
– Гонзан, что вы здесь делаете?! – недовольно спросил полковник.
Однако кок, словно бы не замечая этого, поставил поднос на краешек демонстрационного стола, затем отодвинул подальше карты и наконец поднял с судков крышки.
– Могу и на гауптвахту, если пожелаете, сэр, но пока вы чего нибудь не съедите, я отсюда не уйду. Вызывайте хоть корабельную полицию…
– И вызову… – уже не так уверенно произнес полковник и начал нерешительно, а потом все быстрее накалывать на вилку и отправлять в рот котлетки «лен по-фонтийски», предварительно окуная их в сметанный соус с зеленью.
Когда блюдо опустело, Комэт удовлетворенно вздохнул и сказал:
– Ладно, на сегодня вы прощены, но в следующий раз, Гонзан, я отправлю вас на гауптвахту.
– Слушаюсь, сэр! – Кок собрал посуду и, щелкнув каблуками, вышел вон.
«Ну вот, теперь воевать намного приятнее», – сказал себе полковник и платком вытер с руки каплю соуса.

***  

Совместное движение соединения началось через четыре часа. За это время вахта успела смениться еще раз, но Комэт никому не позволил отдыхать, поскольку в случае серьезного столкновения могла пригодиться любая пара рук.
Огромная гора эрцкрейсера «Шалле» разгонялась все быстрее, и полковник диву давался, насколько динамична подобная махина и как она слушается руля.
Словно шустрые узенькие рыбки, сверкнули чешуей скоростные разведчики. Они рванулись, как торпедный залп, и скоро впереди уже замелькали яркие вспышки – противник выставил разведчикам огневой заслон.
С правого фланга ударили залпы самоходных артиллерийских станций, и их снаряды унеслись в черноту космоса. Цели находились слишком далеко, и визуальных результатов стрельбы видно не было. О начале сражения можно было судить только по голографической схеме. Однако чужие корабли обозначались там не совсем точно, и часто рейдер принимали за крейсер, а авианосное судно – за десантный модуль.
Наконец для всех прозвучала команда: «Растр!», и суда соединения стали расходиться на нужную дистанцию, образуя подобие сети.
Оптические системы «Санджина» начали работу, и вскоре можно было разглядеть точки кораблей противника на фоне голубого полукруга планеты.
– Внимание! Примары атакуют! – запоздало сообщил штабной дежурный. На мостике у Комэта уже зачирикали разнообразные зуммеры, оповещая, что ракеты и торпеды уже посланы.
– Ракетная зашита! – не своим голосом закричал полковник, хотя это было лишним. На постах и так все видели и вовремя отстрелили тормозящие сети.
Вдоль борта крейсера заполыхали частые разрывы, но только несколько тяжелых снарядов ударило в корпус «Санджина», однако повреждения были незначительными.
Начало получилось традиционным Комэт уже знал привычки примаров. Скоро последовал еще один залп, а за ним покатилась волна малой авиации. Этот поток надвигался стремительно, и у полковника промелькнула мысль – рвануть вперед и выйти на дистанцию действительного поражения крейсерскими орудиями. Он знал мощь своих гравитационных пушек, однако дистанция даже для них была великовата.
Зенитчики «Санджина» начали отражать атаку «ливитов», но те прорвались к крейсеру, и их снаряды застучали по бортам судна, как град по железной крыше.
Мерзавцы стреляли не куда попало, а только в гнезда датчиков, чтобы сделать корабль слепым.
Однако возле изуродованного шрамом гиганта «Шалле» «ливитам» не повезло. На эрцкрейсере включили люменное поле, и несколько десятков машин сгорело в одно мгновение, напоровшись на невидимую преграду. Остальные рассыпались по сторонам, попадая под осторожные выстрелы зенитных спарок.
Свою палубную авиацию урайцы жалели. Она должна была принять участие во взломе наземной обороны противника, и пока шустрые «Т-10» и «фош» прятались на авианосцах в удобных ячейках, их пилоты нервно докуривали последние сигареты.
– Смотрите, наш правый фланг уже над ними! – придя в себя, подал голос помощник.
И действительно, правый фланг сблизился с кораблями заслона, и теперь шла честная дуэль, когда урайские крейсера могли отвечать из гравитационных пушек Когда командиры примаров поняли, что их начинают обходить, из-за луны Чаапен, изрытой древними кратерами и инженерными машинами, появились два резервных крейсера.
Они смело пошли на отсечение ушедшего вперед фланга урайцев.
Обстановка резко поменялась, и Комэт приказал стрелять. Орудия «Санджина» тотчас открыли огонь, и их залпы достали первый из примарских крейсеров. Он получил незначительные повреждения и, огрызнувшись орудиями с правого борта, продолжил движение. Полковник надеялся, что его поддержат, однако эрцкрейсер занимался персональной игрой в прятки с грозным старсейвером. Эти противники стоили друг друга и понимали, что прямое столкновение может вывести обоих из игры – если не сказать хуже.
Между тем и на мостике «Санджина» обстановка накалялась. В голосе офицера штаба все чаще слышались панические нотки, и Комэту становилось ясно, что штаб уже не контролирует ситуацию. В какой-то момент в перекрытия обороны возникла брешь, и Комэт, воспользовавшись этим, постарался туда вклиниться, он почти встал на орбиту, отстреливаясь со всех бортов, когда совершенно неожиданно лейтенант-локаторщик закричал так, будто его ужалила оса.
Комэт бросил взгляд на экран и увидел выползавшую из-за астероидного пояса тушу старсейвера.
«А „Шалле“ ищет его с другой стороны», – подумалось Комэту. В следующую секунду рявкнули роторные артустановки, и шедшие за «Санджином» крейсера «Бейсик» и «Тукивара», разлетелись на миллионы кусков металла.
Очередной жертвой, без сомнения, должен был стать «Санджин», но неведомым образом на месте боя все же оказался эрцкрейсер.
Последовал быстрый и жестокий обмен ударами двух монстров, от которых у всех близлежащих судов отключились датчики наблюдения. После чего, покалечив друг друга основательно, великаны разошлись, и в бой снова вступили суда поменьше.

30  

Примерно в полдень по местному времени войска урайцев взломали оборону на орбите, и на позиции 28-го пехотного полка обрушился шквал огня.
Народ в полку собрался бывалый, никто из-под бетонных колпаков и носа не высовывал, однако все равно – бомбардировка вещь не из приятных.
Когда первая волна утихла, на посадку – справа, ближе к болоту, пошли громадные десантные боты типа «арасколь».
Солдаты 28-го пехотного выбрались из укрытий и стали наблюдать за действиями противника; в частности, их интересовало, с кем сегодня предстоит «работать». Оказалось – морская пехота. И это означало минимум артиллерийской дуэли и максимум лобовых атак. Дурацких, но сильно действовавших на нервы.
Если морская пехота цеплялась хотя бы за первую часть укреплений, это, считай, начало конца. Выбить обратно этих упрямцев, как правило, не удавалось.
– И что же, даже пугануть их некому? – не отрываясь от бинокля, спросил сержант Покровский.
– Почему некому? Вон смотри, уже идут! – ответил ему рядовой Петрике, указывая на восток.
Там, стелясь над самой землей, чтобы не быть замеченными зенитчиками, неслась тройка штурмовиков «браво». Уже обнаружив их, с высоты за штурмовиками погнались перехватчики «фош», однако они не успевали.
Тройка красиво сыпанула бомбы, а затем резко ушла в сторону, сопровождаемая группой прилипчивых перехватчиков. Чуть дальше, над рекой, они сцепились в воздушном бою, а на месте высадки десанта урайцев горело несколько машин и из десантного модуля валил черный дым.
– Сэр, скажите Масленкину, чтобы накрыл их прямо сейчас – самое лучшее время! – попросил сержант.
– Не время, Покровский. Наш артиллерист сам знает, когда лучше, – невозмутимо ответил лейтенант Фиммар, молодой, но уже достаточно опытный командир. Это было его третье отступление.
Покровский на какое-то время успокоился, но затем снова пристал с тем же вопросом. Ответить лейтенант не успел. С соседнего плацдарма, где высадка противника началась раньше, поднялось два десятка вертолетов, и на позиции 28-го пехотного обрушился шквал огня.
Правда, вертолетчики оказались какими-то нерешительными, а пехота, напротив, ответила яростным огнем из всех видов оружия, и заставила вертолеты убраться, а за одной из машин потянулся шлейф желтоватого дыма.
Солдаты закричали «ура», однако санитары вынесли с позиций трех раненых и два трупа, которых рассортировали в отдельном бункере.
На горизонте снова появились штурмовики «браво», и пехотинцы ожидали такого же классного, что и накануне, бомбометания, однако со стороны первого плацдарма за штурмовиками потянулись ракеты. Времени для маневра уже не было, и вскоре все закончилось.
– Масленкин, так тебя раз эдак! – не выдержал лейтенант, крича в рацию. – Почему не стреляешь?!
– У меня шрапнельные мины, сэр. Что толку долбить по этим коробкам? Мне людишек надо побольше, людишек. Вон они еще не все выгрузились, когда будут все, я их поздравлю с прибытием, будьте спокойны…
– Что он сказал? – спросил сержант Покровский, возвратившись с дальнего конца окопа.
– Ждет, когда народу будет побольше.
– Понятно. – Сержант вздохнул.
– Ты чего вздыхаешь? – не оставляя наблюдения, поинтересовался лейтенант.
– Да земляка моего только что убило… Осколком прямо сквозь бронежилет…
Лейтенант ничего не ответил. Он знал эту больную тему.
– Почему нам такое дерьмо дают, сэр?! Ведь будь на Фредди нормальный броник, он остался бы жив!
– Откуда я знаю, Джек? Чего ты ко мне привязался? На мне точно такой же жилет. Задай этот вопрос командиру полка.
– А что? И задам… Если переживу сегодняшний бой…
– Он тоже может не пережить… – заметил лейтенант.
– Может, козел старый, – согласился Покровский. Над позициями пронеслось несколько снарядов, которые разорвались далеко позади.
– Пристреливаются гады, – подал голос рядовой Петрике.
– Откуда бьют, заметил? – спросил лейтенант.
– За лесочком у них батарея. Электромагнитные пушки – все шито-крыто.
В этот момент упрятанная в плавнях минометная батарея Масленкина начала торопливую стрельбу. Мины понеслись в небо наперегонки и, завершая красивые параболы, стали рваться на многолюдном пятачке рядом с высадившимися войсками урайцев.
– Отличная работа, Масленок! – закричал сержант. – Теперь они атаку на час задержат – не меньше!
Однако не успел он это проговорить, как среди дыма, оставленного разрывами мин, зашевелились легкие танки и, выстраиваясь в колонну, потекли в сторону позиции 28-го пехотного.
– Накаркал, – произнес лейтенант и, потуже затянув шлем, крикнул: – Шомберг! Шомберг!!!
– Я здесь, сэр! – отозвался солдат.
– Веди «маркизу» вон на ту высотку, и пусть до времени сидит и не высовывается. Понял?
– Понял, сэр!
– А ты, Покровский, возьми Кнайфа и Зунебо и перебрасывай их на правый фланг – ты видишь, как противник растягивается, – на правом фланге будет делать упор. Так что пара лишних пулеметов там не помешает.
В окоп скатились запыхавшиеся Масленкин и его люди – обслуга минометной батареи.
– О, вы уже здесь? – повернулся лейтенант. – А вашу батарею что-то не накрывают. Может, проспали?
– Да не должны, – пожал плечами Масленкин, и в этот момент со стороны первого плацдарма зашипели реактивные установки и, снаряды огненным мостом перекинулись к болоту. Они ложились так часто, что превращали воду в пар, а водоросли и камыши – в зеленоватую пыль.
Обстрел не прекращался минут пять, из чего можно было сделать вывод, что недостатка в снарядах урайцы не испытывали.
Когда обстрел наконец закончился, из укрытия показался «маркиза» – четырехсоткилограммовый ротный робот огневой поддержки. Ведомый своим наставником рядовым Шомбергом, «маркиза» приветливо помахал клешней со смонтированными на ней пулеметами и стал подниматься в гору, тяжело переваливаясь под тяжестью полного боекомплекта.
Тем временем танки морских пехотинцев уже выстроились во фронт и теперь стояли в ожидании приказа. 28-й пехотный имел самую выгодную позицию, и ошибки в построении атаки могли сорвать наступление. В верховной ставке урайцев требовали немедленного возврата планеты, поскольку им было просто необходимо выровнять линию фронта. За короткое время следовало либо вернуть планету любой ценой, либо отступить на других направлениях, но это была бы крайняя мера.
– Ох, и до чего же их много! – сказал кто-то из солдат, на что сержант Покровский заметил, что это на весь полк. Им же – четвертой роте – достанется не больше десятка. Ну максимум пятнадцать штук.
Между тем растянувшиеся во фронт танки не трогались с места, поджидая новые транспорты. Урайцы хотели иметь полную гарантию победы и поэтому подстраховывались многократно.
Здесь, на перепаханной взрывами поверхности, солдаты 28-го пехотного полка не имели понятия, что почти на всех орбитах уже хозяйничали урайские корабли. Под натиском еще двух подошедших эрцкрейсеров старсейвер «Хоккайдо» был вынужден отойти, а вместе с ним оттянулись и другие ударные силы.
Лишь только юркие «ливиты» сновали в труднодоступных пространствах астероидного пояса и время от времени совершали вылазки, держа в напряжении весь атакующий корпус урайского флота.

31  

В расположение третьей роты прибыл командир батальона капитан Бражник. Он лично проинструктировал лейтенанта Краузе, как и куда следует отходить в случае чрезвычайной ситуации.
– Понял? – после нудного инструктажа спросил капитан – Так точно, сэр, – тут же ответил Краузе, надеясь, что капитан уйдет и перестанет мешаться перед самой атакой урайцев, однако Бражник рассудил по-своему и приказал:
– Тогда иди к соседям и расскажи Фиммару все, что ты понял, а я пока тебя здесь подменю…
– Есть, сэр, – ответил лейтенант. Скорчив рожу поглядевшему на него сержанту, Краузе подхватил свой автомат и побежал по переходам, соединявшим бетонные колпаки огнеупорных точек.
Добравшись до кустарника, следом за которым начиналась зона ответственности четвертой роты, Краузе перешел на шаг, а затем и вовсе остановился, решив немного отлить.
– Иди отсюда, – послышался чей-то недовольный голос.
– Чего? – не понял Краузе, оглядываясь по сторонам и продолжая свое дело.
– Только начни, я тебе яйца отстрелю! – произнесла покрытая мхом кочка, и лейтенант догадался, что под ним позиция снайпера.
– Я что, специально, что специально, к тебе пришел?! – возмутился лейтенант.
Чтобы какой-то рядовой так говорил с командиром роты…
– Представьтесь, солдат! – потребовал Краузе.
Но снайпер ничего не сказал. Потом плавно нажал спусковой крючок, и винтовка глухо щелкнула, а на другом конце траектории взмахнул руками и повалился навзничь урайский офицер.
– Беги… – тихо посоветовал снайпер.
– Чего? – поначалу не понял лейтенант Краузе, однако через долю секунды до него дошло, и он рванулся через кусты, чтобы поскорее укрыться на позициях четвертой роты.
Пули взбешенных урайцев наполнили все пространство вокруг, и Краузе боялся вздохнуть, опасаясь, что они его разорвут на куски.
Но вот и первая траншея. Краузе рухнул в нее, точно булыжник, однако не почувствовал боли и только покрутил головой не в состоянии привыкнуть к мысли, что остался цел.
– Что с вами, сэр? Вы целы? – потряс его за плечо какой-то солдат.
– А? Что? – поднял голову Краузе. – Да, все в порядке.
– Чем это вы их так разозлили? – поинтересовался солдат, прислушиваясь к непрекращавшейся частой стрельбе.
– А понятия не имею, – пожал плечами Краузе и, полностью придя в себя, спросил: – А где ваш ротный?
– Там, на правом фланге, – махнул рукой солдат.
– Ну и славно. Будь здоров, боец! – Краузе хлопнул солдата по плечу и пошел в указанном направлении.

***  

Своего коллегу, лейтенанта Фиммара, Краузе нашел на самом краю, где солдаты минировали ложные проходы между траншеями. Пользовались они только одним, а остальные являлись смертельными ловушками.
– Привет, Фиммар! Перед смертью не надышишься?
– Пошел в задницу, – просто ответил ротный, и они пожали друг другу руки.
– Ты знаешь, чего я пришел? – задал вопрос Краузе, осматривая укрепления соседей.
– Спросить закурить?
– Не-а, – мотнул головой Краузе – Командир батальона приказал донести до тебя схему отхода к эвакуационным транспортам.
– Через кусты и по балке позади позиций? – уточнил Фиммар, внимательно следя за тем, как солдаты укладывают пакетные мины.
– Ну да, – кивнул Краузе.
– И за этим он тебя сюда пригнал?
– Ты чего, капитана Бражника не знаешь? – вопросом на вопрос ответил Краузе.
Фиммар молча вышел на смотровую площадку и поднял бинокль.
Краузе последовал за ним и посмотрел в свой.
– Чего они ждут, как думаешь?
– Наступательные эшелоны выстраивают… С потерями они сегодня считаться не станут.
В небе послышался нарастающий рев. Солдаты на всякий случай попрыгали в укрытия, но это оказалась пара «браво», прорвавшаяся через заслон урайских перехватчиков. Штурмовики практически «провалились» на высоту нескольких метров и помчались прямо на урайские боевые порядки, молотя сразу изо всех пушек.
Опустошив магазины, «браво», не поднимаясь выше, скользнули в русло реки и ушли раньше, чем кто-то успел хоть что-то предпринять.
– Сук-кины дети! – восхищение произнес Фиммар.
– Свою жизнь ни во что не ставят. Храбрые, собаки, – согласился Краузе. – Ну ладно, я пойду, Фиммар.
– Давай. Надеюсь, еще встретимся после боя.
– Конечно, Фим. Уверен, что нам повезет больше, чем Колману, Ковбою Дику, Эхману, Косински…
– Хватит, Джек, – одернул его Фиммар. – Кстати, чего у тебя штаны расстегнуты?
– А, это все твой снайпер…
– Не понял.
– Ну, я хотел отлить, а там оказался твой снайпер и пообещал отстрелить мне яйца.
– Не обижайся, он хороший стрелок.
– Да я это понял.
– Ну, пока.
Едва Краузе покинул четвертую роту, как за лесом громыхнули залпы, и спустя мгновение земля вздыбилась в каких-то сорока метрах перед позициями.
– Нy, началось! – громко объявил сержант Покровский и, дунув по привычке в ствол автомата, крикнул: – Страйкер! Запускай «иждивенца»!
– Есть, сэр!
Снова грохнул залп, и на этот раз часть снарядов легла прямо на брустверы. Нескольких солдат отбросило взрывной волной, однако убитых не было.
Отплевываясь, Страйкер поднял стартовый РЛ и нажал кнопку. Шар, начиненный сложнейшей электроникой, стартовал в небо и, достигнув высоты в сто пятьдесят метров, остановился, словно его подвесили на веревочке.
– Всем записывать координаты! – прокричал сержант.
– Они идут! – донеслось с правого фланга, и скоро оттуда застучали два тяжелых пулемета.
«Быстро двигаются», – отметил сержант.
Из-за леса снова прилетел залп вражеской батареи и лег точно в десятку. Урайские артиллеристы быстро пристреливались, и требовалось срочно принимать меры.
– Покровский, батарею убери! – прокричал лейтенант Фиммар, весь облепленный сырым грунтом.
– Да, сэр, одну минуту! Страйкер, ракету!
Страйкер мигом выволок из-под бетонного колпака двухметровый комплекс и, разложив его, посмотрел на сержанта.
– Совмещай точку и давай! – скомандовал сержант, а сам подхватил автомат и поднялся на бруствер, где уже находились все солдаты четвертой роты.
Огонь велся непрерывно, однако легкие танки не брали даже бронебойные пули. Темно-синие коробочки весело подскакивали на неровностях и несли в своих трюмах по двадцать человек морской пехоты.
Это было плохо. Это было очень плохо.
Наконец Страйкер справился с комплексом, и ракета пошла в небо. Она легко определила подсказанные «иждивенцем» координаты, и скоро за лесом полыхнула вспышка, а затем поднялся высокий огненный гриб.
«Повезло», – подумал сержант и, дослав в подствольник гранату, выстрелил.
Левая гусеница на передовом танке лопнула, и машина повернулась боком. Еще несколько гранат, и танк запылал, как солома. Уцелевший десант тотчас посыпался наружу, но сразу попал под огонь пехотинцев.
В небе щелкнула контрракета, и обломки «иждивенца» полетели вниз.
«Ну и пускай, – подумал сержант, тщательно прицеливаясь и экономно тратя патроны. – Пускай, все равно обстрела больше не будет – теперь они своих жалеть будут..» Между тем танки встали в нейпубакой – не больше метра – балке и не пошли дальше, открыв частый огонь из башенных орудий.
Лейтенант Фиммар дал приказ всем спуститься с бруствера, иначе рота была бы выбита в одну минуту. Автоматические пушки не знали отдыха и засыпали позиции осколочными снарядами. Злобные кусочки металла бессильно молотили по доспехам и шлемам, а если находили лазейку, то подавали знак тонким фонтаном крови.
Оборонительный огонь теперь велся только из бетонных колпаков. Легкораненым оказывали помощь, и они переползали на левый фланг в третью линию траншей – там было поспокойней.
Вскоре за спинами танков запрыгали легкие бронированные рейдеры на воздушной подушке. Они могли доставить десант в одну минуту, и лейтенант Фиммар был вынужден снова поднять людей на брустверы.
Завязалась дуэль, но теперь Фиммар не жалел зажигательных зарядов. Несколько танков задымилось, а первый же прорвавшийся рейдер был перерезан огнеметной струей.
Однако следом за ним, кувыркаясь и наползая друг на друга, лезли рычащие турбинами рейдеры и танки. Весь этот сбесившийся вал бронетехники не переставал стрелять по позициям сильно поредевшей четвертой роты, а ее солдаты уже швыряли ручные гранаты и крепили к оружию штыки.
Бойцы готовились к самому худшему, однако Фиммар скомандовал:
– Всем отойти на вторую линию! Всем на вторую линию!
Бросив по последней гранате, солдаты стали отходить, а с двух фланговых позиций их отход прикрывали пулеметчики. Они не давали десанту высунуться из бронемашин и сбивали всякого, кто пытался это сделать.
Наконец по безопасным переходам рота отступила на запасные позиции, и следом за ней ушли пулеметчики.
Морские пехотинцы урайцев тотчас стали покидать спасительные коробочки транспортов и ползком перебираться через бруствер.
– Все, командир, – сказал сержант Покровский. – Они в первой линии.
– Знаю… – сухо ответил Фиммар и стал ждать.
После перемены позиций воцарилось короткое затишье, но слева, в хозяйстве третьей роты, шла самая настоящая рубка. Каким-то образом рейдеры на воздушной подушке прорвались через высокий бруствер, и теперь дела третьей роты были почти что окончены.
– Сквалини, Петрике! – позвал лейтенант двух самых метких метальщиков фанат.
Оба солдата пробрались к Фиммару. У Сквалини под налокотником оказалась окровавленная повязка.
– Это правая рука? – поинтересовался лейтенант.
– Да, сэр, но я левша.
– Точно, – вспомнил Фиммар. – Левша. Набросайте двадцать гранат по всей передней линии.
– Хорошо, сэр! – кивнул Петрике.
Однако в этот момент послышался ужасающий рев, и, подпрыгнув на бруствере, словно на трамплине, в воздух взмыли два рейдера. Они летели, словно сказочные монстры, отчаянно чадя форсированными движками. Пехотинцы попадали на дно окопа, а оба рейдера шлепнулись на взрыхленную землю, частью засыпав лежавших в окопе солдат.
Сам Фиммар тоже оказался полупогребенным на дне окопа. Его ноги были придавлены пластом сырого грунта, однако никаких повреждений он не чувствовал.
Над головой потрескивала горячая броня рейдера, движки тяжело перелопачивали воздух, а лейтенант Фиммар кричал что есть мочи, надеясь, что его услышит Шомберг, но тот его не слышал. Не слышал, однако понимал, что нужно делать.

32  

Чужая жесткая рука сдавила Нику Ламберту грудь, да так сильно, что он едва успел проснуться. Костлявая ладонь буквально впечатывала его в жесткую кровать, надеясь, что Ник так и не сумеет подняться, однако, ощутив спазм черной пустоты, Ламберт запаниковал и рванулся вверх всем своим существом.
В глаза резанул свет потолочного светильника, а от толчка с тумбочки упали часы.
– Что со мной? – вслух произнес Ник и почувствовал, что голос какой-то чужой и хриплый.
Ощущение тяжести на груди понемногу исчезало, однако сердце продолжало бешено колотиться.
На ослабевших ногах Ник поднялся с постели и, подойдя к холодильному шкафу, достал фруктовую колу. Он сделал несколько глотков, и это помогло ему увидеть предметы резче, а потом и вернуться к нормальному бытовому анализу.
«Наверное, я немного приболел, раз чувствовал такую тяжесть и этот жар… Кажется, мне что-то даже приснилось… Что-то такое…» Ламберт пытался сосредоточиться на воспоминании, но информация о непонятном сне ускользала.
– Что же это было? – произнес Ник и тотчас вспомнил.
– Война! Мне приснилась война! – громко повторил он и в волнении заметался по каюте. Чувство острого беспокойства не отпускало его.
Наскоро надев обмундирование и зачем-то пополоскав рот, Ламберт выскочил в коридор.
В коридоре было тихо. Только привычно гудели стены, вторя монотонным циклам маршевых двигателей. Тусклое дежурное освещение словно нехотя выделяло элементы корабельных конструкций, и оттого этот длинный коридор казался продолжением сна Ника Ламберта.
Желая разрушить эту сонную паутину, Ник громко откашлялся и сильно хлопнул дверью. Где-то рядом оборвалась мелодия. Пока она звучала, Ник ее не слышал, но, когда ее не стало, он сразу почувствовал это отсутствие.
Двинувшись в сторону грузовых трюмов, он обнаружил одного их охранников Ламброзо. Это был старый знакомый – Ричи, который из-за обострения бобовой лихорадки едва не пристрелил Ника в самом начале рейса.
– Сэр? – смутился Ричи и поднялся, прижимая к себе старую гитару.
– Это вы играли? – спросил Ник.
– Да, сэр, – потупился охранник.
– Что это была за мелодия?
– Я сам сочинил. Называет «Бобовый блюз».
– «Бобовый блюз»?
– Да, сэр. Хотите послушать?
– Ну, – Ник неопределенно пожал плечами и огляделся. – Хорошо, пару куплетов я послушаю.
Ричи улыбнулся и, снова усевшись на пол поближе к теплым силовым кабелям, начал наигрывать вступление.

Растут бобы на даче,
Растут бобы в лесу-у:
Я рву бобы и плачу
Постигнуть их хочу-у-у:
Я плачу:

– Спасибо, Ричи, – остановил исполнителя Ник.
– Это еще не все, сэр, там дальше…
– В следующий раз, Ричи. Скажите лучше, что говорит врач о течении вашей болезни.
– Вы знаете, сэр, – неуверенно начал Ричи, размышляя, стоит ли сообщать об этом капитану-пилоту. – Короче, сэр, док хранит в письменном ящике бобовый концентрат. Я сам видел…
«Еще и врач», – вздохнул Ник, однако не подал виду, что это его волнует.
– Ладно, играйте свой блюз, а у меня еще дела, Ричи.
– Спасибо, сэр. Спокойной ночи…
Оставив блюзмена, Ник отправился в капитанскую рубку, где дежурили помощник Уиллис и штурман Быковский.
Появление капитана-пилота было для них полной неожиданностью, и Уиллис, удивленно приподняв брови, отложил в сторону глянцевый журнал, а Быковский замер, ухватившись руками за огромный пластилиновый пенис, который был уже практически вылеплен.
– Что это у вас, штурман? – строго поинтересовался Ник.
– Э-э… сэр… Пусть вас это не удивляет. Дело в том, что это мой пятьсот сорок девятый пенис..
– Это число должно мне что-то объяснить? – не понял Ник.
– Ну… – Быковский затруднялся ответить и расеянно постукивал по столу пластилиновым пенисом.
– Это его терапия, сэр, – пришел на помощь Уиллис. – Такую шутку сыграл с ним его сексопатолог.
– Да, сэр, – тут же подключился Быковский. – Дело в том, что у меня проблемы… ну.. мне кажется, что у меня слишком маленький… И, чтобы преодолеть этот комплекс, доктор Лившиц прописал мне ваяние пенисов в количестве тысячи штук…
– Сколько-сколько?!! – не поверил Ник.
– Тысяча, сэр. Тысяча воплощений желаемого образа.
– А это, значит, уже пятьсот сорок девятый?
– Да, сэр, но работа предстоит еще большая.
– Что у нас с обстановкой, Джек? – обратился Ламберт к Уиллису, чтобы сменить тему.
– Да все нормально. Вот только час назад майор Бусс разнес какой-то объект. Я его запросил, а он ответил, что это спутник Треугольника.
– Через сутки с лишним проходить их территорию, а он заранее нарывается, – пробубнил Ник и сел в кресло дежурного.
– А вы почему не спите, сэр?? поинтересовался Уиллис.
– Да война мне приснилась.
– Что приснилось? – переспросил помощник.
– Война.
– Столкновение флотов или наземная операция? Ник задумался, а потом ответил:
– Кажется, наземная операция. А что?
– Ничего. Я люблю фильмы про столкновение космических армад, и чтобы обязательно абордажные сцены… Знаете, свист ионной горелки, потом – бац! Заряд вышибает надрезанный кусок борта, и схватка! Не на жизнь, а на смерть!
– Да остановитесь же вы, Уиллис! – не на шутку перепугавшись, закричал Ламберт, – Накаркаете еще!
– Но это же я про кино, сэр, – развел руками помощник.
– В задницу идите с таким кино! – В голосе Ника уже послышались истерические нотки. – Только что вам рассказал о том, что мне приснилась война, а вы тут же с дурацкими продолжениями! Ах абордаж – какая красота! Война – это ужасно, Уиллис!
– Да-а, – в наступившей после эмоционального выступления Ника паузе произнес Быковский. – Когда говорят пушки, пенисы молчат.
Ламберт хотел сказать что-то обидное Быковскому за его приверженность к этой дурацкой теме, однако не стал. Он подумал, что лучшим выходом будет вернуться в каюту и поспать положенные до начала вахты часы.
– Ладно, продолжайте работать, – поднимаясь с кресла, сказал он и буквально почувствовал, как Уиллис и Быковский облегченно вздохнули.
– Да-да, конечно, сэр, – поддержал его помощник, а когда Ник уже уходил, до него донеслась песенка, которую напевал Уиллис:

Растут бобы на даче
Растут бобы в лесу-у:

«Наверное, сегодня день какой-то плохой, – решил для себя Ник, шагая по коридору. – Но уже завтра все будет по-другому».
Неожиданно прямо перед ним распахнулась дверь каюты, в которой жил Люк Ламброзо. Не замечая капитана-пилота, он выволок за собой в коридор тело женщины, которое не подавало признаков жизни и отливало нездоровым синеватым цветом.
Опыт курсантской жизни Ламберта подсказал, что это тело было сделано из тонкой резины и бережно накачано воздухом.
– Люк? – позвал Ник.
– Ой! Это вы, сэр?! – Люк даже подпрыгнул от неожиданности. Тело женщины при этом слабо колыхнулось и снова безвольно обвисло.
– Куда вы это несете?
– Механикам… сэр… – с тяжелым вздохом произнес Люк, и на лысой голове его проступили крупные капли пота.
– Зачем вы несете ее механикам? Она неисправна? – поинтересовался Ник. Он помнил, что иногда такие устройства выходили из строя вследствие чрезмерной эксплуатации.
– Да нет, сэр. Я проиграл ее в карты… На полночи…
– Ну и какие проблемы, Ламброзо? Утром заберете. Просто скажите им, чтобы обращались с чужой вещью аккуратно.
– Но она не вещь, сэр! – В голосе Ламброзо послышался протест и отчаяние. – Мы с Мими вместе уже два года! Вы понимаете?!
– А-а… -дошло наконец до Ламберта. Он был сторонником натурального секса, однако уважал чужие пристрастия. – Я… могу чем-нибудь помочь вам, Люк?
– Увы, нет, сэр, – сдавленно произнес Ламброзо и, сдержав всхлип, потащил свою женщину по коридору.

33  

Бронированные створки в бортах рейдеров распахнулись, и оттуда посыпались морские пехотинцы. Они прыгали в глубокие траншеи и, разбегаясь во все стороны, зачищали захваченную территорию.
Солдаты четвертой роты сопротивлялись слабо, и морская пехота в основном только добивала тех, кто не успел уйти, и тех, кому совсем не повезло и они оказались присыпаны обвалившимися краями траншей.
– Быстрее, «маркиза»! Быстрее! – подгонял Шомберг.
Сам он уже выбрался на пригорок и, передернув затвор автомата, ожидал подхода робота. Они должны были ударить вместе.
– Готово, командир, – пророкотал голосовой модулятор.
Шомберг оглянулся и увидел в пяти метрах от себя ротного робота. Его манипуляторы были направлены в сторону потенциальных целей, и требовалась только команда.
– Давай! – крикнул Шомберг, и «маркиза» открыл огонь.
Спаренные «глинбуллы» работали четко, как часы, а четыре оптических датчика робота отслеживали в своем секторе каждое движение. Учетное устройство анализировало цифры пораженных целей, и их количество стремительно увеличивалось.
Торжество точной стрельбы длилось не более минуты.
– Целей больше не вижу, – отчитался «маркиза», поскольку оставшийся вражеский десант попрятался в коробочках рейдеров.
– Бронированные цели, «маркиза»! Ближайшие! – приказал Шомберг. меняя магазин в раскаленном автомате.
Он еще наделся, что на позиции остался хоть один человек, однако среди траншей не было видно никакого движения, за исключением первой линии, где хозяйничали и готовили атаку вражеские десантники.
– Ближайшие – две… – определил робот.
– Ну а я тебе чего говорю! Давай быстрее!
На плечи «маркизе» скользнули две направляющие с кумулятивными ракетами.
Последовал залп, и оба рейдера лопнули, словно, перезрелые помидоры, расшвыряв стальные листы и дымящиеся трупы.
– Пошли вниз – к нашим! – приказал Шомберг и начал скатываться под гору, однако тяжелый «маркиза» повторить такого маневра не мог.
Он двигался значительно медленнее и вскоре привлек внимание стоявших в балке легких танков. Застрекотали автоматические пушки, и плотные очереди снарядов стали вспарывать землю вокруг робота.
Наконец две из них грохнули по грудной пластине «маркизы», и робот упал на спину. Шомберг замер, опасаясь, что машина серьезно повреждена, однако «маркиза» поднялся и благополучно покинул опасную зону.
– Давай, давай скорее! – торопил его Шомберг и лихорадочно начинал копать руками взрыхленную землю, если ему казалось, что там лежит кто-то из своих.
– Шомберг! – сквозь треск догорающих рейдеров послышался знакомый голос.
– Сэр! Это вы, сэр?! Где вы?!
– Под днищем рейдера! Помоги мне откопаться, а то я сварюсь вкрутую!
Наконец Шомберг разглядел западню, в которой оказался лейтенант Фиммар, и, сорвав с пояса лопату, начал расширять отверстие под разбитым рейдером.
«Маркиза» зажужжал приводными механизмами и выдал несколько коротких очередей.
– Что там? – не прекращая работы, спросил Шомберг.
– Разведка, сэр, – пророкотал «маркиза». – Довольно неумелая… -добавил он будто для себя.
«И все-то ты знаешь», – зло подумал Шомберг, хотя сам научил «маркизу» разным сверхнормативным выражениям.
– Готово, сэр! Руку!
Лейтенант протянул руку, и Шомберг выдернул командира из-под раскаленных останков боевой машины.
– Уа-а! – прохрипел лейтенант. – Полей на спину! У меня жилет как сковородка!
Шомберг сорвал флягу и целиком вылил ее на парившую броню лейтенанта.
– Легче, сэр? – спросил он.
– Еще не знаю, – признался Фиммар.
В этот момент звук подлетающей мины разрезал воздух, однако она разорвалась совсем далеко – на позициях третьей роты. Вслед за первой прилетела другая, а затем они стали ложиться целыми кустами, перемалывая территорию квадрат за квадратом.
Земля под лежащими Фиммаром и Шомбергом подпрыгивала от чудовищных ударов, однако ротный робот пружинил на стальных ногах и только строго поводил усеянной датчиками головой.
– Это свои! – догадался лейтенант. – Минометы триста пятьдесят миллиметров!
– Значит, третья рота вызвала огонь на себя! – прокричал в ответ Шомберг.
Обстрел длился еще полминуты, а затем прекратился так же неожиданно, как и начался.
К лейтенанту и Шомбергу подползли еще пятеро уцелевших.
– О, Покровский! – обрадовался лейтенант. – Кто с тобой? Петрике здесь?
– Петриксу моряки голову отрезали – раненому…
– Вот сволочи.
В первой траншее стало происходить какое-то движение, и остатки четвертой роты начали занимать оборону вокруг разбитых рейдеров. Впрочем, десант противника нарвался на мины-ловушки, и это охладило его пыл.
Несколько человек попытались прорваться поверху, минуя траншеи, но тут же были встречены пулеметами «маркизы».
Убитые попадали на землю, раненые отползли назад, и снова наступило затишье.
– Если вышибем их с первой линии, позиция снова будет наша, – неожиданно предложил сержант.
– Хочешь умереть героем? – серьезно спросил лейтенант Фиммар.
– Да нет, это просто тактическое предложение, сэр.
– В том то и дело, что тактическое… Шомберг, прячь «маркизу»! – закричал вдруг лейтенант, заметив у горизонта надвигавшиеся точки.
Урайские штурмовики шли на сверхзвуковой скорости и казались вовсе не страшными.
Однако было поздно. Ракета ударила робота в плечо, и страшный взрыв потряс окружающее пространство. И без того оглохшие солдаты еще больше выпали из реальности и с тупым интересом смотрели, как вокруг них поднимаются столбы черной земли.
Неожиданно из кустов на пригорке, находящемся в тылу, показался танк.
– Обошли, сволочи! – закричал Фиммар, однако его все равно никто не слышал. Только «маркиза», потеряв одну конечность, смело поднялся на ноги, однако стрелять в появившегося врага не стал.
«Наверное, системы отказали», – решил лейтенант. А неизвестный танк между тем открыл огонь с двух башен сразу, а затем легко покатился вниз.
– Это свои! – прокричал Шомберг, рассмотрев на борту знакомую эмблему. Фиммар не услышал, но понял по губам.
Танк остановился неподалеку, и из него высадились коммандос: здоровые парни под защитой отличной брони и с оружием, больше напоминавшим авиационные пушки.
Их главный сразу определил лейтенанта и, подскочив к нему, начал что-то спрашивать.
Поняв, что Фиммар его не слышит, главный больно надавил лейтенанту пальцами где-то возле ушей. Так больно, что Фиммар заорал благим матом. Однако слух к нему вернулся, и он тут же услышал вопрос:
– Еще люди остались, лейтенант?! Остались еще люди?!
– Нет, сэр… Это вся четвертая рота. А третью накрыло минами…
– Знаю, это мы вызывали огонь. Я капитан Ланс, и мне приказано эвакуировать всех, кто остался.
В этот момент между десантом, засевшим в первой линии окопов, и коммандос завязалась перестрелка. Чтобы поддержать своих, на бруствер выбрался еще один легкий танк, но «маркиза» навскидку вогнал в него последнюю кумулятивную ракету, однако тут же поплатился за свое геройство, пропустив удар гранатомета.
– Все, не жилец наш «маркиза»! – в отчаянии прокричал Шомберг, не закрываясь от осколков и глядя, как из разбитых гидравлических магистралей его друга вытекает густое масло.
– Ладно, пошли отсюда! – приказал капитан Ланс. – Танк прикроет нас корпусом, а потом погрузимся на броню. Все ясно?
– Да, – кивнул Фиммар.
– Сэр, они «на нож» зовут! – крикнул вдруг один из наблюдателей капитана Ланса.
– Н нож?! – удивился тот. – А они знают, с кем имеют дело?
– Наверное, думают, что здесь только моя рота, – мстительно усмехнулся Фиммар.
– Ну что, принимаем вызов? – спросил коммандос.
– Принимаем, – кивнул Ланс и с лязгом выхватил из крепления свой длинный тесак.
Подобное в этой долгой войне случалось довольно часто. Даже был выработан своеобразный кодекс – когда сходятся на ножах, другое оружие применять запрещено.
Если кто-то нарушал этот запрет, его могли запросто отдать противнику – чтобы смыть позор. Делалось это негласно, однако старшие офицеры в эти дела не вмешивались.
Не разрешалось также стрелять противнику в спину, если после рукопашной схватки он, одержав победу, возвращался на свои позиции.
– Ну, пошли, – скомандовал Ланс, и его люди, оставив автоматическое оружие на земле, поднялись в полный рост и бегом помчались на вышедших им навстречу врагов.
Морские пехотинцы поздно поняли, с кем им придется схватиться, однако отступать было уже поздно, к тому же они имели численное преимущество. Отряды схлестнулись, зазвенели ножи, защелкали бронещитки, и появились первые жертвы.
Жаркий бой был скоротечен, и через минуту все было кончено. Коммандос быстро вернулись назад все без исключения. Но кое-кто с глубокими порезами на незащищенных частях тела.
– Уходим! – крикнул Ланс и, подхватив с земли оружие, подтолкнул Шомберга: – Чего ты на него смотришь – он уже издох!
– Он еще жив, сэр! У него манипулятор один работает и пятьсот патронов в магазине!
– Ты его на себе потащишь?!
– Разрешите, я ему трос на ногу накину! – В глазах Шомберга читалась такая мольба, что капитан махнул рукой.
– Накидывай! Но учти, сейчас танки морпехов выберутся из балки. Они знают, что здесь все перебиты!
Вскоре доставивший коммандос танк тронулся и стал уходить обратно в кусты. Своим корпусом он прикрывал отступавших солдат, а на тросе волок по земле изувеченное тело робота.
Отойдя на безопасное расстояние, солдаты взобрались на броню, и капитан Ланс передал по рации, что позиции четвертой роты можно накрывать Высоко в небе завыли мины, и вскоре высокие столбы земли стали вздыматься на последнем оставленном участке 28-го полка.
Двухбашенный монстр катился быстро, а Шомберг с волнением смотрел на кувыркавшиеся в пыли и подпрыгивавшие на камнях останки «маркизы». Он боялся, что его любимец развалится на части, однако, путешествие скоро закончилось, и танк остановился возле шаттла-эвакуатора.
Пузатый челнок уже ревел турбинами и был готов сорваться с места, однако спасенных в его трюмах оказалось совсем мало. Командование рассчитывало эвакуировать хотя бы четыре сотни солдат, а набиралось не больше двух десятков.
– Все, это последние! – кричал капитан Ланс главному пилоту.
Тот понял и развел в ответ руками – дескать, ну ничего не поделаешь, – и озабоченно посмотрел на небо, где барражировали задиристые «браво», прикрывая старт судна-эвакуатора.
Пилот уже хотел забраться в кабину, когда к нему подбежал Шомберг и снова стал просить за своего «маркизу». Пилот пытался отмахнуться от сумасшедшего солдата и показывал, что у того не все дома, однако вмешался Ланс, и пилот согласился взять робота на подвеску.
Вскоре шаттл стартовал, оставив внизу только брошенный коммандос танк. А под брюхом судна вниз головой бесстрашно болтался «маркиза».
Шомберг был уверен, что его другу страшно, и поддерживал его разговорами по радио.
– Ты лучше пристегнись, – посоветовал ему капитан Ланс и озабоченно выглянул в иллюминатор.
Подошедшие урайские «Т-10» сцепились с «браво» и оттесняли их от набиравшего высоту шаттла. Их замысел был прост и понятен, однако пока десятке «браво» удавалось связывать истребителей противника.
Однако скоро ситуация сложилась таким образом, что ядро воздушной схватки и шаттл оказались далеко друг от друга, и тут совершенно некстати появилась пара перехватчиков «фош». Урайские машины шли прямо на шаттл и несли под плоскостями тяжелые ракеты.
– Отлетались, мать вашу, – с обидой произнес Ланс.
– Ставлю тысячу кредитов к пяти, что начнут они с пушек, – пошутил напоследок один из солдат Ланса.
– Да, – согласился кто-то, – с пушками красивее. Всем хотелось выглядеть достойно перед лицом неминуемой смерти, однако не всем это давалось легко.
– Вижу две цели, сэр, – промямлил вдруг передатчик Шомберга, – Условия непривычные, но вероятность попадания восемьдесят семь процентов. Стрелять?
– Стреляй!!! Стреляй, родной!!! – заорали едва ли не все, кто находился в душном салоне шаттла.
Последовали короткие мгновения, в течение которых люди расплющивали лица о холодные иллюминаторы.
Вот вздрогнул первый перехватчик и, потеряв кусок стабилизатора, резко взял в сторону, уходя вместе с ведомым.
Истребители сделали большой разворот, чтобы осторожно добить шаттл, однако к ним на полной тяге уже спешила четверка сердитых «браво».
Перехватчики оставили шаттл в покое и убрались восвояси.

34  

Предчувствие какой-то скрытой западни не ослабевало ни на минуту и особенно обострилось, когда полковник Комэт получил приказ закрыть имевшуюся брешь на орбите Пандина.
Казалось бы, чего еще желать – старсейвер «Хоккайдо» с повреждениями отошел на безопасное расстояние, с ним оттянулись и ракетно-артиллерийские крейсеры. Ушли авианосцы – эти осиные гнезда с их вечно озлобленными обитателями. Все было похоже на неминуемую победу – никто не мог вырваться с Пандина, но Комэт чувствовал какой-то подвох.
Он связывался с судами-соседями, он загонял собственных разведчиков однако все вокруг было чисто, а справа от него, закрывая собой почти всю голубую луну Пандина, доминировал эрцкрейсер «Эдхут».
На поверхности планеты еще шли бои, и заблокированные ВВС противника отважно сопротивлялись, но время шло уже на минуты, и все ждали объявления о капитуляции примаров.
Приходившие снизу доклады подтверждали: подразделения противника сворачивались и организованно отходили на эвакуационные площадки. Урайские войска пытались их преследовать, но неизменно попадали в засады и на минные поля. После этого оперативный отдел штаба, отдал приказ не преследовать, противника – все равно ему некуда деться.
Комэт не верил в легкую победу и поскольку был хорошо знаком с коварством и находчивостью примаров. Поэтому всех свободных от вахты он посадил за терминалы, и офицеры раз за разом обрабатывали показания радаров и сканерных панелей.
Они проверяли работу программ, действие всего комплекса разведки, а также выводы предыдущих проверяющих.
Комэт прекрасно понимал, что о нем думают его подчиненные, но просто ждать, когда тревога не дает ему думать ни о чем другом, полковник не мог.
– Прошу прощения, сэр, – произнес капитан Цверн и поднял руку, словно школьник. Он тоже работал наравне со всеми. – Мне кажется странным поведение астероидного пояса…
– Чего же в нем странного? Текут себе камушки и текут…
– Дело в том, сэр, что частота колебания осколков находится в определенном диапазоне, но… есть отдельные элементы, у которых частотные характеристики совершенно другие.
– Покажите, – недовольно бросил полковник и подошел к терминалу, за которым сидел Цверн. Однако ничего увидеть он не успел, поскольку пришел экстренный вызов оперативного дежурного. – Крейсер «Санджин» на связи, – ответил Комэт.
– Вы получаете новые координаты – переход срочный! Группировка противника возвращается к Пандину!
Далее послышался щелчок и уже не касающиеся Комэта прерывистые сигналы – в компьютер крейсера загружалась новая задача Вся урайская группировка начала менять свои построения, создавая кулак на самом опасном направлении, однако неожиданно на голубой луне Пандина сверкнула ярчайшая вспышка, которая едва не расколола естественный спутник планеты. Это сработал гиперлазер с ядерной накачкой, который одним ударом пропорол бок эрцкрейсера «Эдхут».
Одновременно с этим активизировались и стали атаковать все близлежащие цели, прятавшиеся в астероидном поясе противокорабельные ракеты.
Передислокация была тут же сорвана, и штаб группировки какое-то время пребывал в полной растерянности. Между тем соединение противника продолжало двигаться к Пандину, и считавшийся уже списанным старсейвер «Хоккайдо» теперь казался штабникам смертельно опасным.
Было принято решение отойти и дать противнику спокойно эвакуироваться.
– Так я и знал. Болваны! – вслух произнес Комэт, получив приказ об отходе.

35  

Складывающаяся в течение последних суток ситуация здорово нервировала Ника, и всему виной было поведение майора Бусса. Ламберту и в голову не приходило, что офицер флота ОАМ может вести себя как независимая держава. Независимая от приказов и воинского устава.
Не дожидаясь, когда кто-то начнет угрожать конвою грузовых судов, Бусс спускал своих цепных псов – «интерфайтеров», и они уходили на свободную охоту, поскольку, по словам самого майора, в этом районе водились только сволочи, то есть суда, принадлежавшие Треугольнику,
«Интерфайтеры» рыскали по округе и несколько раз «приводили пленных» – захваченные корабли, предположительно принадлежащие Треугольнику.
Если принадлежность к этому образованию не вызывали сомнения, крейсер расстреливал судно из пушек, если же возникали какие-то сомнения, судно все равно расстреливалось, но предварительно, из гуманных соображений, с него снимали экипаж.
Все свои действия Бусс, считавший себя лучшим другом Ника Ламберта, сопровождал подробными комментариями, которые разносились по всему грузовику с помощью громкой связи.
После этих варварских шоу Ламберт был просто уверен, что бандиты с Треугольника разобьют вдребезги все, что будет напоминать им об этом конвое. А майора Бусса он теперь считал законченным сумасшедшим и понимал, что никакой помощи от него ждать не следует.
Майор должен был непременно погибнуть в собственной дурацкой войне, но что в этой ситуации можно было сделать для собственного спасения, Ламберт не мог себе представить. Бусс уже все испортил и продолжал усугублять ситуацию.
«Уважаемые господа, в силу не зависящих от меня причин… -мысленно репетировал Ник покаянную речь перед трибуналом бандитов. – И не по собственной вине я оказался втянут в это безобразное… безобразное…» – Нет, нужно не так, – произнес Ник вслух. – Лучше так: высокочтимые лорды! Я сожалею о каждом поступке, который вольно или невольно…
– Что вы декламируете, сэр? – поинтересовался помощник Уиллис, который не покидал рубку несмотря на то, что его вахта закончилась. Он уверял, что ему не хочется спать, однако Ник подозревал, что Уиллис отоспался во время вахты.
– А почему вы не уходите? – спросил Ламберт, не ответив на вопрос Уиллиса. Ему было неприятно, что помощник застал его за составлением капитуляционного релиза.
– Если честно, сэр, хотелось бы посмотреть, как Бусс разнесет еще какое-нибудь суденышко. Я очень люблю такое смотреть, просто обожаю…
– Уиллис! – Ник бросил взгляд сквозь лобовые иллюминаторы навстречу несущемуся пространству, – Уиллис, неужели в детстве у вас не было маленьких пушистых кроликов? Этих чудесных созданий с хвостиками?
Помощник задумался. Он был сбит с толку этим внезапным вопросом. Однако тут же хлопнул себя по лбу и радостно закричал:
– Ну конечно! Ну конечно, сэр, я вспомнил этих долбаных кроликов! Мой дядя Карл разводил их целыми сотнями, а когда мы приезжали к нему в гости, он угощал меня чудесным кроличьим рагу. А еще учил, как правильно забивать этих мерзавцев, и говорил, что у меня способности!
– Я не это имел в виду, – мрачно заметил Ник. Затем повернулся к сменившему Быковского штурману и спросил: – Форсайт, когда мы увидим главную базу Треугольника?
– Через полтора часа, сэр…
– Значит, часа через два все и решится.
– Что решится, сэр? – осторожно поинтересовался Форсайт, озадаченный тоном капитана-пилота.
– Кто кого завалит, – невозмутимо вмешался Уиллис. – Флот Треугольника или банда беглого майора Бусса…
– Почему беглого?! – воскликнул Ник. От такой новости у него похолодели разом обе ноги и правая рука.
– Это я так, сэр, фантазирую, – пожал плечами Уиллис, и Ник пожалел, что его пистолет остался в каюте.
– Еще одна такая шутка, ур-род, и обратно поедешь в сортире… -свистящим шепотом пообещал Ламберт, а Уиллис, загипнотизированный его жутким взглядом, с трудом сглотнул и прошептал:
– Ага…
Тяжелая пауза длилась целую минуту, а затем ее нарушил Форсайт:
– Да что они, с ума посходили?
Фраза штурмана вернула Ламберта к действительности, и он увидел, что все корабли прикрытия дружно уходят куда-то влево и при этом заметно прибавляют скорость.
– Бу-у-усс! – несвоим голосом закричал в эфир Ник. – Что происходит, Бу-у-усс?!
Поначалу полный драматизма вопль капитана-пилота был майором проигнорирован, но затем совесть в нем заговорила, и он сформулировал подходящий ответ:
– Извини, старик. У меня приказ ненадолго отлучиться – тут неподалеку «купца» грабят, нужно навести порядок.
– Но ведь нас за твои фокусы эти бандюги теперь на куски разрежут!
– Небось не разрежут, Ник. Ты ведь парень крепкий. И потом, вы всегда можете пригрозить им, что за вас отомстит майор Бусс. Мое слово кремень – ты знаешь.

36  

Утро нового дня выдалось просто чудесным. Солнечный свет, довольно натурально составляемый спектрометрами компании «Линкс», проникал сквозь неплотно зашторенные окна и вызывал у генерала Роммеля необычайный прилив сил и оптимизма.
Поднявшись со своей генеральской кровати, четвертый человек в Генеральном штабе ОАМ широко зевнул и первым делом направился в помещение, где хранилась его драгоценная коллекция.
Несмотря на усердное служение, генерал не был тупым солдафоном и ему было знакомо чувство прекрасного.
За толстыми бронированными стеклами в шкафах из натурального красного дерева длинными рядами стояли наилучшие и редчайшие образцы военной обуви.
Здесь были горные сапоги вангийских воинов, болотные ботинки авеназских стрелков, кирзомассы лукерманской пехоты и настоящие лакированые ку-хо, снятые с мертвого кавалериста во время Сорокалетней войны.
Всего набиралось двести тридцать четыре пары, которые хранились в изолированных и герметичных ячейках.
Раз в два месяца двадцать восемь специально подготовленных ординарцев покрывали экспонаты консервирующими препаратами, а также наващивали их чистейшим воском с помощью кисточек из меха куницы.
Обойдя ряды своей коллекции, генерал Роммель с грустью посмотрел на одну из пустовавших витрин, где прежде хранилось несколько раритетных пар носков и портянок. Они истлели под действием неизвестного грибка, и Роммель до сих пор не мог смириться с это утратой.
В спальне зазвонил персональный телефон.
Помня о долге, Роммель покинул хранилище и ответил бодрым начальственным голосом:
– Да, я слушаю.
– Вы просили доложить, сэр, когда конвой подойдет к пункту "X", – бесцветным голосом произнес секретный сотрудник.
– Хорошо, соедините меня с командиром сопровождения.
– Одну минуту.
В трубке послышались щелчки, хрипы и контрольные тоны подслушивающих устройств. Наконец на том конце прозвучал голос, принадлежавший, без сомнения, идиоту:
– Бусс на связи…
– Представьтесь по форме, Бусс.
– Командир группы сопровождения особо важного конвоя майор Бусс.
– С вами говорит Главный инспектор Генерального штаба, майор…
– Не мо-жет быть… – по слогам произнес Бусс. К нему ни разу не обращались столь высокие чины.
– И тем не менее, майор, готовы ли вы выполнить мой приказ?
– С должным рвением и удовольствием, господин генерал!
«Господин генерал, – повторил про себя Роммель. – Узнал, скотина, с кем имеет дело».
А вслух добавил:
– Вам необходимо уклониться от совместного с конвоем прохождения пространства Треугольника.
– То есть бросить их, господин генерал? – уточнил Бусс.
– Ничего подобного. Я сказал – пойдете отдельно, вот и все.
– Ага, – после паузы отозвался майор. – А что мне им сказать, они ведь начнут беспокоиться?
– Скажите, что отлучитесь ненадолго.
– Думаете, они поверят?
– Майор! – начал выходить из себя Роммель. – Ваше дело выполнять приказ. Вам ясно?
– Так точно, сэр, ясно!
– Вот и хорошо, – уже другим тоном произнес генерал. – А когда вернетесь, получите повышение. Это как?
– Это хорошо… – заулыбался Бусс. Роммель был прирожденным военным психологом и чувствовал, когда подчиненный доволен.

37  

С передовой навигационной станции пришел сигнал о том, что конвой отработал последний поворот.
Эльза Московиц посмотрела характеристики цели, утвердительно кивнула и, повернувшись к сидевшему рядом с ней Йогану Нагелю, уверенно заявила:
– Теперь они наши, команданте. Идти в обход, вдоль астероидных рек и через гравитационные ловушки они не решились.
– Да, – заулыбался Йоган. – И я тоже поздравляю всех вас с удачным началом… Надеюсь, теперь мы возьмем реванш за неудачи последних месяцев.
– Мы просто обязаны, – подтвердил главный инженер, который присутствовал в оперативном зале только потому, что в бой шел флагман «Габой», простоявший в доках слишком долго.
Пораженный неизвестным видом оружия, он потребовал ремонта большего, чем казалось с самого начала.
Здесь же присутствовал камрад-майор Ульрих Шанц, который отвечал за разведку технических средств. После провалов его спутников в Прибрежных Мирах майор тоже имел взыскания. Как он ни старался «разглядеть» своих обидчиков в областях, прилежащих к планетам Деркач и Новая Каледония, ему это не удавалось. Если же майор отпускал свои спутники слишком далеко, они попросту исчезали, не оставляя следов.
Из всех подобных фактов скрытого противодействия следовал один только вывод, и вывод этот был высказан команданте Нагелем: Объединение Англизонских Миров решило покончить с Треугольником и начало с того, что организовало в тылу мятежного государства тайную и невидимую группировку.
Очень кстати поступила информация и о танках. Теперь было ясно, куда идут сорок тысяч новеньких бронемашин – для усиления группировки ОАМ на случай, если им предстоит наземная операция на Червонце, Зуфаре и Судаке.
Привыкшие к вольной жизни «революционеры» решили не сдаваться. Они имели опыт подобных локальных войн с разными государственными образованиями, причем всегда с одинаковым результатом. Главным в этих столкновениях была стратегия затягивания времени до момента, когда в государстве-агрессоре сменялось политическое руководство. Оно, как правило, прекращало интервенцию, давая возможность Треугольнику зализать раны и нарастить жирок.
Так предполагалось действовать и в этот раз. Перехватить танки, лишив группировку ОАМ наземной техники, а там ситуация покажет, что делать дальше.
– Нужно сделать так, чтобы они атаковали первыми! – предложил вдруг команданте.
– Мы легко проделаем это, – сказала Московиц и отдала соответствующие приказы.
Группировка Треугольника тотчас пришла в движение, разворачивая свои накачанные мышцы и готовясь продемонстрировать приближавшемуся противнику весь потенциал.
– Что у них за корабли? – спросил Йоган. – Что-нибудь опасное?
Московиц переадресовала вопрос майору Шанцу, и он, шагнув к команданте, начал подробный отчет:" – Конвой из сорока грузовых судов «С-1600» прикрывают корабли из состава 6-го Ударного флота, которые базируются на базе «Нордстоун». Флагманом сопровождения является легкий крейсер «Лорбейд», восемь рейдеров проекта «89Р» и авианесущая платформа «Берд». Остальное – мелочь.
– Ударная группа развернута в новом районе! – прозвучало из громкоговорителя, и на демонстрационных панелях оперативного зала появились панорамы готовых к боевым действиям кораблей.
– Это ж просто дикая дивизия! – залюбовался Йоган.
– Да, дикая дивизия, – вторили ему подчиненные и соратники.
– Я бы чего-нибудь выпил – легкого.
– Легкого для команданте! – повторили хором, и спустя несколько минут повар прикатил блюдо тушеной зайчатины.
– Ты что принес, придурок?! – воскликнул полковник Перец, отвечавший за наполнение потребительской корзины, однако коменданте его остановил, сказав, что он с удовольствием съест и зайчатины.
В этот момент из громкоговорителя прозвучало новое сообщение. И очень странное.
– Корабли прикрытия оставили сопровождаемые суда…
– Что? – команданте даже приподнялся со стула, держа на вилке кусок мяса. – Что он сказал?
– Он сообщил нам, что суда сопровождения бросили свой груз, – повторил майор Шанц. – Бросили вверенный им груз и трусливо бежали. Теперь нам ничто не мешает взять товар без единой царапинки, мой команданте…
– Тш-ш-ш… Тихо… -прошипел Йоган.
Подчиненные замерли, с удивлением уставившись на своего вождя.
– Группа начала встречное движение! Абордажные рейдеры в готовности номер один! – объявил оперативный дежурный.
– Стоп! – воскликнул Йоган, и слетевший с вилки кусок мяса попал в лоб камрад-майору Шанцу. – Остановить корабли немедленно! Остановить и пропустить конвой! Мы на краю гибели!
Камрад-генерал Московиц давно не видела Йогана в таком состоянии, и она тотчас передала соединению новый приказ. Недоумевающие генералы все же отвели суда в сторону и с чувством легкой обиды смотрели на проходящие мимо пузатые, полные товара «С-1600».
– Присядем, – спустя какое-то время предложил Нагель, и все присели кто куда смог. Команданте оглядел их внимательно и продолжил: – Вы задаете себе вопрос: а в своем ли уме Йоган Нагель, если решил пропустить полный танков конвой? Но камрады! А если там не танки? А если там бретонские фугасы?
– Бретонские фугасы! – прикрывая от ужаса рты, прошептали соратники и подчиненные.
– Вот вам способ от нас избавиться. Сначала мы совершенно даром получаем сообщение о лакомом куске, потом за нашей спиной организуется группировка оамовских судов-невидимок, и остается только ждать, когда мы, как дурачки, полезем на эти грузовики, а они как бабах! И все наши боеспособные суда – в мелкие клочки. И тогда сидящая у Прибрежных Миров группа невидимок безо всяких помех подойдет к «Революшн» и разнесет ее вдребезги, а потом суда ОАМ высадят десант на никем не прикрытые планеты… И занавес закрывается, дорогие камрады…

38  

Вторая порция анидоксина наконец сделала свое дело, и таракан перестал дергать лапкой. Уловив эту краткую и оттого драгоценную паузу, Эдгар аккуратно покрутил часовое колесико, и последний серебряный налокотничек аккуратно встал на место, завершив таким образом рыцарское убранство бытового животного.
– Чудесное владение ремеслом, сэр, – подобострастно пропел Лауртино, который наблюдал за действиями босса через дублирующий микроскоп.
– Осталось только вогнать гвоз… ди… ки… – произнося слова по слогам, отозвался босс и, высунув от усердия язык, закончил крепление последней детальки.
– Уф! – выдохнул он и откинулся на спинку кресла, а проворный Лауртино тотчас выхватил белоснежную салфетку и промокнул лоб босса.
– Отличная работа, сэр! Не будь вы великим финансистом, вы бы прославились как гений ювелирных технологий!
– О да, – устало согласился с подхалимом Эдгар. – Покажи мне его, Лауртино, я хочу посмотреть, как чувствует себя наш новичок…
– Одну секунду, сэр… Одну секунду…
Лауртино быстренько ослабил винтики предметного стола и тонким пинцетом снял крохотный кварцевый бокс. Затем осторожно, словно величайшую драгоценность, он поднес к глазам Эдгара изготовленный шедевр, и босс посмотрел на него сквозь сильную лупу. Слегка улыбнувшись, Хубер с теплотой в голосе произнес:
– Спит подлец…
– Спит, спит подлец, так точно, сэр, – потряс Лауртино своей квадратной головой.
– Был помойной козявкой, а стал бойцом… Рыцарем…
– Так точно, сэр! Ну просто изумруд!
– Да-а.. – удовлетворенно протянул Хубер и отнял от глаз лупу. – Хороший экземпляр. Ты унеси его, Лауртино, в хранилище, но не слишком темное. Пусть проспится, да смотри, чтобы в поилке вода была. После наркоза их мучает жажда.
– Как скажете, сэр… Как прикажете, так и будет… – поклонился Лауртино и вышел, вынося спящего таракана со всеми полагающимися предосторожностями.
Дверь уже закрылась, а Хубер еще пребывал под впечатлением. Одевание тараканов в серебряные доспехи было его болезненным увлечением.
Иногда это так его занимало, что даже деньги казались Хуберу не столь уж важной категорией, но это быстро проходило, и он возвращался в свой прежний мир.
«Ну вот, скоротал время», – подумал Эдгар, посмотрев на часы и отодвигаясь от заваленного инструментами столика. Затем подключился к секретариату и выслушал самые последние обращения – так, ничего особенного. Все вопросы были разрешимы на уровне управляющих.
Хубер еще раз взглянул на часы и подумал: «Пора».
Пора было связываться с Люком Ламброзо, который находился на головном судне конвоя и докладывал боссу обо всех новостях и трудностях молодого капитана-пилота.
Впрочем, сейчас Эдгар уже не собирался слушать эти новости. Лучшей музыкой для него были бы слова оператора транслинейной связи: «Ваш абонент находится вне зоны достижения сигнала… Позвоните позже или оставьте сообщение после сигнала…» Это означало бы только одно: грузовые «С-1600» со вспоротыми животами болтаются в районе Треугольника, а стало быть, концы аферы с танками надежно упрятаны. Собственно, Хубер даже и не сомневался, когда набирал длинные номера и слушал коммутационные звуки множества ретрансляторных станций.
Наконец прозвучал первый гудок. Затем второй. И никто не отвечал. После третьего обычно включался автомат операторской связи, который…
– Алле, босс! Я рад вас слышать! – вдруг проорал на другом конце связи Ламброзо. – У нас величайшая радость и недоразумение, сэр!
– Как? Что? – Хубер невольно поднялся с кресла, не совсем понимая, что происходит. – Это ты, Ламброзо?
– Ну конечно, сэр! – снова радостно заорал охранник.
– Как ведут себя бандиты из Треугольника?! Они угрожают вам?! – почти умоляя, спросил Хубер.
– Нет, сэр! Они-то пропустили нас, а вот сопровождение нас бросило! С ними надо разобраться – форменное предательство, сэр!
– Подожди, не ори! – начал злиться Хубер. – Вас что, даже не обстреляли?
– Нет, сэр. Капитан-пилот Яамберт провел конвой у них под носом, и ни одна тварь не решилась нас тронуть! – продолжал ликовать Ламброзо, как видно помня об обещанных ему ста тысячах.
– Заткни-и-ись!!! – не помня себя от бешенства, завопил Хубер, но тут же неимоверным усилием воли снова взял себя в руки.
– Не понял, сэр! – удивленно переспросил Ламброзо.
– Поздравляю-у-у-у! – с теми же интонациями ответил Хубер и, отключившись от Ламброзо, начал потными пальцами набирать номер генерала Роммеля.
Тот снял трубку, словно ожидал этого звонка.
– Роммель у телефона, – важно произнес генерал.
– Это Хубер, дружище, – хрипловато произнес Эдгар. – Как настроение?
– Чудесное, коллега… У вас новости?
– О да! – сказав это, Хубер даже закашлялся.
– Они – того? – нетерпеливо поинтересовался Роммель, которому не понравились хрипы подельника.
– Они «не того», – обретя твердость голоса, сообщил Хубер.
– Но, дорогой Эдгар, я сделал все, чтобы они «того»… Сопровождение было отозвано, чтобы ничто не помешало их «того»… Как же не получилось? Вы ничего не путаете?
Хубер горько усмехнулся. Он слышал трусливую надежду генерала Роммеля, надежду, которую он сам тщетно питал минуту назад.
– Увы, коллега Роммель. Нужно исправлять ситуацию.
– Но как?
– Пусть проблему решит их собственное охранное сопровождение, иначе нам не миновать еще больших потрясений.
– Еще больших потрясений… – словно эхо повторил Роммель.
– Вот именно.
– В таком случае я буду действовать без промедления.
– Отлично, мой друг. Я вверяю вам наши судьбы… – с пафосом произнес Хубер, затем прервал связь и, отшвырнув трубку, добавил: – Скотина…
В дверь робко постучали.
– Ну, кто там еще?
– Это я, сэр.
Квадратная голова Лауртино робко протиснулась в приоткрытую дверь.
– Чего тебе?
– Он умер, сэр…
– Кто умер? – не сразу понял босс.
– Наш рыцарь… Слишком много наркоза – сердце не выдержало…
– Он умер, – эхом откликнулся Х»бер, которому на короткие мгновения стало начхать на проблемы с уцелевшим конвоем. – Вот почему так, Лауртино? Почему так случается, что он умер, а такие, как ты, живут? Молчишь? Вот и я не знаю…

39  

Легкий крейсер «Лорбейд» стремительно разрезал пространство своим острым носом, а майор Бусс угрюмо смотрел сквозь прозрачные панели рубки, стараясь не думать, а уж тем более не рассуждать мысленно об участи конвоя. Едва он начинал шевелить мозгами, как тут же воспалялась, словно былая рана, его совесть флотского офицера. Она хоть и была сильно подпорчена алкоголем, однако жизни майору не давала никакой, напоминая, как он поступил.
Чтобы унять эту старую боль, Бусс старательно настраивался на слово «приказ», однако эффект был не слишком ощутимый, и майор каждые три минуты прикладывался к плоской фляжке.
Где-то там, за его спиной, бандюги уже терзали грузовики абордажными резаками, но Бусс боялся даже распорядиться о дальней разведке – он не хотел знать, как именно все это происходит.
– Впереди шесть объектов – средние корабли класса «Би-10», – сообщил сидевший на порту локации лейтенант, и Бусс тут же оживился. У него появилась возможность забыться, а то и выместить на ком-то накопившееся несоответствие.
– Подробнее, Кноблох! – потребовал он.
– Пока на пределе локационного луча, сэр. Через минуту скажу точнее…
– Хорошо, – согласился Бусс и, подойдя к штурману, заглянул ему через плечо. – Рассчитай версию перехвата – сейчас мы их убивать будем…
– Есть, сэр, – пробубнил штурман, не разделяя кровожадных наклонностей своего командира.
Между тем Бусс уже связался с авианесущим судном и потребовал поддержки двадцатью бортами истребителей.
– Старт по моему приказу и чтобы без задержек! – потребовал он.
В это время лейтенант Кноблох наконец точно определил цели:
– Это «Си-москито», сэр!
– «Москито»? – удивленно переспросил Бусс. От него сильно пахло алкоголем, однако он знал, что связываться с шестеркой этих камикадзе было не совсем выгодно.
– Они развернулись по оси, сэр, – предупредил локаторшик.
Это означало, что «москито» готовы к отражению атаки. Вообще-то они не были особенно опасны даже для легкого крейсера, однако их суммарный залп мог растерзать судно авиационной поддержки, а это было бы обидно.
– Ладно, запроси их. Пусть представятся… – нехотя согласился Бусс.
Лейтенант тут же отправил запрос и вскоре получил информацию о представительских мандатах.
Электронные коды представляли Второе Управление, контрразведку – отдел «DEX» и чрезвычайного инспектора военной прокуратуры.
Появившаяся на экране эмблема последнего учреждения совершенно отбила у майора охоту связываться с «москито».
– Штурман, отставить перехват! – распорядился Бусс.
– Есть, сэр.
– А ты, Кноблох, дотянись до Треугольника. Сможешь?
– Да, сэр, – кивнул лейтенант. – Мы ушли не слишком далеко.
– Тогда дай мне подробную картинку…
– Одну секунду, сэр.
Впрочем, лейтенанту не потребовалось ничего делать, поскольку дежурный связист опередил его, сообщив Буссу, что на связи Генеральный штаб.
«Наверное, скажут, чтобы вернулся к конвою», – подумал майор и не ошибся.
– Мы уже общались не так давно, полковник, – произнес тот же голос.
– Так точно, господин генерал, – подтвердил Бусс, не очень понимая, почему Роммель назвал его полковником. Однако тот мог просто оговориться такое случалось.
– Я не оговорился, – словно читая мысли Бусса, уточнил генерал. – Вы можете свериться с базой Центрального управления кадров. Теперь против вашей фамилии стоит другое звание, полковник.
– Что я за это должен сделать, сэр? – поинтересовался Бусс, понимая, чтр все не просто так.
– Вернитесь к конвою, полковник.
– Да, сэр.
– И уничтожьте его…
– Что? – Бусс ожидал чего угодно, только не подобного приказа. Он предполагал, что его могут послать атаковать станцию «Революшн», что означало бы стопроцентную смерть, но чтобы такое…
И тем не менее Бусс ответил:
– Есть, сэр.
– Отлично. Думаю, мы хорошо понимаем друг друга, полковник. Свяжетесь со мной, когда поставленная задача будет выполнена…
– Есть, сэр, – ответил полковник после паузы, когда связь на том конце была уже разорвана. Сняв наушники, он вернул их связисту, а затем объявил; – Ну, все. Теперь начинается наша главная работа – то, что держалось в секрете до последнего момента..
Новоявленный полковник помолчал, ожидая, пока дежурные постов посмотрят в его сторону.
– Да, господа офицеры, нашей главной задачей было не сопровождение конвоя, а уничтожение его, и теперь мы приступаем к выполнению этого приказа.
– Но мы хотя бы снимем их экипажи, сэр? – осторожно поинтересовалась Кноблох.
Бусс посмотрел на него тяжелым взглядом и уточнил:
– Вы что-то сказали, лейтенант?
– Нет, сэр, – поспешно отказался тот.
– Я так и думал… Штурман, срочно – расчет перехвата конвоя, они уже в ничейной зоне, поэтому нужно спешить

40  

Патрулирование пространства района Прибрежных Миров не приносило особенной радости, а установившаяся тишина и даже полный покой в эфире заставляли генерала Ангерра чувствовать себя уязвимым, словно за ним из темных пучин гравитационных ям подсматривал злой неприятель, ожидавший только удобного случая, чтобы коварно напасть.
– Что там у нас с разведкой?
Этот вопрос Ангерр задал майору Томлину, своему высокорослому помощнику-янычару. Совместное пребывание в этом удаленном от боевых действий месте сдружило офицеров, и они начинали друг другу доверять.
– По-прежнему все тихо, сэр, – ответил Томлин. Впрочем, генерал об этом прекрасно знал. Разведывательные корабли группы подбирались едва ли не к самым коммерческим трассам, просеивая в эфире информационные потоки и оставляя повсюду датчики-шпионы, однако никакой деятельности варваров, направленной на разведывание обстановки в Прибрежных Мирах, замечено не было.
Это ненадолго успокаивало Ангерра, и он слал донесения, что пока об уничтожении населения Новой Каледонии и Деркача никто не знает. И, видимо, долго не захочет знать. Удивительное равнодушие местных было урайцам только на руку.
Два дня назад был сбит один из неисправных спутников, залетевших в район случайно, и снова воцарилась удручающая тишина.
Чтобы люди не закисли, Ангерр провел несколько тренингов, однако это было все, на что он был способен. Бездействие по-прежнему угнетало.
Между тем из запрошенных дополнительно сил прибыли только два рейдера, на одном из которых находилась абордажная команда, состоявшая из одних урайцев. Они неплохо справлялись со своим ремеслом и были известны далеко за пределами своего фронта. Тем не менее Ангерр не особенно радовался прибытию столь знаменитого подразделения и требовал авианесущих судов, но ему напоминали, что есть гораздо более важные участки – противник отчаянно сопротивлялся, и теперь каждую захваченную планету урайцы буквально поливали своей кровью.
Когда поступило сообщение, что на периферии района перехвачены пакеты активных переговоров, генерал обрадовался. Он приказал тут же принести распечатки на мостик, поскольку с большей охотой читал с листа – желтый цвет мониторов его раздражал.
Лейтенант из отделения дальней разведки прибыл через полторы минуты. Он был урайцем, однако в покрое его мундира чувствовалось подражание майору Томлину. Впрочем, генерал на это уже не обращал внимания.
– Что у вас? – быстро спросил он, проглядывая графики перехвата.
– Локальная передислокация судов, сэр.
– Военных?
– Так точно, сэр. Анализ расшифрованных пакетов показывает, что это, очевидно, военные приказы. Определить количество судов, а также их принадлежность и функции нам на таком расстоянии не удалось.
– Хорошо. – Генерал заметно оживился. – Нужно выдвинуть туда если не разведчиков, то хотя бы пару спутников. Надеюсь, двумя спутниками мы себя не демаскируем?
Лейтенант был профессионалом, поэтому генерал не стеснялся задавать такие вопросы.
– Двумя не демаскируем, сэр.
– Вот и отлично!
Лейтенант ушел, однако спустя несколько минут снова вернулся. Тут же поняв, что нарушил порядок, он виновато посмотрел на Ангерра, однако командующий группировкой махнул рукой:
– Ладно-ладно, Моцарн, говорите, что у вас случилось?!
– Колонна судов, сэр! Они движутся в нашем направлении.
– Крейсера?! – не удержавшись, спросил майор Томлин.
– Нет, больше похоже на танкеры!
– Танкеры? – удивился генерал и задумчиво потрогал себя за нос. – Сколько их и как быстро они движутся?
– Их ровно сорок, сэр, и через восемнадцать часов они будут практически на орбите Новой Каледонии.
– Что ж, значит, мы снова при деле, – произнес Ангерр, а затем включил микрофон и для всей группировки объявил: – Всем судам – готовность два!

41  

Поначалу Ник Ламберт отказывался верить, что их просто так взяли и пропустили. Он ожидал нападения сзади, внимательно, чуть ли не пальцем, пересчитывал на экране индикаторы всех сорока судов, однако они не гасли и, стало быть, продолжали движение на установленной дистанции.
Едва заметная желтоватая звездочка – станция «Революшн-Н» уже смещалась вправо, а грозная группировка кораблей Треугольника осталась далеко позади. Теперь уже ничто не мешало Нику поверить, что им удалось проскочить, а стало быть, его молодая жизнь не оборвется, а только пополнится опытом жестоких переживаний.
Чтобы начать хоть как-то действовать, Ник устроил перекличку всех судов конвоя, и оказалось, что у них все в полном порядке. Впрочем, это было и неудивительно – ведь последние драматические события происходили только с экипажем ведущего грузовика, куда стекалась вся информация. От механика и до судового врача они в той или иной мере знали о грозящей им опасности и страшно переживали, в то время как находившиеся в колонне капитаны ни о чем таком даже и не подозревали.
– Это все ваша заслуга, сэр! – громко произнес Ламброзо, неожиданно появившись на мостике со своим автоматом, хотя Ник запретил ему это делать. Впрочем, сейчас капитан был склонен простить это нарушение, ведь радость спасения действовала не только на него – Да нет, Люк, нам всего лишь повезло, – устало ответил он.
– Нет-нет, сэр, я настаиваю Просто вы для нас талисман – если бы был другой капитан-пилот, нам бы несдобровать.
– Я тоже так думаю, – неожиданно заявил помощник Уиллис, на лицо которого только-только стал возвращаться румянец.
И лишь штурман Быковский продолжал отчаянно лупить по клавишам компьютера, пытаясь заставить навигационный чип выполнить свою операцию.
– Что обо всем этом думает мистер Хубер? – не оборачиваясь, поинтересовался Ник.
Он знал, что Ламброзо делал хозяину подробные доклады, в то время как общение с капитаном-пилотом босс сокращал до необходимого минимума.
– Насколько я понял, сэр, мистер Хубер очень взволнован…
– А что он говорил о предательстве сопровождения?
– Обещал наказать подлецов, – тут же соврал Ламброзо, желая доставить Ламберту удовольствие – Да что же это такое?! – вдруг завопил Быковский и в бессилии развел руками, демонстрируя потемневшие от пластилина ладони.
– Какие проблемы, дружище? – покровительственным тоном поинтересовался Ник Сейчас он чувствовал себя почти всемогущим.
– А вот послушайте! – простонал Быковский и включил звуковую поддержку профаммы. Затем в который раз повторил свой запрос, но компьютер ответил.
– Объект навигации не обнаружен По-видимому, вы пользуетесь незарегистрированной версией навигационной программы либо ваша версия программы устарела…
– Что это означает? – спросил Ник.
– Я не могу найти ни одной навигационной станции, сэр! Ни международной, ни частной, ни даже буя службы единого времени.
– Только этого не хватало! – воскликнул Ламберт и велел позвать компьютерщика.
Его привели спустя пятнадцать минут, и все это время капитан-пилот вел конвой вручную, используя только карты и звезды-ориентиры Компьютерщик пришел опухший ото сна и отупевший от безделья. Впрочем, это не помешало ему быстренько прогнать тестирующие программы и выдать свой приговор:
– Компьютер в полном порядке, сэр – А почему тогда он не находит навигационные пункты? – обиженно завопил Быковский, который недоверчивым взглядом сверлил опухшего лежебоку.
– Не находит, потому что их нет.
– Как это нет?! – не сдавался штурман.
– А я почем знаю? – развел руками компьютерщик. – Но наше железо в норме, и программы здесь тоже ни при чем.

42  

Когда разведка стала сообщать более подробную информацию, генерал Ангерр начал немного нервничать. Ни он, ни его в общем толковый помощник Томлин не могли объяснить, почему работа навигационной аппаратуры фиксировалась только на головном судне конвоя, а остальные двигались без нее.
В этом обоим офицерам виделась какая-то особая изощренная хитрость варваров, и было решено не атаковать колонну в лоб, как собирались вначале, а нанести основной удар с фланга, пропустив противника к Новой Каледонии.
Получив новый приказ, урайские корабли начали перестраиваться, и эта спешная передислокация тоже не добавила им уверенности. Все капитаны судов были настоящими фронтовыми офицерами, однако теперь они выступали против незнакомого противника, и было неизвестно, какие сюрпризы заготовлены на этот раз.
– Как вы думаете, Томлин, они видят нас или наша маскировка все же срабатывает?
– В прошлый раз нас обнаружили, сэр. Однако я не ожидаю проблем от грузовых судов..
Едва майор произнес эти слова, от разведки поступили новые данные – в район Прибрежных Миров направлялась группа военных кораблей. Они двигались в боевом порядке, и теперь можно было не сомневаться, что это штатное флотское подразделение. Оно не было многочисленным, однако Ангерр отдал новый приказ, и теперь его корабли перегруппировывались в очередной раз, чтобы быть готовым к нападению со всех возможных направлений.
– Что-то не нравятся мне эти канальи! – ругался генерал, наблюдая непонятные маневры противника. – Что-то эти твари задумали… И хотел бы я знать что…
Между тем урайские крейсера уже ощупывали добычу своими секретными лучами и загоняли в наводящие устройства характеристики целей. Время жатвы приближалось.
Ситуация складывалась так, что колонна грузовиков и военные корабли должны были оказаться в зоне поражения одновременно, однако стволов хватало, и прислуга тяжелых гравитационных орудий была готова к привычной работе.
Урайцы и янычары – они были в одной команде и во время боя забывали, что между ними есть какие-то различия Наконец последовал приказ, и с правого борта флагмана был произведен сокрушительный залп.
Почти все заряды пришлись точно в установленную цель, и легкий крейсер противника потерял надстройки и часть кормы. Впрочем, он продолжал двигаться по инерции и вслепую ответил ракетами. Часть из них ударила по бортам флагмана, однако они не принесли крейсеру генерала Ангерра никакого вреда. Второй крейсер урайцев нанес удар по колонне грузовых судов с ходу распотрошив последние десять.
Когда остальные придвинулись, не нарушив строй, поступил приказ уничтожить очередные десять.
И снова залп и пощелкивание нагретых радиаторов, которые сбрасывали в кожухи избыточное тепло. Зарядные контуры орудий насыщались медленно, и артиллеристы успевали кто глотнуть воды, а кто даже съесть бутерброд – на этот раз боя не было. На этот раз был обычный расстрел.

43  

Умирая вместе со своим кораблем, полковник Бусс кричал в эфир разные оскорбления, адресованные и генералу Роммелю, и Нику Ламберту – «подставившему» «Лорбейд», и еще какому-то неизвестному Баду Когану, которого Бусс тоже обвинял за минуту до собственной гибели.
Ник Ламберт слышал все эти ужасные выкрики, а также вопли людей из других экипажей. Он даже видел яркие вспышки корабельных генераторов. Все это происходило достаточно близко, и оптические сканеры вполне справлялись со своей работой, показывая, на какие мелкие куски дробились военные корабли, по которым все били и били какие-то невидимые, не ведавшие пощады секиры.
Уиллис и Быковский также пребывали в состоянии шока, а Ламброзо отсутствовал – он умчался отдавать распоряжение об организации праздничного ужина. За счастливое, так сказать, избавление.
«Значит, вот каково их коварство!» – тупо размышлял Ламберт, продолжая нестись вместе с конвоем к уже близкой Новой Каледонии. Он был уверен, что это жестокое нападение – дело рук разбойников Треугольника, которые пропустили груз через свою территорию, а потом нанесли удар с невидимых позиций.
Что ж, очень умно, очень красиво – и в то же время очень печально. Ник не хотел умирать.
В правой полусфере локатор показал неясную тень. Ник едва не вскрикнул – ему показалось, что он увидел гигантский корабль. Однако локатор тут же потерял неясный образ, и Ламберт решил, что сходит от страха с ума.
Он бросил взгляд на индикаторные метки своего каравана и вдруг заметил, что десяти последних не хватает.
– Разрыв связи в цепи абонентов… Разрыв связи в цепи абонентов… -Эту фразу уже неоднократно повторил сигнальный медиабокс, однако Ник только сейчас услышал его. К зрительным галлюцинациям стали прибавляться и проблемы со слухом.
– Сэр, мы теряем корабли! – закричал вдруг Уиллис, тыча пальцем в те же индикаторные метки. Теперь их уже только половина.
– Не может быть! – не поверил Ламберт. Это, наверное, что-то с программой распознавания…
– Разрыв связи в цепи абонентов… Разрыв связи в цепи абонентов… -продолжал повторять медиабокс, в то время как абоненты цепи просто таяли на глазах.
– Нас просто уничтожают, сэр! Нас всех уничтожают! – уже не контролируя себя, ревел помощник Уиллис, уставившись на экран радара, который время от времени выхватывал неясные силуэты каких-то ужасающих призраков.
– Абоненты в цепи отсутствуют, – последний раз сообщил медиабокс и отключился.
Ник посмотрел на индикаторные отметки и обнаружил там только свое собственное головное судно. И больше ничего.
«Зачем же они оставили нас?» – краем сознания удивился он.
Позади раздался грохот. Это штурман Быковский свалился со стула, держа в руках незаконченный пластилиновый пенис. Ламберт обернулся и тут же поразился мужеству штурмана, который продолжал выполнять указания лечащего врача, пока не потерял сознание.
– Они его убили! – снова закричал невоздержанный Уиллис, и Ник решил, что, если выживет, больше не возьмет Уиллиса помощником. Ни за что.
Словно почувствовав неладное, в рубке появился Ламброзо.
– Что случилось, сэр?! – задал он идиотский, по мнению Ника, вопрос.
– Ничего страшного! – ответил за капитана-пилота Уиллис. – Ничего страшного, Люк, просто мы потеряли все свои корабли!
– Мы потеряли?! – воскликнул Ламброзо и тут же метнулся к правому иллюминатору, затем – к левому, сбив по пути стул и наступив на руку лежащему Быковскому.
Штурман вскрикнул и резко сел, недоуменно вертя головой. Между тем Ламброзо стал требовать, чтобы Ник развернул судно.
– Если они потерялись, сэр, мы сумеем их найти! Мы найдем их, сэр! – уверял он капитана-пилота, хватая его за локти и мешая пилотировать последний грузовик.
– Их нет с нами, Люк! – был вынужден сообщить ему Ламберт. – Они погибли!
– Погибли?! – На перекошенном лице Люка проступили синеватые пятна, – Но что же я скажу боссу? Что же я скажу мистеру Хуберу? Ведь он на меня так надеялся!
– Сэр, в левой полусфере судно! – подал свой слабый голос штурман.
– Спасибо, Быковский, – поблагодарил его Ник, удивляясь, как это он сам не заметил, что на радаре есть реальная цель.
Это уже было не какое-то условно размытое образование, а настоящее боевое судно, чуть больше рейдера, но со странными надстройками непонятного вида Видеосканеры показали незнакомца во всех подробностях, и снова Ник поразился непонятным приспособлениям, выглядевшим очень нехорошо.
– Это абордажные захваты, – снова пролепетал штурман, который уже поднялся на ноги и подошел поближе.
– Спасибо, – машинально поблагодарил его Ник, и только сейчас до него стало доходить, что незнакомое судно маневрирует, чтобы присосаться к борту грузовика.
– Уиллис! Командуйте обороной судна!
– Почему я, сэр?
– Потому что это обязанности помощника. Капитан до последнего момента должен оставаться на мостике!
– А может, я лучше порулю, а? – жалостливо попросил Уиллис.
Видя, что от помощника толку мало, Ник обратился к Ламброзо:
– Люк, немедленно выводите своих людей к левому борту!
– Понял, сэр, – кивнул Ламброзо, слегка приободрившись от приказного тона капитана-пилота. Одернув смятый комбинезон, он рванулся к выходу, но Ламберт снова остановил его:
– Возьмите с собой Быковского. Штурман здесь больше не нужен…
– А зачем мне этот Быковский? – хотел было отказаться Ламброзо, но затем передумал: – Идея! Я дам ему «парабеллум».
Между тем все внимание Ника теперь было приковано к абордажиру, который смело шел на сближение.
Ламберт включил поворотную тягу и пошел на врага, чтобы ударить того корпусом, однако это был специальный рейдер, снабженный поперечными соплами, и он легко отошел в сторону, а затем снова, как приклеенный, стал подвигаться к грузовику.
Попытавшись ударить наглеца еще пару раз, Ламберт понял, что это невозможно. Его грузовик был раз в десять тяжелее рейдера, и тот маневрировал намного быстрее Оставалось только попытаться уйти на скорости, поскольку танкер имел мощные движки. Однако едва «С-1600» начал разгоняться, абордажир пошел ва-банк.
Магнитные захваты лязгнули о борт, и Ламберт понял, что их поймали. В отчаянии он все быстрее и быстрее разгонял судно, однако вражеский рейдер уже наматывал жесткие тросы лебедок, словно охотник, взявший на аркан крупную добычу.

44  

На этот раз суда варваров были разделаны просто мастерски. Генерал Ангерр похвалил по радио своих подчиненных и приказал им возвращаться на исходные позиции.
Исключение составляли только два судна-разведчика, тотчас ушедшие в глубины населенного космоса, и рейдер «Тухур» с командой головорезов-урайцев. Они уже оседлали оставшийся грузовик, а он, как и положено обезумевшей жертве, утаскивал их на себе куда-то к астероидным скоплениям.
Когда генерал лично поинтересовался у командира абордажной команды, нужно ли им помочь, тот отказался, сказав, что взять грузовик для них – просто семечки «Просто семечки» – это было янычарское выражение. Так шутили спецназовцы из штурмовых подразделений, целиком состоявшие из одних янычар. Экипаж «Тухура», напротив, был собран только из урайцев, чтобы доказать, что и они способны на многое. Впрочем, весь антураж они все равно перетянули от комманд янычар.
Ангерру даже показалось, что в словах этого командира штурмовиков прозвучало некое пренебрежение – дескать, не лезьте не в свое дело.
Впрочем, самостоятельность команды «Тухура» генерала устраивала. Сцепившиеся суда уходили из района Прибрежных Миров, и следовать за ними – означало излишне демаскировать себя. Когда абордажная команда захватит грузовик с непонятным содержимым, они приведут его обратно.
«Хорошо, что Томлину пришла в голову эта мысль», – подумал Ангерр, косясь на своего помощника. Майор первым получил сообщение от разведчиков, что из разбитых судов разлетаются какие-то куски, похожие на необработанную породу. Томлин предложил захватить один из танкеров, ведь, возможно, варвары перевозили на них какие-то ценные ингредиенты – например, оружейный кобальт.
Ангерр тотчас подхватил это предложение, поскольку у них в запасе была команда «Тухура».
С разведпоста снова поступили новые сведения.
– Что там? – поинтересовался Ангерр.
– Разведчики опять засекли шестерку малых судов. Приблизиться к ним нет никакой возможности – цели очень быстрые и, по всей видимости, снабжены хорошей аппаратурой.
– Значит, они тоже видят наших разведчиков, – произнес командующий.
– Увы, сэр, скорее всего это так..,.

45  

Вот уже седьмой час диверсионный рейдер «Рыжий Кот» двигался через неразведанное пространство, заполненное скоплениями космической пыли и большими обломками диких астероидов. На небольших тропах, по которым, казалось бы, можно было двигаться с крейсерской скоростью, было полно гравитационных ям и острых кромок магнитных аномалий.
А ведь поначалу все шло очень удачно. «Рыжий Кот» без шума преодолел линию фронта и углубился в урайские тылы. Оставалось только найти подходящее штабное или, на худой конец, курьерское судно, а затем взять его штурмом и скачать всю секретную информацию.
Вскоре такой корабль был обнаружен, и, используя ложные электронные коды урайского флота, «Рыжий Кот» подошел к нему совсем близко, но затем жертва что-то почувствовала и, вызвав истребители, рванула прочь.
Рейдер долго преследовал «штабника», пока не нарвался на полсотни перехватчиков. После этого роли поменялись, и уже «Рыжий Кот» мчался сломя голову, стараясь укрыться в непроходимых районах.
В конце концов это удалось. Один из перехватчиков напоролся на пылевой сгусток и разлетелся на гайки. Остальные повернули назад, оставив рейдер в покое, но в совершенно незнакомом месте. Теперь штурман Гарнье и командир корабля майор Зиглер разбирались со звездными картами и поминали нехорошими словами управление навигации и картографии родного флота.
В десантном отделении скучали «ломовики» – так называл своих ребят майор Зиглер. Даже без своих традиционных черных доспехов, увешанных оружием и целыми панелями с аппаратурой, они выглядели ходячими крепостями.
Сейчас «ломовики» развлекались картами и шашками. Электронных игр в отделении не водилось.
Вместе со всеми скучал и боевой робот, имевший кличку Вася. Отвечавший за здоровье Васи капрал Берк, пользуясь затянувшейся паузой, обучал своего питомца новым фразам, стараясь, чтобы Вася произносил слова достаточно четко.
– Смерть урайским собакам! Смерть урайским собакам! – повторял робот и вскидывал правую клешню, оснащенную роторным пулеметом.
– Молодец, – поощрял его Берк. – А теперь скажи: Вася хочет добавки… Вася любит мясо…
И робот тут же повторял, чем вызывал смех у всего отделения. Каждому было известно, что Берк использовал своего подопечного, чтобы выжать из кока дополнительные обеденные порции.
– Вася, скажи: капрал Берк – проглот… Капрал Берк – проглот… – попросил один из десантников, однако робот отрицательно покачал головой и ответил:
– Капрал Берк – хороший. Капрал Берк любит Васю. Вася любит капрала Берка.
– Все очень просто, – кивнул солдат, передвигая шашки. – Они любят друг друга…
В это время в капитанской рубке наконец наступила ясность. «Рыжий Кот» вышел из опасной зоны, состоявшей из ловушек и препятствий, к тому же его локаторы тотчас обнаружили цель.
– Это урайский рейдер, сэр! Вне всякого сомнения! – воскликнул штурман Гарнье.
– И он потрошит какой-то грузовик… – добавил командир.
– Да наш это грузовик! Кого может потрошить ураец? Только нашего…
– Тут с тобой не поспоришь, – согласился майор Зиглер и, включив микрофон, объявил:
– Внимание! Есть работа! Полчаса до контакта!
Сделав это объявление, майор, следуя негласному ритуалу, хлопнул по спине рулевого, потом штурмана и пошел одеваться, поскольку всегда лично участвовал в каждой схватке.

46  

Напрягая свои движки, «С-1600» исправно волок присосавшийся рейдер, в то время как ионные горелки уже вовсю стрекотали острыми разрядами, пробивая входные отверстия сразу в двух местах.
В первом месте борт резали с излишним шумом, чтобы сосредоточить на нем все внимание обороняющихся, а второй овал готовился метрах в десяти от первого, и именно через него урайские коммандос собирались проникнуть на судно.
Внутри грузовика царила паника. Одетые в герметичные костюмы люди Ламброзо беспорядочно метались по коридору, выбирая для себя самую неуязвимую позицию.
Люк пытался как-то командовать своими солдатами, но он не знал, что такое настоящий абордаж и как себя следует вести, ожидая страшных непрошеных гостей. В том, что враги должны были выглядеть ужасно, Люк ничуть не сомневался. А еще ему очень хотелось связаться с мистером Хубером, чтобы услышать слова поддержки, однако Ламброзо не решался, опасаясь, что все начнется как раз в тот момент, когда они будут разговаривать.
Из-за угла, сжимая небольшой табельный пистолет, следил за оборонительными приготовлениями Ник Ламберт. До герметичной двери капитанской рубки было недалеко, и он надеялся успеть укрыться там, если атакующие пустят ядовитый газ.
– Скорей бы уж начали! – прокричал над ухом помощник Уиллис. Он раздобыл где-то автоматическую винтовку и теперь старался получше пристроиться возле стены, чтобы стрелять только наверняка. В тире Уиллис был неплохим стрелком, однако здесь все было по-другому.
Раздался звонкий щелчок, и вслед за этим внутрь корабля влетел срезанный кусок борта с оставшимися на нем обрывками коммуникаций. Следом из пробоины посыпались абордажные гранаты. Они покатились в обе стороны коридора, а затем начали рваться с глухими хлопками, разбрасывая по сторонам наконечники поражающих элементов. Несколько осветительных ламп тут же погасло, и густые облака сжатого азота заполнили все вокруг.
Как и предполагали атакующие, внимание охраны было отвлечено и большая часть людей Ламброзо оказались ранеными. Охранники стали падать на пол, стреляя куда попало и крича что-то невразумительное. Несколько пуль щелкнуло по стенам совсем близко, и Ник пригнулся.
В полумраке, среди густого азотного тумана из выбитого в борту отверстия появился первый захватчик. Высокий рост, серая броня и мощные сервоусилители движений, смонтированные прямо на налокотниках.
Ник полагал, что его должны видеть все, однако никто из людей Ламброзо не отреагировал, поскольку они были заняты своими ранеными.
Захватчик поднял оружие и в упор застрелил нескольких человек. Он буквально перерезал их тела пополам, и Ник увидел, как брызнула по стенам алая кровь.
В рядах охраны еще более усилились беспорядок и паника, а следом за первым абордажиром внутрь корабля полезли остальные.
Справа от Ника раздался выстрел, и в тумане повалился какой-то силуэт.
«Молодец Уиллис», – подумал Ник и, подняв пистолет, выстрелил тоже. Звук пистолетного выстрела не услышал даже он сам, поскольку в коридоре грохотали частые очереди вражеских десантников, которые уже сломили сопротивление экипажа и попросту расстреливали тех, кто еще шевелился.
Уиллис сделал еще один выстрел и снова в кого-то попал.
– Отлично! – воскликнул Ник. В ответ прогрохотало сразу несколько очередей, и чужие пули вспороли настенную обшивку. Что-то запорошило глаза Нику, и он стал промаргиваться, спрятавшись за угол.
По стенам снова ударили залпы, и Уиллис выронил винтовку. Ник посмотрел в его сторону и обомлел – половины головы у его помощника попросту не было.
Ламберт почувствовал приступ тошноты и зачем-то позвал:
– Джек?
Помощник ничего не ответил, и Ник, протянув руку, схватил за приклад осиротевшую винтовку и потянул к себе.
Проверив магазин и определив, что патронов еще много, Ламберт выглянул из-за угла и, прицелившись в ближайшего из врагов, нажал на спусковой крючок.
Человек взмахнул руками и повалился на освещенный участок коридора.
Ник присмотрелся и досадливо сплюнул. Он добил одного из людей Ламброзо. Между тем захватчики куда-то подевались, и Ник вышел из-за угла, чтобы выяснить, куда именно.
В этот момент туман озарился новыми вспышками выстрелов, и страшный удар отбросил Ника назад, к самой двери капитанской рубки.
«Я еще жив?» – удивился он, приходя в себя, однако, увидев неподалеку изуродованную винтовку, понял, что это она спасла его. Возможно, сломана рука и несколько ребер, но шанс укрыться в капитанской рубке еще был.
Спрятаться и ненадолго оттянуть развязку.
Ник набрал в легкие побольше воздуха и, тяжело перевернувшись на живот, пополз к дверному проему, а по коридору в его направлении уже спешили захватчики.
Их тяжелые ботинки оставляли на полу кровавые следы, которые тянулись от сваленных возле абордажных проломов тел. Некоторые из несчастных еще не умерли, и одним из них был Люк Ламброзо.
Мотивы, руководствуясь которыми он еще цеплялся за жизнь, показались бы кому-то абсурдными, но только не самому Люку. Как же – ведь ему было оказано такое доверие, но он не сумел – не хватило Скользкими от крови пальцами Ламброзо на ощупь набирал на приборе транслинейной связи номер своего благодетеля. Случалось, Люк путал цифры и попадал не туда. Но только не сейчас. На еще один набор номера его жизни могло просто не хватить.
Наконец связь установилась.
В бесконечно далеком мире, на поверхности Бронтзее, Эдгар Хубер завтракал в розовой столовой. Компанию ему составлял представитель контрразведки – хороший и исполнительный офицер, которому Хубер платил деньги.
Когда заработал аппарат связи, Эдгар так поспешно его схватил, что смахнул на пол фужер с вином. Оно брызнуло ярким пятном на дорогой паркет, словно иллюстрируя пришедшую новость.
– Я слушаю! – волнуясь, прокричал Хубер.
– Эт… то… я… сэр… Ламб… Ламб…
– Ламброзо?! – не выдержал Эдгар и, сорвав душившую его салфетку, отшвырнул в сторону. – Что случилось, Люк?! Как у вас дела?!
– Мы… погиб… ли, сэр… Мы все… погиб… ли, – еле слышно прохрипел верный пес.
– А точно погибли? Точно?! – не успокаивался Эдгар, однако ему никто не ответил.
Так и не дождавшись вразумительного объяснения, Хубер отключил прибор и бережно положил его на скатерть рядом с собой – Новости, сэр? – заинтригованный таким поведением Хубера, спросил контрразведчик.
– Да, и очень хорошие, – кивнул Эдгар, и на его лице засветилась счастливая улыбка. Затем он нагнулся к своему гостю и доверительным тоном сообщил: – Они все умерли. Все до последнего человечка…

47  

В отличие от урайского абордажного судна «Рыжий Кот» заходил на цель по-гусарски, со скоростью достаточной, чтобы, не останавливаясь, потрясти противника при жестком контакте.
При этом десантники упирались ногами в стену, чтобы самим не получить травмы Что же касалось «Рыжего Кота», то он такие нагрузки выдерживал.
Связка из двух судов приближалась. Огромный, как тюлень, грузовик уже не додавал признаков жизни. Лишь несколько крохотных огоньков, обозначавших капитанскую рубку, еще тускло помаргивали, но в общем создавалось впечатление, что корабль действительно умер.
Присосавшийся к нему штурмовой рейдер, напротив, выглядел довольно бодро. Его орудийные башни были расчехлены и смотрели по сторонам, возможно уже намечая уязвимые места приближавшегося судна – Стрелкам – внимание! – предупредил майор Зиглер, хотя и понимал, что это лишнее.
– Генератор помех уже на маршевом режиме, сэр, – сообщил Гарнье.
– Хорошо, – отозвался Зиглер.
Генератор не мог допго «дурить» определители вражеского рейдера, однако это давало несколько секунд форы – Дистанция две тысячи метров, – сообщил рулевой. – Восемьсот метров…
Сидевшие на полу выходного бокса десантники как по команде легли на пол и упирались ногами в борт.
Взревели тормозные дюзы, и затем последовал страшный удар, впрочем вполне привычный для этой команды. Компенсаторы погасили обратную реакцию, чтобы судно не отскочило назад в космос, а затем о борт вражеского рейдера лязгнули надежные зубы магнитных захватов.
– Контакт полный! – сообщил рулевой, и вслед за этим в переходный бокс вбежали трое из команды проникновения. Они были техниками и обходились лишь легкими масками и обычными комбинезонами.
Разомкнулись полукруглые челюсти переходной узла, и все увидели ярко освещенный фрагмент обшивки вражеского корабля.
– Пошла лапа! – прозвучало по связи, и через весь бокс из противоположной стены вышла телескопическая стойка с режущим штампом на конце.
Стойка уперла режущий инструмент в чужой борт, затем последовал хруст, и аккуратно вырезанный фрагмент влетел внутрь атакуемого судна.
Лапа тут же со свистом убралась обратно, а стоявшие вдоль стен солдаты развернулись по направлению к образовавшемуся отверстию. Через пролом были видны металлические переборки вражеского рейдера и ринолиновая поверхность пола.
Можно было даже почувствовать запах чужого жилья, если бы не герметичные костюмы – Вася! – крикнул майор, и капрал Берк отпустил своего питомца в самостоятельное наступление.
Робот, который из-за большой массы обычно ожидал начала операции в специальных зажимах, протопал через бокс и, ловко сложившись, пролез на территорию врага.
Тотчас зазвучали выстрелы, и пули высекли из Васиной брони снопы желтых искр. В ответ робот ударил с двух роторных пулеметов, стреляя одновременно в противоположные стороны – количество глаз позволяло ему это делать.
Капрал Берк напряженно вслушивался в звуки перестрелки. Он ожидал удара бронебойной гранаты, однако эта атака оказалась для противника действительно неожиданной. Кому придет в голову, что тебя возьмут на абордаж в момент, когда ты сам штурмуешь чужое судно?
– Чисто, – голосом, похожим на голос капрала Берка, отчитался робот.
– Пошли, – скомандовал Зиглер, и десантники один за другим без лишней суеты стали пролезать на чужую территорию. – Это «тип 29», – с ходу определил корабль майор.
Его люди знали десятки стандартных планировок судов, поскольку много тренировались на их макетах.
– Танжер и пять человек – машинам, Кроуфорд и три человека – на корму, остальные за мной… Вася и Берк в резерве.
Перешагнув через двух застреленных роботом членов экипажа, майор отметил, что это не боевики, а стало быть, нападение оказалось для противника неожиданным. Теперь они станут спешно возвращаться, – и главные события должны были произойти у перехода на грузовик.
– Двое сняты в машинном…
– Один на корме. Еще двоих сейчас достанем…
– Хорошо, – ответил майор Зиглер, ступая за самым лучшим стрелком группы Пайпером. Пайпер умел вышибить у противника оружие с двадцати метров, когда дуэль из-за добротности брони была неэффективна.
Из-за угла выскочил ураец с нашивками штурмана. Пайпер пришил его к стене раньше, чем бедняга успел что-то понять.
– Эриксонн и Шкирко за мной, остальные с Пайпером… – распорядился майор, и группа снова разделилась: Зиглер отправился в капитанскую рубку, а Пайпер повел людей к переходу на грузовик.
Где-то глухо застучал автомат. Затем с кормы доложили о раненом.
«Осторожнее надо быть», – подумал Зиглер. Он уже понял, что судно специальное и придется иметь дело с тренированными бойцами.
В капитанскую рубку майор проник первым. Он прополз, прикрываясь стойкой с приборами, а затем поднялся со штурмовым «спайдером» наготове, так что дежурные офицеры лишь беззвучно подняли руки.
Они удивленно смотрели на эмблему майора, не понимая, как их враги могли оказаться в этом районе.
Зиглер сделал два выстрела. Это были урайцы, а с ними никто не церемонился. Впрочем, Зиглер пристрелил бы офицеров, будь они и янычары – враг есть враг.
– Есть контакт с хозяевами… – сообщил Пайпер. Это означало, что произошла стычка с собственно боевиками. – Три – один, сэр, – добавил Пайпер со вздохом. – Марти Холле…
– Понятно, – отозвался майор. Три – один означало, что за своего убитого Пайперу удалось уложить троих. – Где вы?
– У тридцать четвертой переборки…
– Берк, ты слышал?
– Слышал, сэр.
– Тогда гони Васю к тридцать четвертой… Отдав распоряжения, Зиглер подошел к управляющей панели и заметил мигающий маячок. Это означало, что дежурный успел вызвать подмогу. И, стало быть, времени мало, очень мало. «Ну, мы быстренько», – сказал себе майор, стараясь не думать, во что это обойдется его солдатам. Враг был опасен, и его следовало уничтожить.

48  

Дверь оказалась не очень крепкой. Эти ужасные монстры выбили ее с одного удара, да так, что она влетела внутрь рубки и сбила стол с панелями магистральных схем. Панели рассыпались разноцветными осколками, и Ник поймал себя на мысли, что прикидывает, где ему теперь взять другие.
«Дурак я. Ведь это смерть моя…» – подумал он, однако смело выглянул из-за спинки кресла и расстрелял в открывшийся пролом все патроны.
Правая рука была сильно ушиблена, а стрелять левой оказалось неудобно. Ник так ни в кого и не попал.
Пистолет бессильно замолчал, превратившись в обычный кусок железа, и захватчики свободно вошли в рубку. Ник слышал их гулкие-шаш. Они знали, что патронов у Ламберта больше нет, поэтому чувствовали себя на судне полновластными хозяевами.
Один из офицеров – Ник понял это по золотым нашивкам на панцирной броне – обошел кресло, за которым прятался Ник, и, щелкнув застежками, поднял забрало.
Странные черты лица и серая кожа неприятно поразили Ламберта. К чувству страха примешалась брезгливость. Видимо, незнакомец понял это и, криво усмехнувшись, пророкотал:
– Удифился, сволатш?
– Кто вы? – не удержался от вопроса Ник. – Инопланетяне?
– Мы смерть тфоя, – насмешливо произнес другой захватчик, обходя кресло с другой стороны.
– Что ты фесешь? – снова спросил первый. Затем схватил Ника за шиворот и рывком поднял с пола.
– Что, простите? – переспросил Ламберт. То ли от потрясения, то ли оттого, что эти монстры говорили" так странно коверкая слова, сказанное ими плохо до него доходило.
– Что нахотится ф трюмах этохо корабля? – снова спросил первый.
– Танки, – ответил Ник, понимая, что теперь запираться уже не имело смысла.
– А ты ничихо ни путаишь?
– Нет. Тысяча танков…
Монстры переглянулись, а Ник невольно оценил их внешней вид. Тяжелая серая броня, автоматы, ножи, абордажные гранаты и еще целый ряд оружия и приспособлений, о назначении которых Ник не догадывался. Эти люди, если можно было назвать их людьми, выглядели как ракетные крейсеры. Их сила и мощь впечатляли.
– Значит, танки, – повторил офицер и неожиданно ударил Ника в живот. Вернее, только чуть-чуть ткнул, остальное сделали локтевые сервоприводы. Удар был такой, что Ник потерял сознание, а когда слегка очухался, понял, что лежит возле дальней стены. В ушах шумел морской прибой, и грузовик при этом слегка покачивался. Захватчики стояли там же– возле кресла и о чем-то говорили, видимо, обсуждали дальнейшую участь несговорчивого пленника.
«Убьют», – тупо подумал Ник, не испытывая при этом никакого страха.
Неожиданно он почувствовал толчок, который поначалу принял за последствия удара о стену. Однако оба находившихся в рубке монстра сразу забеспокоились, а затем Ник услышал, как быстро затараторило ИХ радио. Слов разобрать не удалось, но говоривший был сильно взволнован.
Приняв сообщение, захватчики, словно позабыв про пленника, выскочили в коридор, а Ник при этом испытал странное злорадство.
«Не все у вас хорошо, господа инопланетяне. Не все…» – мысленно усмехнулся он и попытался подняться, однако полученные ушибы еще более усугубили положение, и, чтобы дышать, Ламбер прилагал дополнительные усилия.
Тем не менее, упершись в стену действующей – левой – рукой, он все же поднялся на ноги и в этот момент услышал выстрелы.
Ламберт поначалу не обратил на это внимания, поскольку стрельба на грузовике уже не была для него такой уж новостью. Однако постепенно до него дошло, что стрелять-то уже некому. По крайней мере так интенсивно.
Когда в переходах грузовика застучала какая-то пушка, Ник, потеряв всякую осторожность, поплелся к выходу. Однако не успел он сделать несколько шагов, как в рубку снова ворвались двое его недавних знакомых, только в этот раз втш палили из автоматов в проделанный ими проем и не обращали на Ламберта никакого внимания.
В коридоре показалась какая-то непонятная машина и, стукнув несколько раз из роторной пушки, продырявила одного из захватчиков. Его напарник молниеносно выхватил короткую трубку и, выстрелив из нее, сбил боевую машину с ног. Но сразу же, почти сквозь огонь полыхнувшего взрыва, в рубку ворвался великан в черном и пробил в панцирной броне захватчика основательную дыру.
Офицер с золотыми нашивками качнулся и рухнул на пол, а великан в черной броне огляделся и спросил:
– Больше никого нет?
– Здесь нет, сэр, – ответил Ник. Почему-то он сразу догадался, что это свои. Когда незнакомый спаситель поднял забрало, Ламберт в этом предположении только утвердился. Он видел волевое лицо настоящего героя, и, без сомнения, это был человек.
– Вы полицейские? – спросил Ламберт. Он не особенно разбирался в вооружении и специальном обмундировании, но оснащение этого великана казалось ему необычным. Таким же необычным, как и оснащение тех, с кем его спаситель здесь воевал.
– Сэр, в машинном тоже только трупы. Похоже, они не оставили никого… – прозвучал голос из рации, висевшей на плече у спасителя Ника.
– Ищите еще, – приказал он и тут же добавил: – Одного живого я уже нашел…
– Почему ты думаешь, что мы полицейские? Разве ты не видишь знак? – спросил спаситель и показал на свой шеврон, на котором была изображена ядовито-желтая буква "К".
– А что это означает?
– Это отряд «Корсар», парень. Ты откуда свалился?
– Я Ник Ламберт, сэр. Я капитан-пилот грузового конвоя, но от него… от него ничего не осталось…
– А я майор Зиглер. Куда ты вел свой конвой?
– В Прибрежные Миры, а точнее, к Новой Каледонии…
– Что-то я ничего не понимаю. – Майор снял тяжелый шлем, под которым оказались слипшиеся от пота волосы. – Назови планету, с которой ты отправился? – со странным волнением в голосе спросил майор.
– Бронтзее, сэр… – осторожно ответил Ник.
– Та-а-ак! – протянул майор и, скинув рубчатую перчатку, провел по раскрасневшемуся лицу ладонью, – Назови мне пару наиболее населенных планет…
Это уже было похоже на какой-то экзамен, и Ник, недоуменно пожав здоровым плечом, ответил:
– Наверное, Онслейм и Дижанейро.
– Вот! – воскликнул майор и ткнул в Ника пальцем. – То-то я думаю, что у тебя выговор какой-то чудной! Неужели ты из Другой Ветви, парень?! Неужели это не сказки?!
– Я… ничего не понимаю, сэр! – признался Ник.
В это время в коридоре, тяжело гремя своими стальными членами, поднялся боевой робот. Заметив через проем стоявшего Ника, робот вскинул свою пушку, но майор коротко скомандовал:
– Свои, Вася, – И робот опустил пушку, а майор продолжил свои расспросы. Он указал на трупы серолицых и, почти утверждая, сказал: – Ну а кто эти молодцы, ты уж точно не знаешь!
– Нет, сэр! Они захватили корабль и здорово меня напугали! Я таких лиц в жизни не видел!
– А мы с ними воюем, парень. Это урайцы.
– Урайцы, – повторил Ник непонятное слово.
– Ну, ты про Землю что-нибудь слышал? Планета Земля – наша общая мать!
И только тут до Ника стало доходить, о чем говорил майор. От такой грандиозной догадки он даже перестал чувствовать боль в сломанных ребрах и отбитой руки.
– Так вы… начал он и даже задохнулся от чувств. – Так вы перволюди?! Вы перволюди с планеты Земля?!
– Наверное, перволюди, – развел руками майор. – Вот счастье-то!
– А почему же нам в школе говорили, что мы произошли от обезьян? – недоуменно произнес Ламберт.
В шлеме майора что-то замурлыкало, и он тотчас надел его на голову. Видимо, это был другой канал связи, поскольку, выслушав сообщение, Зиглер изменился в лице и спросил:
– Далеко?
Ему что-то ответили.
– Хорошо, – произнес майор и, обращаясь к Нику, сказал:
– Надо уходить, землячок, пойдем, драгоценный, к нам на судно, а то урайцы уже близко.
– Я не могу, сэр, – неожиданно для самого себя воспротивился Ламберт. – У меня груз и корабль на ходу. Я сейчас разверну его и рвану обратно…
– У тебя паразит прицеплен к борту. Мы, конечно, его «залатаем», но все же лишняя масса.
– Для моего грузовика это немного.
– Ну что ж, как знаешь, – кивнул Зиглер. Он привык, что в его кругах аргументы мужчины что-то значат и отговаривать кого-то от принятия решения просто неприлично. – Как знаешь, – повторил Зиглер. – Мы сюда еще вернемся – теперь нам известны координаты Другой Ветви. – Прощай, братишка…
Они крепко пожали друг другу руки, и Ник даже не почувствовал боли – анестезия от удивительной встречи продолжала действовать.
Больше майор не сказал Нику ни слова, он лишь скомандовал своим, что нужно уходить, и выскочил в коридор, а следом за ним, тяжело цокая трехпалыми лапами, поспешил боевой робот, разукрашенный шрамами от попадания гранат.
«Что я наделал? – подумал Ник уже несколько мгновений спустя, когда стихли шаги его спасителей. – Я же сойду с ума среди этой крови и трупов».
Он подошел к поверженным врагам и, приподняв забрало одного из них, еще раз взглянул в это лицо.
– Инопланетяне. Однозначно… – вслух произнес Ник. Затем выпрямился и, посмотрев в боковой иллюминатор, добавил: – А перволюди-то, оказывается, существуют… Это не сказки и не «выдумки досужих фантазеров», как было написано в каком-то из школьных учебников.
Легкий, едва заметный толчок дал знать, что судно со спасителями Ника отчалило. Он прислушался к движению воздуха, но ничего не происходило – и это означало, что пробитый борт вражеского рейдера люди майора Зиглера все же восстановили.
– Как, он сказал, они называются? – спросил себя Ламберт и тут же ответил: – Отряд «Корсдр»… Отряд «Корсар» и майор Зиглер.
Острый укол беспокойства заставил Ника еще раз выглянуть в иллюминатор. Там, из-за торчавшего носа урайского рейдера, был виден уходящий в сторону непроходимых космических аномалий корабль. Ламберт пожалел, что не видел его, когда тот был ближе. Должно быть, это очень красивое судно.
Неожиданно яркая вспышка ослепила Ламберта, и он с опозданием прикрылся рукой. Светофильтры иллюминатора как могли защитили глаза наблюдателя, однако «зайчиков» Ник все же поймал, и они вращались перед его взором кругами, не давая точно определить, где же реальные осколки разорванного залпами судна, а где лишь всполохи собственного воображения.
– Они убили майора… Они убили майора… Они всех убили, – произнес Ник. Затем повернулся к трупам урайцев и спросил:
– Зачем вы убиваете перйолюдей? Зачем?
– Триста Восьмой, ответьте Первому… – заговорила рация мертвого урайца. – Триста Восьмой, ответьте Первому… Капитан Эбби, вы живы? Кто-нибудь жив? Ответьте…
«Когда они поймут, что никого из их команды не осталось, они откроют огонь», – дошло наконец до Ника.
Он нащупал в кармане универсальный ключ и начал пятиться к выходу. Затем вышел в коридор и двинулся быстрее. Увидев разбросанные и обезображенные трупы, Ламберт сорвался с места и побежал что было сил, спотыкаясь и скользя по еще не засохшей крови.
Никогда еще прежде грузовик не казался ему таким длинным. Ник бежал, а судно все не кончалось. Даже забитые танками трюмы и те оказались вытянутыми сверх всякой меры.
Но вот наконец и бокс, в котором хранился истребитель «интерфайтер». Уиллис говорил, будто он на ходу, однако именно это сейчас и предстояло выяснить Нику, если урайцы, которые были совсем рядом, дадут ему этот шанс.
Ламберт сорвал печать, и на контрольном датчике появилась надпись: «Действительно ли вы уполномочены это сделать?» – Пошел в задницу! – грубо ответил Ник и, вставив универсальный ключ в специальное отверстие, сделал поворот. Ключ выскочил обратно, а стальная панель убралась вверх.
Ламберт, уже физически чувствуя на себе прицелы неведомого оружия, забрался по лесенке в открытую кабину и, плюхнувшись в кресло, начал быстро включать ряды бесконечных датчиков.
– Это… это… это и вот это…
Пальцы привычно совершали заученные комбинации и выполняли запуск истребителя, поскольку на собственную память и рассудок Ник сейчас положиться никак не мог. Слишком много за короткий срок он пережил потрясений. Слишком много.
Наконец закрылся колпак кабины, и засветились все экраны и панели с датчиками. На запрос «Выход судна», Ник ответил «Да» и пристегнул ремни. По передней стене бокса пробежала разделяющая полоса, и створки начали расходиться.
«Успею или нет? – думал Ламберт. – Я просто обязан успеть… Обязан потому, что иначе все это зря…» Створки почти раскрылись на всю ширину, когда где-то позади тяжело ухнуло, и в следующую минуту страшный удар отбросил Ника в бездонную пропасть беспамятства.

49  

Контрабордаж урайского рейдера непонятно откуда взявшимся судном противника всерьез напугал генерала Ангерра.
Населенная варварами территория считалась недостижимой для кораблей примаров, и вот на тебе – сигнал с абордажного рейдера: подвергаюсь атаке «Корсара».
Что это означало? Это означало, что на лучшем экипаже урайских абордажиров можно было ставить крест. Но самым страшным было упустить этих громил, ведь тогда места обитания варваров стали бы известны всем примарам и тогда Урайя могла оказаться перед опасностью открытия второго фронта.
Не раздумывая, генерал Ангерр лично повел свой флагман к месту происшествия, и вскоре его радары уже отличали все три судна, стоявшие одно подле другого.
«Удивительный случай», – подумал Ангерр, наблюдая эту картину. Затем полуобернулся к помощнику Томлину и приказал:
– Пусть стреляют, как только рейдер примаров отшвартуется.
– Есть, сэр.
Маскировка флагманского крейсера была достаточно эффективна, однако корабль с такой массой не мог долго оставаться незамеченным. Генерал понимал, что примары уже почувствовали опасность и должны вот-вот пуститься наутек.
Хотя бежать им было некуда. Разве что попробовать прорваться через пространство, утыканное ловушками и аномалиями, – это было почти смертельно для крейсера, но небольшое судно вроде рейдера имело шанс.
Наконец обведенная оранжевой каемочкой точка отошла от скопления судов и сразу двинулась к аномальным полям, справедливо полагая, что крейсер не станет ее преследовать. Однако для побега было уже слишком поздно. Левый борт крейсера полыхнул едва ли не всеми орудиями, высвобождая мощь, в тысячи раз превышавшую ту, что была необходима для уничтожения рейдера.
– Дель поражена, сэр. Видимых фрагментов не обнаружено… -доложил помощник.
– Ну еще бы, – проворчал Ангерр, чувствуя, как с него сваливается это тяжелое бремя ответственности. Если бы рейдер ушел, на карьере Ангерра можно было ставить крест.
Правда, оставалась неизвестной судьба урайской абордажной команды, однако Ангерр подозревал, что с ней покончено. Он воевал не первый год и знал, что такое бойцы «Корсара».
– Продолжайте вызывать их, – распорядился он, и лейтенат-связист снова и снова посылал запросы, сначала кодовые, а потом и открытым текстом.
Пока связист занимался этим безнадежным делом, крейсер подошел к сцепке судов еще ближе, и встал вопрос о дальнейших действиях.
– Раз никто не отвечает, значит, спасать уже некого, – подвел итог Ангерр.
Правда, на борту абордажного рейдера еще могли оставаться раненые урайцы, но тратить время на их поиск было слишком рискованно. Разведка докладывала о шести малых судах, которые продолжали вертеться на безопасном расстоянии и уходили, стоило только разведывательным кораблям выйти им наперехват.
– Открывайте огонь, Томлин, – коротко бросил генерал. – Только не устраивайте взрывов сверхновых звезд. Это нас демаскирует.
– Прошу прощения, сэр.
– Ладно, я уже забыл. Действуйте…
На этот раз расчет артиллеристов был безупречно верен, и оба корабля – урайский рейдер и грузовик – разлетелись на осколки одинаковой величины. С небольшим опозданием взорвались их реакторы, однако вспышки все же были не так заметны, как в случае с рейдером «Корсара».
– Один осколок, сэр… – подал голос локатор-щик. – Он похож на спасательный бот или даже истребитель.
– Откуда он взялся? – спросил генерал, подходя к большому рабочему экрану.
– Возможно, находился внутри грузовика. Его словно выстрелило из кормовой части грузовика.
– Мне нужны подробности, – строго приказал Ангерр, и лейтенант, закусив от напряжения губу, начал бешено вертеть настройки, чтобы точнее определить цель.
Наконец компьютер пришел локаторшику на помощь и, оцифровав вращавшийся объект, выложил его на экране в трех проекциях.
– Истребитель, – сказал стоявший за спиной Ан-герра помощник Томлин.,
– Нужно немедленно уничтожить его. В кабине может оказаться пилот, – сказал генерал.
– Мы уже не сможем. Потребуется помощь судов-разведчиков.
– Не возражаю, – согласился Ангерр. – Пусть перехватят они, тем более что он идет им практически в лапы.
Томлин тотчас связался с разведчиками «Санейкой» и «Вурнаном», которые все время находились вблизи коммерческих трасс варваров. Получив задание, корабли тотчас пошли на перехват и уже скоро сумели с высокой долей вероятности определить, что внутри судна находится пилот.
Разведчики объяснили это тем, что на истребителе работали бортовые маяки и локаторы – приборы, которые включались только изнутри.
Потекли минуты напряженного ожидания, в течение которых крейсер начал маневр, чтобы возвращаться в район Прибрежных Миров.
Флагман уже почти выполнил разворот, когда капитан «Вурнана» пожаловался:
– Снова шестерка этих хулиганов, сэр. Похоже, они тоже заинтересовались этим истребителем.
– Ну так расстреляйте их! – сорвался генерал Ангерр. – Расшибите вдребезги, чтобы не мешались! И вообще, они лишние свидетели – у них может быть какая-то информация. Приказываю уничтожить и их тоже, но истребитель – прежде всего. Поняли меня?
– Истребитель прежде, сэр, – подтвердили оба капитана.
И снова на мостике флагмана потекли тревожные минуты. Разведчики действовали за пределами досягаемости локационных средств крейсера, поэтому генерал не мог отслеживать их действия в реальном времени.
– Кажется, они намерены нас атаковать, – снова пожаловался один из капитанов, но спустя минуту радостно доложил:
– Один готов!
– Ну наконец-то, – выдохнул генерал. Беспомощность подчиненных стала его раздражать.
– Вижу четыре вспышки… э-э… нет, это залпы… Они сгружают весь боекомплект!
Последовала пауза, после которой сквозь густую завесу помех пробился голос одного из капитанов:
– Это лейтенант Шистер, капитан «Санейки»! Сэр, «Вурнан» уничтожен, а у меня повреждения!
– Как уничтожен?! – вскричал генерал. – Как это уничтожен?! Чем уничтожен?!
– Я вас не слышу, сэр! Разрешите нам вернуться – у нас повреждения!
– Это невероятно, – словно не слыша просьбы, произнес Ангерр и, подняв руки к потолку, затем хлопнул ладонями по контрольной панели. – Это невероятно… Томлин, скажите ему, пусть возвращается, не хватает нам потерять всех разведчиков. Пусть возвращается, а я пойду в коридор – прогуляюсь.

50  

Дзефирелли был очень осторожен. Казалось, он превзошел даже самого себя и отступал в ситуациях, в которых прежде пренебрегал всякой безопасностью. А все потому, что в этот раз Колин чувствовал – размер предполагаемой добычи превышал все, о чем он мог только мечтать.
Дело складывалось так, что «суперчетверка», за которой он охотился, выглядела уже не столь значительной.
Намечавшаяся добыча была такой огромной, такой многообещающе таинственнрй, что Колин даже терялся в определении, что это могло быть.
Но не зря он и его люди две недели дышали плохим воздухом в тесных кабинках «москито», не зря они ели сублимированные продукты и терпели тошнотворную невесомость, – ведь сенсации начались уже на подлете к Треугольнику, когда сопровождавшие конвой боевые суда вдруг бросили грузовики на растерзание разбойникам.
Наблюдать за всем этим со стороны было удобнее, к тому же «москито» оказались оснащены лучше штатных судов-разведчиков. Где-то Дзефирелли перехватывал переговоры, а где-то даже воровал информацию прямо с бортовых чипов.
Скоро он стал понимать главное – конвой был послан, чтобы погибнуть. И убедился Колин в этом, когда группа сопровождения, бросившая своих подопечных, вдруг снова погналась за конвоем, который, по неизвестным причинам, был пропущен эскадрой Треугольника.
Вместо решения одной задачи Дзефирелли получил новый запутанный клубок, но все его глобальные проблемы показались Колину домашними междусобойчиками, когда практически на его глазах была уничтожена группа сопровождения конвоя. А потом методично расстрелян и сам конвой.
Таким поворотом дел были шокированы даже пилоты из команды Колина – люди, которые не боялись в обитаемом космосе вообще никого.
Они угрюмо пожевывали табачную жвачку и только покачивали головами, предоставляя Дзефирелли самому делать какие-то выводы.
А картина складывалась просто жуткая. Дзефирелли держался на пределе своей разведывательной аппаратуры и лишь временами прихватывал неясные силуэты космических дредноутов, которых выдавала только их огромная масса.
Несколько раз за «москито» гонялись скоростные суда поддержки, но Дзефирелли вовремя уводил свой отряд. Погоня сразу отставала, и Колин понял, что идти дальше эти неизвестные попросту опасались.
Утомительные игры длились несколько часов, пока в блокированном неизвестными судами пространстве не начало происходить что-то непонятное. Яркие вспышки говорили о том, что где-то уничтожали корабли. Наверное, это было новое боевое столкновение, но подойти ближе Дзефирелли мешали два быстрых охотника, которые, казалось, только и ждали, чтобы распотрошить зазевавшихся «москито».
– Ну вот, босс! Нам посылка! – сообщил напарник Колина – ветеран полудюжины кампаний, которые затевались полицейскими управлениями, Барнаби.
Дзефирелли очнулся от полудремы и, посмотрев на демонстрационные панели, понял, что имел в виду Барнаби. Это был истребитель «интерфайтер», который швырнуло взрывной волной, и теперь он несся вглубь обитаемого космоса с отбитыми плоскостями и едва ли целым корпусом.
– Там внутри пилот, – сообщил опытный Барнаби. – Работает биотест, и он показывает, что бедняга еще жив…
– Босс, акулы идут к нам! – сообщил Олле, командир экипажа другого «москито».
– Тогда уходим, – скомандовал Дзефирелли, однако не успели они разогнаться, как стало ясно – убийцы двигались в сторону покалеченного «интерфайтера».
Ситуация была привычная и очень знакомая каждому полицейскому. Есть ценный свидетель, и есть те, кто желает, чтобы он замолчал.
– Господа волки, этот парень в истребителе нам очень нужен.
– Значит, будем гасить этих коршунов, – просто сказал Барнаби, будто речь шла о беззащитном грузовике.
– Гасить будем… – тут же согласился Олле, хотя его машина имела повреждения после столкновения с наемниками, которые напали на группу Дзефирелли несколько дней назад.
Впрочем, Колин знал о готовящемся покушении, и бой был коротким. Тем не менее вспомогательное судно было потеряно, а у «москито» Олле оказался пробит охладитель.
Теперь его машина время от времени неожиданно теряла тягу, однако пилот и его напарник ни за что не соглашались выйти из игры, «Только через мой труп», – мрачно шутил Олле, но в данной ситуации это вовсе не выглядело шуткой.
Поначалу скоростные суда урайцев не принимали шестерку «москито» всерьез. Они упорно правили на перехват битого «интерфайтера», и больше ничего их не интересовало. Группа Дзефирелли использовала это пренебрежение в своих целях и успешно вышла на удобную позицию, прежде чем один из охотников все же открыл огонь по наглым суденышкам.
Следовало признать, что стреляли они мастерски. Первый же заряд угодил точно в машину Олле, и она лопнула, точно елочная игрушка. Медлить было нельзя, и четыре «москито» открыли огонь с десяти тысяч метров.
Несколько секунд тряски и жуткой вибрации стенок – это следовало пережить, чтобы избавиться от всех боеприпасов до последней железки. Колин опасался, что в момент стрельбы кому-то из них перепадет еще один черный шар, однако противник был так заворожен огненным представлением, что не сразу распознал в нем стандартные залпы «москито».
Накрытие получилось просто идеальным, и едва ли десяток снарядов пролетели мимо цели. Один из охотников был разрушен полностью, а другой лишь слегка «захромал». Он стал быстро уходить на аварийных двигателях, и Дзефирелли понял, что выигран еще один важный бой. Правда, возвратись этот подбитый охотник на поле боя, и им пришлось бы несладко, ведь из оставшихся пяти «москито» четыре были пустыми.
Между тем «интерфайтер» был уже совсем близко, и требовалось взять его на «липучку» – так называли магнитный захват на манипуляторе, существовавший именно для таких целей. Когда говорили «пришел на липучке», это означало чудесное спасение, когда собственная машина уже превращена в решето.
– Кто у нас лучший по работе с «липучкой»? – спросил Дзефирелли, не отводя взгляда от двух отметок на радаре. Одна уходила, и это был враг, другая приближалась – и это был свидетель.
– Олле был лучшим, – сообщил Элыусто с четвертой машины.
– А после него?
– Давай, босс, я попробую.
– Не возражаю, – ответил Колин, и «москито» под номером четыре с надписью на борту «Горячая пицца на дом» развернулся и пошел навстречу «интерфайтеру». – Остальным смотреть в оба, – напомнил Дзефирелли, хотя и понимал, что это излишне.

51  

Ник очнулся от легкого, прохладного прикосновения к своему телу и, открыв глаза, совершенно растерялся. Он не мог понять, где находится, и не помнил ничего, что могло бы связать его с ближайшим временем. Лишь отдаленные фрагменты воспоминаний, там, где он был еще на грузовике. Бесконечная стрельба, окровавленные тела, и – снова стрельба… А потом самое главное! Встреча с перволюдьми!
Ник дернулся и почувствовал, как вместе с ним шевельнулись длинные трубки, похожие на продолжение его самого. Несущие разноцветные жидкости магистрали имели свое начало в никелированных медицинских приборах, внушавших уважение к их мудрым изобретателям.
– Тихо, милый, тихо, – послышался чей-то мелодичный голос. Ламберт с трудом повел зрачками и заметил медсестру.
– Вам лучше не шевелиться… Пока нельзя… – сказала она. – Но говорить можно – доктор сказал, легкие нужно разрабатывать.
– Да… Давно я… здесь? – спросил Ник и сам не узнал собственного голоса.
– Скоро три недели будет.
Девушка наклонилась над самым лицом Ника, и он отметил, что она очень симпатичная. Пожалуй, даже красивая.
«Интересно, а как выгляжу я сам?» – мелькнула у него тревожная мысль.
– Дайте зеркало… – попросил он.
Девушка улыбнулась. Она поняла, о чем подумал пациент. Тем не менее она взяла со столика больничное зеркало в прямоугольной рамочке и поднесла его к лицу Ника.
«Ого-го! – сразу же пожалел себя Ламберт. – Неужели это я?» Запавшие, окруженные синеватыми тенями глаза, почти прозрачная желтоватая кожа и свежий шрам на правой щеке.
– А… руки и ноги… целы? – осторожно спросил Ник. Он плохо ощущал свое тело и, стало быть, мог чего-то недосчитаться.
– Успокойтесь, все необходимое на месте. – Девушка снова улыбнулась, и Ник тоже попытался улыбнуться. Лицо его было как одеревеневшее, и улыбка получилась кривой.
– Что… что со… со мной случилось? – задав такой длинный вопрос, Ламберт почувствовал, что устал.
– Я позову мистера Фокса. Он в курсе всех ваших похождений, и ему вы сможете задать все вопросы.
Сказав это, медсестра куда-то ушла, и Ник остался один. Впрочем, ненадолго. Вскоре возле него появился мужчина.
Еще не полностью восстановившееся зрение не позволяло рассмотреть его лицо в подробностях. Но запах табака, исходящий от незнакомца, Ник ошутил отчетливо.
– Я вижу, ты, парень, делаешь успехи, – усмехнулся незнакомец и, придвинув стул, сел у изголовья кровати. – Я имею в виду Лили. Я тут к ней четвертый день клинья подбиваю, и безрезультатно, а ты едва зенки открыл – она тебя сразу красавчиком окрестила… Ты говорить можешь?
– Могу… – тихо сказал Ник.
– Хорошо. У меня тут как раз диктофон припасен. – Незнакомец щелкнул невидимым Нику переключателем, а затем, спохватившись, представился: – Кстати, ты можешь называть меня Джерри. Джерри Фоке. А как тебя звать-величать?
– Ник… Ламберт.
– Ну вот и познакомились, Ник Ламберт. Ты вообще как попал в кабину истребителя? Тебя нашли в кабине истребителя, ты в курсе?
– Нет…
– Ну а вообще, Ник, кто тебя нанимал? – Фоке спросил «кто тебя нанимал», чтобы не касаться вопроса напрямую – на кого ты работаешь. Он был достаточно опытным дознавателем, чтобы допускать такие просчеты.
– Я… вел конвой… – медленно проговорил Ламберт, вспоминая.
– Так-так, – кивнул Джерри.-Конвой действительно был. А дальше?
– Нас всех… убили…
– Кто, Ник? Кто вас всех убил?
– Я не помню… – признался Ламберт. Это допрос лишил его последних сил, и он прикрыл глаза.
Фоке понятливо кивнул и, поднявшись со стула, подошел к окну. Во дворе госпиталя выздоравливающие пациенты играли в мяч. Если он улетал слишком далеко, за ним бегали санитары. В этом частном заведении на каждого пациента приходилось по пять человек обслуживающего персонала.
Ник что-то пробормотал, и Джерри вернулся на свое место.
– Ты что-то сказал?
– Всех убили урайцы…
– Всех убили ур… Как ты сказал?
– Урайцы.
– У-рай-цы, – по слогам повторил Фоке, и Ник утвердительно прикрыл глаза.
«Всех убили урайцы, – сказал про себя Джерри. – Вот вам еще одна загадка. Кого он называет этим странным словом? Придуманных врагов? Монстров, которые приходят к нему во время ночных кошмаров? А что он видит кошмары, это как пить дать. После таких травм не выживают даже в частных госпиталях».
Джерри вздохнул и снова отвернулся к окну. Врач сказал, что Ник не жилец и через шесть-восемь месяцев мирно отойдет, не поднимаясь с больничной койки.
Чего-то там у него перебито, что уже не срастается и не восстанавливается. А чтобы получить нужные и эффективные лекарства, требовалось очень-очень много денег.
Босс спросил, сколько нужно денег, и доктор ответил. У Джерри дух перехватило от таких цифр, а босс сказал «окей» и улетел за деньгами и лекарством. И забрал почти всех людей, оставив только Джерри.
Хотя, зная босса, следовало иметь в виду, что без страховки он не обходился, а значит, где-то неподалеку сидел еще один парень, который, в отличие от Джерри, не мог даже носа высунуть и потому вынужден был не менять носки в течение недели.
Зато, если Джерри воткнут в бок перо, этот парень за него отомстит.
Фоке вздохнул. Не очень-то радостная перспектива, однако это едва ли. Ловус – тихая планетка, уголок для людей с толстыми кошельками. Здесь редко воруют, а в порту так дотошно потрошат чемоданы, что начинаешь сомневаться в лояльности властей.
В двери щелкнул замок – кто-то открыл его своим ключом. Рука Джерри скользнула к кобуре, но это оказалась Лили. Она вкатила в палату столик и остановила его перед Джерри.
– Ваш обед, мистер Фоке, – проворковала она, и Джерри не удержался от улыбки – от уха до уха – Спасибо, крошка, – поблагодарил он и попытался хлопнуть Лили по попке, но та грациозно увернулась и, хитро посмотрев на Фокса, сказала:
– Я всего лишь принесла вам обед, мистер Фоке.
– В том-то и тухлятина, детка. Всего лишь обед…

***  

Колин Дзефирелли вернулся через неделю. Как и следовало ожидать, он привез все необходимые лекарства и потребовал, чтобы инъекции пациенту начали делать как можно скорее.
– Конечно, сэр, – кивнул врач. – Уже через полчаса мы сможем сделать первый укол.
– Как быстро начнет действовать лекарство?
– Тестовые изменения будут заметны уже через пару часов, а внешние появятся часов через десять. Это очень хорошее лекарство, и то, что вы его достали…
– У меня мало времени, – перебил доктора Колин. – Завтра утром, перед отъездом, я должен поговорить с этим парнем.
– Мы сделаем все возможное, сэр, – еще раз кивнул доктор и вышел.
– Его зовут Ник Ламберт, босс, – сообщил Джерри.
– Ник Ламберт? Что он еще сказал?
– Что их всех убили урайцы.
– Урайцы?
– Урайцы. Он так сказал. Но большего из него вытрясти не получается. Он быстро устает и начинает путаться в показаниях.
– Надеюсь, это лекарство поможет. Пришлось здорово повертеться, чтобы достать его даже за большие деньги…
– Мое дело маленькое, босс, но все же чутье старого флика подсказывает мне, что от всего этого здорово воняет – Здорово.. – кивнул Дзефирелли. И печать озабоченности на его лице как нельзя лучше проиллюстрировала сказанное. – Так воняет, Джерри, что тебе лучшен не знать.
– А я и не хочу! – Фоке даже поднял обе ладони, словно защищаясь от ненужной ему информации.
Дзефирелли кивнул. Он уже решил, что, если не получит от Ламберта никакой ценной информации, попробует использовать его как наживку.
Для этого следовало лишь допустить утечку информации и ждать, когда прибудут «заинтересованные лица». Обычно это оказывались малоинформированные наемники, но иногда везло и попадалась рыба покрупнее.
– Ты где ночуешь, Джерри? – неожиданно спросил Колин.
– Так, понятное дело, под дверью в палате у Ника. А что?
– Да нет, ничего – все правильно. Я эту ночь тоже проведу в больнице. Где-нибудь в пустой палате, – будто невзначай обронил Дзефирелли.
Это тоже было частью его работы. Он постоянно бросал такие фразы и очень хорошо помнил, при ком что говорил. Потом, в случае нештатных ситуаций, которые возникали периодически, подобная тактика позволяла Дзефирелли быстро находить источники утечки информации.
Многие удивлялись живучести Дзефирелли – ведь он был самым старым свободным агентом. Кто-то говорил, что Колину просто везет – ведь случалось, в него стреляли с трех шагов, – но сам Дзефирелли везунчиком себя не считал. Просто он много работал, а тем, кто работает, везет чаще – так рассуждал Колин.
– Как здесь с погодой?
– С погодой все хорошо. Правда, я вижу ее только из окна, но и так понятно, что все окей. Птички и все такое.
– Возможно, пара свободных дней у тебя будет.
– Да я не об этом, босс.
– И тем не менее ты заслуживаешь небольшой отдых. Я должен еще раз ненадолго исчезнуть, а когда появлюсь, у тебя будет шанс погреть на солнце свою полицейскую задницу.
– Старую полицейскую задницу, – уточнил Джерри.
– А это важно?
– Для меня – да, – с серьезным видом кивнул Фоке, и оба рассмеялись.

52  

Известие пришло поздней ночью. Эдгар Хубер спал здоровым сном младенца, прижимая к себе плюшевого гиганта Мота-Бота – игрушку из мультсериала его детства, называвшегося «Путешествие в страну псов».
За довольно длинную жизя% некоронованного короля Бронтзее в его постели состарилось восемь игрушек Мота-Бота. И всякий раз, когда на смену одряхлевшему другу Хубера приходил новенький, прежнего помещали в специальное хранилище, которое играло роль последнего прибежища всей колонии Мота-Бот.
– Мистер Хубер… Сэр…
Голос охранника прозвучал нерешительно, и хозяин не проснулся.
– Мистер Хубер! – позвал охранник громче, и только после этого Эдгар отпустил плюшевого зверя и, громко зевнув, пробубнил:
– Ну, чего? Поспать не дают.
– Генерал Роммель на связи.
– А что ему надо? – все еще не придя в себя, поинтересовался Эдгар.
– Он мне не сказал… – недоуменно ответил охранник.
– Не сказал… Удивительно… – прозвучало из темноты хозяйских покоев. – Ладно, иди на место, я отвечу.
Охранник ушел, и Хубер, включив ночник, взял трубку.
– Слушаю, – гнусаво произнес он.
– Это Эдгар? – послышался обеспокоенный голос Роммеля.
– Ну да.
– Или это не Эдгар? Я не узнаю вашего голоса, Эдгар!
– Это я, Фрэнсис. Если не верите, могу предъявить шрам на правой ягодице. Он остался у меня от укуса кошки.
– Все шутите Эдгар? А вот мне не до шуток!
«Но почему он всегда приносит какие-то проблемы. Почему?» – подумал Хубер. Затем тяжело вздохнул и поинтересовался:
– Что случилось?
– Вам знакомо имя Ник Ламберт?
– Ну да… -после небольшой паузы признался Хубер.
– Его ищут.
– Ну и что. Очень может быть, что ищут. Я направил список всех, кто находился в конвое, в бюро инюрколлегии, но, возможно, не все родственники еще извещены.
– Я не об этом. Ника Ламберта ищут в базах данных пилотов истребительной авиации, А также уточняют, к каким частям был приписан истребитель «интерфайтер» с полным указанием регистрационного бортового номера…
– Ну и что?
– А то. – Голос Роммеля уже просто звенел от негодования и тайного недовольства – Мог этот Ник Ламберт управлять истребителем?
– Едва ли. Он окончил училище гражданских пилотов. С отличием – это я точно знаю.
– А вот и нет, дорогой Эдгар! – к взволнованной окраске голоса генерала добавилась толика скрытого торжества.
«Какой же он зануда!» – снова подумал Хубер и широко зевнул.
– А вот и нет. Я выяснил и этот аспект. Оказалось, что в летном училище Джудж-Роял, на Кортиси, читают дополнительный курс по пилотированию именно «интерфайтеров». И стало быть, этот ваш Ник работал на кого-то еще, кто и посадил его на истребитель..
– Генерал, – остановил Роммеля собеседник. – Этот «интерфайтер» находился на борту головного судна. На всякий случай. Видимо, Ник Ламберт воспользовался им, спасая свою жизнь…
– Но, значит, он не умер?
– Возможно, что и не умер.
– Тогда нужно срочно найти его и узнать, что ему известно. Вы же понимаете, Эдгар, чем это нам грозит.
– Безусловно, Франсиско. Переправьте мне все данные, которые у вас есть, и мои люди решат эту проблему.

53  

Одна из главных планет Урайи – Кевик – не могла похвастаться здоровым климатом. Несмотря на малое количество воды на поверхности, дожди на ней шли годы напролет и прекращались только с холодами, когда вместо воды с неба летели хлопья сырого сероватого снега. Из-за такой неприветливой погоды на Кевике росли только лишайники, многообразию которых могли позавидовать иные тропические зоны.
Короткий желтоватый лишайник рос на всех газонах, которые окаймлялись более высокой его разновидностью – серебристого цвета, с жесткими витыми стволами Другие искусственно выведенные культуры заполняли праздничные клумбы и по количеству оттенков и многообразию форм могли соперничать с цветами Гумай Эренвой отошел от окна и прогулялся по просторному холлу. Запахи, голоса, звуки да и внешний вид урайских граждан казались ему непривычными Гумай не был в Урайе целых восемнадцать лет. От самого основания своей резидентуры.
За это время выросли его сын и дочь, а жена расторгла с ним брак, не желая губить оставшуюся жизнь. Что ж, Гумай вполне ее понимал. Ведь они не могли даже переписываться.
Когда судья десять лет назад удовлетворил ее просьбу о разводе, ему переслали решение суда в закодированном виде. И еще небольшую приписку бывшей жены.
«… Я не могу так больше жить – вдовой при живом муже…» Эта фраза навсегда запечатлелась в мозгу полковника Гумая, хотя он и считал себя человеком без эмоций.
Мимо прошли два офицера в форме урайского флота. По странному стечению обстоятельств разведчики многих держав и миров предпочитали носить флотские мундиры, если возникала необходимость в военной форме.
Не являлись исключением и варвары. Впрочем, сам полковник Гумай не называл их так. Он допускал термин Другая Ветвь, а само место своей деятельности на благо Урайи так и называл – место службы.
Проходившие мимо сотрудники главного управления бросали на Гумая быстрые взгляды Он чувствовал это и понимал, что выглядит иначе, чем они. А как прикажете выглядеть бессменному в течение восемнадцати лет резиденту? Естественно, мимикрировать под окружающую среду. К тому же это оказалось не таким уж трудным и противоестественным дедом.
Гумай посмотрел на часы. Аудиенция задерживалась. Назначено было на семнадцать двадцать пять, а сейчас часы показывали половину шестого. Впрочем, у адмирала Рамирелиса, главного лица в разведывательном управлении, дел было невпроворот.
Большая война с примарами требовала разветвленной сети разведки, и, уж конечно, на территории основного противника таких резидентур, как у Гумая, были сотни тысяч.
«Интересно, как он со всеми управляется?» – подумал полковник.
– Полковник Эренвой?! – обратился к нему высокий капитан все в той же флотской форме. Вот только вместо номера корабля на петлице был изображен какой-то непонятный значок.
– Да, это я.
– Где вы ходите, полковник? – сердито спросил капитан.
Гумар удивленно поднял брови – ведь именно этот капитан посоветовал ему подождать в вестибюле, а теперь…
– Следуйте за мной немедленно! – отчеканил капитан и, развернувшись, быстро пошел вперед. Гумай последовал за ним и услышал, как капитан пробурчал что-то о провинциалах, которые ведут себя как им вздумается.
«Вот тебе раз», – улыбнулся про себя Гумай. Пока что именно ему казалось, будто он попал из столичного города в какой-то захолустный уголок. На секунду вспомнился солнечный берег моря, пальмы, музыка, многоярусные развязки и высоченные небоскребы делового сити.
Так выглядел Байберра, мегаполис на планете Онслейм, однако так же выглядели и многие другие города варваров. Здесь же, на Кевике, сплошь застроенно, какими-то бесконечными пригородами, полковник не чувствовал себя дома, скорее он ощущал себя незваным гостем или слишком далеким родственником.
Капитан провел Гумая по узким закоулкам, и полковник неожиданно оказался прямо перед адмиралом Рамирелисом. Тот сидел за широким столом, сплошь уставленным переговорными устройствами. По одному из них он как раз разговаривал, не обращая внимания на вошедших.
Капитан остановился и поднял руку в запрещающем жесте. Полковник замер.
Прежде он никогда не встречался с адмиралом лично и видел его только на фотографиях, где руководитель управления выглядел слетка подретушированным чистопородным урайцем.
Как и следовало ожидать, подлинный Рамирелис был значительно старше официальных фотографий, а его лицо немолодого урайца казалось более серым, чем у других представителей коренного населения.
Наконец адмирал закончил разговор и поднял глаза на своего секретаря капитана.
– Полковник Гумай Эренвой, сэр. Резидент из Страны Варваров, – доложил тот, и полковник про себя усмехнулся. Его позабавило это новое название-Страна Варваров.
Между тем глава управления перевел взгляд на гостя и приветливо ему кивнул, однако Гумаю показалось, что адмирал еще не до конца разобрался, кто перед ним.
«Ну конечно, сотни тысяч резидентур, – напомнил себе полковник. – Где ему обо всех помнить…» – Садитесь, полковник, – предложил капитан и резким жестом указал на стул для посетителей. Это было не предложение садиться – это был приказ Гумай сел. Он испытывал некоторую неловкость оттого, что вовсе не выглядел урайцем. Адмирал, взглянув на него один раз, теперь не отрываясь рассматривал нового гостя, пораженный его нездешним видом.
– Откуда вы прибыли? – спросил он, но тут же понятливо кивнул, видимо вспомнив. – Тоскуете по родине?
Первой мыслью Гумая было ответить: нет, совсем не тоскую, но он вовремя себя одернул и, грустно кивнув, признался:
– Да, сэр, конечно.
– Вы сами откуда?
– С Ванитета, сэр.
– С Ва-ни-те-та, – по слогам произнес адмирал, снова глядя куда-то поверх головы полковника.– Скучаете по семье?
Гумай не успел придумать ответ на этот сложный вопрос, когда адмирал снова кивнул головой и произнес:
– Увы, это случается. Работа разведчика не делает семьи крепче…
«Он читает информацию прямо с голографического суфлера», – догадался Гумай. Теперь было ясно, почему адмирал, задав вопрос, смотрел куда-то поверх головы гостя.
– Сказать по правде, полковник Эренвой, вы здорово бросаетесь в глаза. Это не вызывает у вас проблем там – в мире варваров?
– Нет, сэр. Там многие так выглядят.
– Вот и… – адмирал пошевелил пальцами, – и лица такие коричневые? Такой кожи нет даже, извините, у янычар.
– Это загар, сэр.
– Загар?
– Защитная реакция организма на ультрафиолетовые лучи.
– Да? – Брови адмирала удивленно поднялись на лоб, но затем, видимо прочитав подсказку на суфлере, он добавил уже утвердительно: – Да. Да уж.
Его взгляд снова пробежался по резиденту и остановился на запястье правой руки.
– Что это? – адмирал ткнул пальцем в заинтересовавшую его вещицу.
– Часы, сэр, – просто ответил Гумай. Он не сразу вспомнил, что в Урайе они существуют только в виде тонких электронных карточек с блеклыми цифрами, а тут настоящий механический «Центурион» в золотой оправе.
– Какая забавная штукенция. Я где-то читал, что у древних примаров были такие же примитивные хронометры. Из этого следует, что варвары находятся на не слишком высокой технологической ступени. Я прав?
Полковник снова не успел ответить, а адмирал уже прочитал ответ на суфлере:
– Я прав. Ага, значит, я прав.
Гумай хотел было разъяснить адмиралу, что механические часы – дань традиции и даже моде, но понял, что это никого не интересует. В Урайе, даже в главном управлении, Другую Ветвь предпочитали видеть Страной Варваров.
– Теперь давайте о деле, дорогой полковник, – сказал адмирал уже совершенно другим тоном. При этом он как-то внешне весь подтянулся и в его мутных глазках появился стальной блеск.
– Насколько я понял из ваших донесений, после не слишком умелых действий нашего флота в живых остался один-единственный свидетель. Свидетель не только позора Урайского флота, но и очевидец, участник и вообще сукин сын, поскольку вышел на контакт с примарами… Я правильно толкую представленную вами информацию, полковник?
– Да, сэр кивнул Гумай и выпрямил спину. Он был приятно удивлен такой быстрой переменой в настрое главы управления. Ведь поначалу ошибочно полковник Эренвой посчитал его жалким старцем.
– Достаточно ли у вас возможностей и средств, чтобы решить эту проблему?
– Достаточно, сэр. К моим услугам агенты, размешенные в штате контрразведки, в криминальных службах и разведке флота.
– Я смотрел структуру вашей организации, полковник, – адмирал сделал паузу и, пожевав губами, устремил свой взгляд точно в переносицу Гумая. – Вы размахнулись не на шутку. И мы вами довольны.
– Благодарю вас, сэр.
– Не нужно благодарностей, полковник. Я был против того, чтобы вы приезжали сюда, но коллеги меня убедили. Они считают, что восемнадцать лет – слишком большой срок для активно работающего разведчика и ему необходим небольшой глоток воздуха родины… Поэтому вы здесь. Кстати, вы не хотели бы увидеться с детьми?
– Нет, сэр.
– Почему?
– Боюсь потерять форму. Мы не виделись так долго и теперь… Достаточно будет небольшой говорящей открытки – это меня поддержит. А свидание – нет. Лучше не нужно.
– Как скажете, Эренвой. Это целиком ваше личное дело… Но… сами понимаете, никаких встреч с бывшими сослуживцами тоже не будет. Это у нас не практикуется.
– Да, сэр. Я понимаю.
– У вас еще три дня. Чем займетесь?
– Не знаю, – честно признался Гумай. – Возможно, погуляю по улицам, посмотрю на дождь.
– На вашем Онслейме нет дождей?
– Бывают, но не слишком часто. Почти все время там светит солнце.
– И, наверное, жуткая сушь.
– О да, сэр. Сушь неимоверная, – сразу согласился Эренвой, понимая, к чему клонит адмирал. Изначально урайцы заселяли только «сырые» планеты вроде Кевика. Лишь позже, когда среди них стало больше янычар, заселение новых миров происходило с учетом и их природных потребностей.
Адмирал задал еще несколько ничего не значащих вопросов и распрощался с Гумаем. Тот так и не понял, зачем его вызывали на аудиенцию. Возможно, чтобы убедиться, что он еще верен Урайе и сладкая жизнь с вкусной едой и девушками в бикини под высокими пальмами на побережье его не разложила.
«А ну и ладно», – сказал себе полковник. Ему предстояло провести здесь еще три долгих дня, и проблема лишнего времени заботила его больше всего.

54  

С момента первого укола прошло две недели. Ник чувствовал себя значительно лучше, и его перевели из бокса интенсивной терапии в нормальный люкс, где даже для бдительного Джерри Фокса нашлась отдельная комната.
Прикрепленная к пациенту Лили и еще двое проверенных санитаров как могли развлекали Ламберта, попеременно предлагая ему шахматные партии, карты или прогулки по саду.
Джерри был против прогулок – это мешало ему выполнять свои обязанности, однако он понимал, что без свежего воздуха Нику не обойтись, и скрепя сердце выходил вместе со всеми. И в то время когда Ламберт позволял себе быструю ходьбу и щадящую игру в футбол с санитарами, Джерри изрядно потел, отчаянно вертя головой и оставаясь на взводе положенные полтора часа.
Позже Ник давал ему возможность отдохнуть и сам занимался своей безопасностью – он тихо сидел в углу большой комнаты и раз за разом наговаривал на диктофон одну и ту же историю.
Таким образом он упражнял свою память и постепенно вспоминал все новые и новые детали. Каждый последующий рассказ становился полнее первого, и Ник был уверен, что его спаситель – босс Джерри Фокса – обязательно найдет там для себя что-то полезное.
Единственное, чего Ник не касался, так это встречи с перволюдьми. Он решил не спешить с выводами, поскольку эта встреча могла оказаться плодом его больного воображения. Впрочем, тогда в его историю никак не вязались урайцы и расстрел грузовика, однако Ник старался об этом не думать. Он решил лучше узнать мистера Дзефирелли и рассказать ему все, не опасаясь, что его посчитают сумасшедшим.
После записи очередной версии Ник испытал чувство полной опустошенности и, не включая свет, глядел в окно, за которым сгущались сумерки.
При этом он сделал несколько интересных открытий. Оказалось, что, если смотреть на поздние сумерки не мигая, можно увидеть, как мир дробится на составные части и они свободно взлетают вверх и парят там, переливаясь всеми цветами радуги.
Однако стоило только моргнуть или почувствовать в глазах легкое покалывание, как волшебные картины разрушались и реальные образы снова возвращались к своим скучным геометрическим построениям.
«Наверное, это от лекарства», – думал Ник. Они ему делают баснословно дорогие инъекции, которые благоприятно влияют на его позвоночник.
Лечащий врач Ника, мистер Хек-Драйвер, человек с прозрачными, как витражи, ушами, осматривая Ника, каждый раз добавлял фразу вроде: ну вот, еще на три миллиончика кольнем, и будете, хороший мой, здоровым.
В часы, когда спускалась полная темнота, приходил Джерри и, включив настольную лампу, разбирал свой пистолет. Причину этой фобии Ник уже знал – Джерри все чаще снились сны, что у него спилен боек.
«Представляешь, какая бодяга, Ник! Жмешь на спусковой крючок, а он только – клац! И тишина. И вот я уже труп, и меня волокут в мешке. Ох, не нравится мне этот сон».
После Джерри приходила Лили и привозила ужин. Звеня словно колокольчик, она включала полную иллюминацию, и ее приход означал возрождение после летаргического сна или даже смерти.
После ужина Ламберта навещали прикрепленные к нему санитары – Боб и Кристофер. Если он не возражал, они оставались, и вся компания играла в настольные игры. Лили сидела рядом с Ником, и ему было приятно прикосновение ее плеча. Со временем ему даже стало казаться, будто он влюблен.
Посиделки заканчивались в половине девятого, и все, кроме Лили, уходили, а она оставалась, чтобы сделать Нику укол на ночь.
Сделав укол, она тоже уходила, а Ник ложился спать и какое-то время думал, глядя в темный потолок. Думал о разном, но в этот раз вспоминал Генри Аткинса, который так нехорошо с ним обошелся.
«Интересно, думает ли он о том, что сделал, и считает ли меня уже мертвым? Если да, то мучает ли его совесть?» – размышлял Ник.
Неожиданно запищал зуммер прибора транслинейной связи По опыту Ник уже знал, что это звонит мистер Дзефирелли, чтобы узнать у Джерри Фокса, как у них дела Спустя несколько минут к Нику заглянул Фоке.,
– Босс звонил, – сказал он.
– Что сказал?
– Через несколько дней будет здесь. Я ему отрапортовал, что ты идешь на поправку – он обрадовался… И еще сказал, что тебя удивит.
– Сказал – удивит? – Ник даже приподнялся с постели, заинтригованный таким сообщением.
– Точно. Так и сказал.

55  

Старый туристический катер со звучным названием «Драйтунг Папилоц Голотури» висел в точке со статическими параметрами и внимательно просеивал эфир, подрагивая фокусаторами сферических антенн.
Внутри катера в трех его тесных помещениях уже пятые сутки скучали и злились от тесноты шестеро джентльменов удачи во главе с владельцем катера Питом ди Торро.
Кроме лопоухого и веснушчатого Тедди Сикорского, управлявшегося со шпионскими пеленгаторами катера, все остальные гости Пита являлись наемными работниками, собранными для разового задания.
Луи Каберуз в прошлом был сержантом морской пехоты, Вето Нильсберг снимался в порнографических фильмах. Зепп Бовин остался недоучившимся студентом и несостоявшимся анархистом, а Феликс Номэн был опустившимся до уровня наемного убийцы редактором толстого литературного журнала.
Несмотря на пестроту компании, коллектив этот был достаточно функционален, и Пит ди Торро имел честь закопать уже не одного клиента, опираясь исключительно на подобные бригады. Когда доходило до дела, эти люди не подводили, однако всякий раз приходилось какое-то время ждать или находиться в засаде, и это времяпрепровождение являлось основной проблемой таких групп. Наемники не выносили тишины, бездействия и в каждом углу начинали видеть преследовавших их демонов.
– Эй, Пит, ты же говорил, что больше не будешь работать на Хубера. Почему передумал? – вытянувшись на узкой койке, задал вопрос Каберуз. В помещениях было довольно душно, и он оставался в одних шортах, демонстрируя словно отлитые из бронзы мышцы, расписанные татуировками на тему Четвертого корпуса морской пехоты, где Каберуз прослужил больше десяти лет.
– А кто тебе сказал, что это заказ от Хубера? – вопросом на вопрос ответил Пит. – Мне подкинул его Галахер.
– Галахер, Васкес или бюро Кассо – все это только подставные лица, и все они Эдгар Хубер собственной персоной.
– А тебе, Луи, какая разница? Чего ты к Питу пристал? – подал голос Номэн. – Человек взял тебя в группу, а ты гнусишь…
– Так скучно же. – Каберуз потянулся до хруста в костях. – Скорей бы уж на дело, потом получить денежки, и по бабам.
– Ну вот, дождались, – захихикал Зепп Бовин. – Опять все свели на баб, и как раз в такой момент, когда их взять просто неоткуда…
– Чего вам дались эти бабы, – проворчал бывший порноактер Бето Нильсберг. – Пятый день никакого покоя от вас. Бабы, бабы, бабы…
– Тебе легко так говорить. Вето. Натрахался лет на пятнадцать вперед, да еще деньги за это получал, – заметил Зепп. – Мне в жизни не удавалось даже поговорить с такой девкой, каких ты в каждом фильме десятками имел… Это ж какой кайф, наверное… – добавил Зепп, мечтательно глядя в потолок.
– Какой кайф, придурок ты недоделанный! – не удержался Нильсберг, он свесился со своей койки, и лицо его подергивалось от нервной судороги. – По двенадцать часов съемочная смена да еще пять инъекций в член! Это кайф, по-твоему, недоумок?!
– Чего, правда, что ли? – подавленный таким страшным признанием, спросил Зепп и осторожно коснулся своей промежности.
Заслышав волнующее начато интересного разговора, лопоухий Тедди Сикорский оставил пост и, подкравшись так чтобы не заметил Пит, стал прислушиваться.
– Тедди! – не поворачиваясь, крикнул ди Торро. Он чувствовал весь катер как свой собственный организм. – На место, змееныш! Если пропустишь сигнал, я с тебя шкуру спущу!
Сикорский на цыпочках уркакал обратно и уже оттуда обиженно простонал, не отрываясь и ни о чем таком не помышляет.
Однако Пит не поверил. Он еще раз прорычал слово «змееныш», и в этот момент послышалось гудение пеленгатора. Его процессоры стали бешено греться, и вся система охлаждения забулькала хладагентом и застрекотала дюжиной вентиляторов.
Все напряглись, прислушиваясь, что же будет дальше. А пеленгатор продолжал взламывать оборону пойманного сигнала, срывая с него один за другим кодировочные покровы.
Наконец послышались отдельные слова, и это означало, что происходит определение конкретного абонента на Ловусе. Запутанные схемы линий связи перегрузили пеленгатор, и он жалобно запищал, злясь, что не может выдать клиента вместе с потрохами. Впрочем, ему на помощь тут же пришел мощный компьютерный центр корабля-шпиона, прикомандированного к катеру по личному распоряжению генерала Роммеля.
Вскоре стрекотание прекратилось, и Пит ди Торро, шевельнувшись на стуле, осторожно спросил:
– Тедди, дружище, что там?
– Есть полный адрес, сэр.
Услышав эти долгожданные слова, Пит вскочил со своего места и, ворвавшись в шпионскую каморку Тедди, отвесил ему от избытка чувств звонкий подзатыльник.
– За что, мистер ди Торро?! – возмутился тот.
– Цыц, змееныш! – не глядя на Тедди, а только следя за входящей лентой распечатки, ответил Пит.
Тем временем остальные члены команды находились на своих местах и ждали, когда ди Торро огласит полученную информацию. Вскакивание с мест до времени и суета считались плохим тоном и наихудшей приметой, поэтому наемники валялись на смятых матрацах так, как будто ничего еще не произошло.
Наконец появился исполненный торжественности Пит и прочитал с клочка бумажки, словно оглашая королевский вердикт:
– Окрестности Венисото, частный госпиталь «Трибанама»!
– Может, трипанома? – уточнил бывалый Вето Нильсберг.
– Успокойся, трахальщик, я прочитал так, как оно есть.
– А я что – мне ведь без разницы.
– Ну, тогда поехали – нам до Ловуса семь часов топать… Тедди, давай за штурвал!
– Прошлый раз, сэр, вы сказали мне, что я баный водитель и больше вы меня за штурвал не пустите! – напомнил Сикорский.
– Ну-у, это когда было, Тед.
– Три дня назад! – прокричал из своей каморки помощник!
– Короче – так! Быстро за штурвал, а то ты у меня сейчас получишь! Навязался на мою шею!
Вполне обычная перебранка дяди и его племянника служила для остальных бесплатным развлечением.
Тедди появился в проеме двери и, криво усмехнувшись, сказал:
– Пятьсот кредитов мне на карман, дядя Пит, или давайте крутите руль сами.
– Что?! Да я тебя!
– Вы обещали отцу, что будете обо мне заботиться, – напомнил Тедди. – А вы что же?
Пит замер с занесенной рукой, потом почесал затылок и под смех остальной команды отсчитал Тедди пять сотенных.
– Ну что тут поделаешь? – развел он руками, когда Тедди уже запускал движки. Действительно, обещал Сэму пристроить мальчишку к делу. Стрелять в людей ему еще рано, так что пусть пока штурвал крутит.
Спустившись со второго яруса, Луи Каберуз натянул на свой мускулистый торс армейскую футболку.
– Ты чего, рано еще, – заметил ему Зепп.
– Лучше рано, чем никогда, – с наигранной мрачностью произнес Каберуз, и Зепп махнул на него рукой.
– Кстати, кажется, наш клиент – дружок Колина Дзефирелли, – как бы между прочим заметил Пит.
– Дзефирелли? – переспросил бывший редактор журнала Феликс Номэн. Он приподнял с подушки свою большую голову и мутным взглядом уставился на Пита. – Почему раньше не сказал?
– Так неизвестно было.
– Брешешь, Пит.
– Ты же интеллигентный человек, Феликс. Журнал издавал – и вдруг «брешешь». Надо сказать: «Пит, ты говоришь мне неправду. Ты дерьмо, Пит».
– А если без шуток, то я не боюсь и самого Дзефирелли, – подал голос Каберуз. – Я в него уже два раза стрелял. И второй раз попал, но только в плечо.
– Как он на это отреагировал, Луи? – тут же поинтересовался Зепп.
– Он не очень рассердился и даже дал мне уйти.
– А остальным? – спросил Нильсберг.
– Я же сказал – мне он дал уйти. Про остальных мне ничего не известно, – Каберуз театрально развел руками и улыбнулся, показав стальные коронки.
– Ладно, ребята, хватит пугать друг друга, – вмешался Пит. – Шестьдесят кусков на каждого – это вполне подходящая сумма, чтобы сунуть башку в любое пекло. А если кому-то не хочется рисковать, пожалуйста, порядок вы знаете, на Ловусе есть порт и дуйте себе по домам.
– Ну-ну, Пит, только смотри не расплачься, – зло усмехнулся Феликс. – Никто не откажется, ты же знаешь. А уж мне, человеку, убившему двух критиков и одного автора, вообще отступать некуда.
– А зачем же ты их поубивал, Феликс? – спросил Каберуз, которого очень заинтересовало признание бывшего редактора.
– Если бы я их не поубивал, они бы меня в полгода сожрали и тираж мой с землей сровняли.
– Да ты что, серьезно? – искренне удивился бывший сержант. – Я и не знал, что вы, писатели, такие крутые. Я вас считал безобидными, вроде тех парней с сачками, что бабочек ловят и опарышей из земли выковыривают… Для науки стараются… А вы, как венерологи подпольные, все у вас на ножах.
– Что поделать, – тяжело вздохнул Феликс. – Классическая литература – вещь опасная. У нас ни с кем не церемонятся. Такие козлы…
Ведомый лопоухим Тедди катер разгонялся все быстрее и вскоре уже вышел на крейсерский режим. Когда его движение стало ровным, Пит разложил складной стол и пригласил всех на совещание.
– Для последних согласований заинтересованных лиц, – пояснил он и грязной тряпкой прошелся по поцарапанной поверхности.
Стул оказался у одного Пита, остальные расселись на кроватях нижнего яруса.
– Итак, господа, нас ожидает посадка на одном из служебных терминалов налоговой службы.
– Ишь ты, как притерлись, – покачал головой Луи Каберуз.
– Что тебе не нравится, Луи?
– Мне все нравится, Пит. Продолжай…
– Хорошо. Значит, пока мы добираемся до Ловуса, группа Боббера добирается до Венисото по земле.
– Сколько их? – полюбопытствовал недоучившийся студент Зепп.
– Пятнадцать человек вместе с Боббером.
– Так много?
– Люди у него одноразовые. Расходный материал. Поэтому работа у них самая пыльная – отвлекать внимание охраны,
– Что известно об охране? – спросил Вето Ни-льсберг.
– Что известно? Ничего не известно. Но по опыту прежних дел мы знаем, что Дзефирелли любит оставлять человечка, стреляющего в спину. Даже если заказанного клиента убирают, группа частенько возвращается не в полном составе или не возвращается совсем…
– Спасибо тебе. Пит, – криво усмехнувшись, сказал Зепп – Предупреждаешь заранее – сразу видно, добрый человек.
– Я же сказал, на Ловусе есть порт.
– Он не об этом, – подключился к разговору Феликс. – Ты слишком поздно все вспоминаешь, Пит, и складывается впечатление, что расходной командой станем мы, а не группа Боббера. Сам-то на дело ты не идешь. Как мы тебя проверим?
– Я никогда не хожу на дело. – Глаза внешне добродушного Пита превратились в две узкие щелочки, сделав его похожим на рассерженного грызуна. – Мое дело – организация. И мне нет никакого резона подставлять вас, ведь если хоть один выживет, мне не поздоровится.
– Да, Пит, не поздоровится.
– Хорошо, – ди Торро положил на стол обе руки, – Будем считать, что я предупрежден, и продолжим обсуждение.

56  

Посадка на Ловусе прошла без проблем. Катер приняли в таможенном порту, как родного, и пообещали провести полный перечень технических услуг, причем, естественно, за счет таможенного управления.
Наемники спустились на нагретый солнцем бетон, держа в руках одинаковые большие чемоданы, но им не было задано ни одного вопроса, из чего следовал вывод, что поддержка операции проводится на самом высоком уровне.
– Мне это нравится, – признался Зепп, когда они вместе с Питом и лопоухим Тедди погрузились в мини-фургон, принадлежавший пенсионному фонду медицинских работников.
Двое сотрудников фонда, или просто люди, одетые в дурацкие панамки с логотипом, закрыли фургон снаружи, затем машина тронулась с места и покатила в сторону города.
– Сейчас прямо на точку, – прокомментировал Пит, но ему никто не ответил. Все боевики выглядели внутренне собранными, и только Зепп как-то странно улыбался, видимо все еще находясь под действием эротических измышлений.
Ехали недолго – минут двадцать. Все это время никто не проронил ни слова. Когда фургон остановился, Пит встал ногой на сиденье и выглянул в небольшое окошко.
– Кажется, приехали.
– Как точка? – поинтересовался Луи Каберуз.
– Хорошая. Зелени много.
Щелкнул наружный замок, и створки открылись. Внутрь полутемного отделения хлынул яркий солнечный свет.
– Выходим, ребята, – скомандовал Пит и первым спрыгнул на землю.
Вслед за ним высадились и остальные. На месте их уже ждал проводник, который, как только отъехал фургон, негромко объявил:
– Мы находимся в городском парке, который там – на востоке, – проводник указал рукой, – граничит с парком госпиталя. Сейчас мы заберемся в заросли ибириса, и вы сможете привести себя в порядок. Предварительные вопросы? – проводник обвел всех взглядом, но вопросов пока не возникало.
– Хорошо, – подвел он итог. – Тогда за мной.
Проводник сошел с тропинки и, пригнувшись, исчез в пушистой листве кустарника. Следом за ним поочередно туда нырнули и наемники.
Осторожно отводя в сторону ветки, они волокли за собой тяжелые чемоданы и шепотом переругивались, если передние замедляли движение.
Наконец группа оказалась на небольшом пятачке, где была срезана вся растительность. Здесь, уже шепотом, проводник сказал, что можно готовиться, а сам куда-то исчез и вновь появился спустя десять минут.
Заметив, что все уже собраны, он удовлетворенно кивнул и, улыбнувшись, добавил:
– Вот что значит профессионалы. К сожалению, в группе мистера Боббера бойцы не настолько умелые… Ну а теперь посмотрим карту.
С этими словами он достал из кармана и моментально развернул пластиковый фрагмент общегородских планов. Положив карту на землю, проводник стал водить по ней пальцем и пояснять:
– Вот это кирпичная трехметровая ограда – это в двадцати метрах за моей спиной. Никакой колючей проволоки, сигнализации и выкидных шипов на ней нет. Прямо под ней мы положили металлические лестницы, с помощью которых вы преодолеете это препятствие безо всяких проблем.
– Как в сказке, – обрадовался Зепп, однако его радость никто не разделял.
– В городе должно быть полно полиции, ведь эти места для богатеньких, – заметил Луи.
– Полиция будет занята другими проблемами, – со злой улыбочкой ответил проводник. – Как назло, именно сегодня группа невесть откуда взявшихся террористов совершит несколько акций на другом конце города… – Улыбка на лице проводника стала еще шире, и он развел руками, добавив: – Там будут все: полиция, пожарные команды, «скорая помощь» и, возможно, городское начальство.
Поняв, что немного увлекся, проводник откашлялся, а затем с виртуозностью фокусника достал из кармана фотографию молодого человека в форме курсанта летного училища.
– Вот ваша цель, господа. Он отзывается на имя «Ник Ламберт». Впрочем, если вы будете сомневаться, – он это или нет, принимайте решение в его пользу.
Лучше, как говорится, немного подстраховаться – План госпиталя есть? – поинтересовался Нильсберг.
– План есть, но он не нужен. Здание госпиталя сделано без особых затей. Четыре входа – с четырех сторон, – которые ведут на четыре лестницы. Само собой разумеется, что вы должны блокировать все выходы. Вам нужен третий этаж, номер люкс 318, а вообще этажей в госпитале восемь.
– Кто начинает первым: мы или люди Боббера? – снова спросил Луи.
– Естественно, они, джентльмены, – проводник позволил себе довольную улыбку. – Армия мистера Боббера призвана отвлечь охрану Ника Ламберта и выявить таким образом их резервы и огневые точки, если таковые имеются.
– Еще один вопрос, – словно на занятии поднял руку Феликс Номэн.
– Да, пожалуйста.
– Кажется странным, что против одного человека разворачивается целая фронтрвая операция.
– Что же тут странного – проводник одарил спросившего лучшей из своих улыбок и пояснил: – Все дело только в финансовых возможностях заказчика. Если ему это по карману, он может заказать себе даже танковое сражение… Еще вопросы?
– Где будем собираться? – поинтересовался Луи.
– Собираться будем здесь. – И проводник указал себе под ноги. – На этом самом месте. И я надеюсь пожать руку каждому из вас, джентльмены! – Проводник оглядел наемников и повторил: – Каждому из вас.
На что циничный Феликс Номэн заметил:
– Спасибо конечно, но уж лучше деньгами.
Алан. Боббер построил своих бойцов и, отойдя на несколько шагов, полюбовался отрядом. Это были богатыри под два метра ростом, с руками, как ковш экскаватора, и мозгами курицы. Боббер нашел их через базу данных военных вербовочных пунктов. Всем этим соискателям отказали в военной карьере и, видимо, тому были веские причины.
Никто из этих гигантов не сумел пройти элементарных тестов на определение мозговых извилин. Впрочем, такой товар вполне подходил Бобберу, который специализировался на наборе «расходных» команд. Пушечный материал требовался везде, и мистер Боббер процветал, занимаясь при этом любимой работой.
В случае если после задания оставался хоть один человек, Бобберу, учитывая умственные способности контингента, ничего не стоило задурить бедняге голову, вручив двойное жалованье «за героизм». Очень часто эти люди, поверив в собственную крутизну, напрашивались к Бобберу во второй раз, но больше им уже так не везло.
– Итак, гвардейцы мои! За этим забором вас ждет победа и хорошие деньги – десять тысяч на брата. В руках у вас отличное оружие, на ваших плечах прочнейшие из доспехов, а головы ваши ясны как никогда. Фотографию я вам уже показывал, но на всякий случай стреляйте чаще, потому как патронов у вас хватает.
Варне, Хвилипп и Библионет, вы пойдете впереди. Вам, факельщикам, предстоит прорубить дорогу для остальных. Вы поняли меня?
– Поняли, мистер, – пробубнили «гвардейцы», пребывая под воздействием первой таблетки специального стимулятора. Вторую мистер Боббер собирался дать им перед самым наступлением.
– И помните также о ребятах, которые будут вам помогать. Вот в них, пожалуйста, не стреляйте – они наши союзники.
Боббер внимательным взглядом окинул застывшие лица своих солдат и подумал, что дальнейший инструктаж уже не имеет смысла. Его армия была готова к бою.
– Ну и отлично. Вольно, разойтись. Можно потихому отлить, а потом подходите за следующей пилюлей.
Услышав про пилюли, никто из «гвардейцев» уже и не думал отливать – все тут же выстроились в очередь за чудо-таблетками, которые Боббер вынимал из аккуратной коробочки, выточенной из красного дерева. Боббер обожал подобные вещицы.
Когда таблетки были розданы, «гвардейцы» забросили их под языки и стали громко чмокать.
Командир с улыбочкой убрал коробочку в карман и, подойдя к большому дереву с удобным расположением ветвей, слегка похлопал по мшистому стволу. Это дерево должно было стать его персональной позицией – Боббер уважал точную стрельбу и обычно выступал снайпером. Он не был таким уж профессиональным стрелком, однако имел кой-какой опыт.
– Хорошее дерево, – тихо сказал он. Затем включил передатчик и доложил проводнику о своей готовности.
– Мы ждем только команды… Да, в полной готовности…

57  

До обеда оставалось не менее получаса, и Ник чувствовал, что голод скручивает его желудок в тугой узел. Это было результатом действия привезенных мистером Дзефирелли чудодейственных лекарств.
Лечащий врач так и сказал Нику: «Готовьтесь кушать помногу и с удовольствием. Ваш организм теперь будет наращивать утраченную массу». И Ник действительно кушал и действительно наращивал, причем с заметным удовольствием.
Новый голодный спазм скрутил Ламберта неожиданно, и он непроизвольно сжал руку Лили Она как раз сидела рядом с ним и рассказывала случаи из своего школьного детства. Истории были выдуманы, и Никото понимал, однако он ценил желание Лили развлечь его до обеденного часа.
Джерри Фоке сидел возле окна и посматривал во двор. Он оборачивался лишь изредка, да и то в те моменты, когда Лили закидывала ногу на ногу. Джерри уже смирился с тем, что девушка ему недоступна, и потому ограничивался только созерцательным насыщением.
Неожиданно в чистом небе над городом прогремел гром, да такой сильный, что задребезжали стекла.
– Ой! – воскликнула Лили и. отпустив руку Ламберта, поднялась. – Что это было, мистер Фоке?
– А почем я знаю? – Джерри и сам встал со стула, а затем достал свой огромный пистолет и передернул затвор.
– Вот что, крошка, – обратился он к Лили. – Поди-ка ты разузнай, что там случилось.
Лили кивнула и выскочила за дверь, быстро справившись с несколькими тяжелыми замками.
– Не нравится мне этот шум, – озабоченно проговорил Джерри.
– Да, – кивнул Ник, не очень понимая, что говорит телохранитель. Голод терзал его выздоравливающий организм, а стрелка настенных часов словно примерзла к циферблату и никак не хотела двигаться дальше.
Ламберт помассировал живот и попытался вспомнить, остались ли в тумбочке галеты, которые вчера приносила Лили. Сначала ему показалось, что вроде бы остались, но потом он отчетливо вспомнил, что съел их ночью.
«Надо было оставить хоть одну», – посетовал Ник. Он снова посмотрел на часы и заметил, что стрелка немного сдвинулась, и это внушало оптимизм.
На двери защелкали открываемые снаружи замки, и Джерри тотчас взял ее на прицел.
– Ой! – воскликнула Лили, увидев наставленное на нее оружие.
– Извини, детка, – сказал Фоке и опустил пистолет. – Ну, что ты узнала?
– Взорвался склад в районе порта! Там огонь до неба и дым черный! Ужас как горит – с восьмого этажа здорово видно. И еще взорвалась станция прогулочной железной дороги – говорят, людей поубивало много!
Джерри помолчал несколько секунд, обдумывая услышанное, затем еще раз выглянул в окно и произнес странную фразу:
– Если через десять минут у нас все еще будет спокойно, значит, считай повезло…
Ник ничего не понял и уже хотел напомнить Лили, что взрывы взрывами, но пора нести обед. Однако он не успел высказаться, поскольку Джерри громко выругался и, присев за подоконник, повернул к Ламберту побледневшее лицо с выпученными глазами:
– На пол, Ник! Немедленно на пол! А ты, Лили, предупреди охрану внизу, что…
Последние слова Фокса уже нельзя было расслышать из-за грохота автоматных очередей. Впрочем, Лили сама все поняла и выскочила в коридор, захлопнув дверь на все замки.
– Мамочка родная, что же они делают, – тихо произнес Джерри. Он стоял возле стены и, соблюдая все предосторожности, выглядывал во двор, где ни на секунду не прекращались выстрелы и громкие крики.
– Что там, Джерри? – спросил сидевший на полу Ламберт.
– Да они всех кладут… Всех подряд…
«Значит, обеда сегодня не будет», – зло подумал Ник. Он с тоской посмотрел на часы, которые фактически показывали нужное время.
Между тем Фоке осторожно приоткрыл оконную створку и, вскинув пистолет, быстро выстрелил четыре раза. Потом досадливо крякнул и высунулся дальше чтобы достать еще кого-то. Однако почуяв угрозу, он резко присел, и одинокая пуля, пробив стекло, увязла в бетонной стене номера.
– Вот с-сука, – нервно хохотнул Джерри, прижимаясь к стене. – Теперь даже не высунуться. Неизвестно же, где он прячется…
На двери снова защелкали замки, и Фоке опять взял ее на прицел. Однако и на этот раз появилась Лили в сопровождении Боба – одного из прикрепленных к Нику санитаров.
– Быстрее закрывайте двери, – приказал им Фоке, и Лили торопливо захлопнула тяжелую дверь.
– Отлично, – кивнул Джерри, затем поманил пальцем Боба. – Поди-ка сюда, парень. Боб осторожно приблизился.
– Выгляни в окно – только осторожно…
– Хорошо, сэр, – загипнотизированный взглядом Джерри кивнул санитар и сделал к окну только пару шагов. Затем по стеклу щелкнуло, словно мелким камушком, а Боб, взмахнув руками, рухнул на пол недалеко от Ника. Что-то брызнуло ему на руку, и Ламберт скривился: «Ну вот, еще и это».
– Та-ак, теперь я его приметил, – деловито произнес Джерри. – Только это слишком далеко – за пределами двора, из пистолета не достать…
Возле двери всхлипнула Лили.
– Извини, детка, – не оборачиваясь, произнес Джерри. – Извини, что не успел тебя предупредить.
– Они уже на первом этаже… Убивают всех… – сдавленным голосом сообщила девушка.
– Понятно, – через плечо бросил Джерри. – На чердаке есть какие-нибудь помещения?
– Да, много. Я могу вас туда провести.
– Тогда пошли, – Фоке обернулся и посмотрел на Лили, – Пока есть возможность… Давай, Ник, поднимайся.

58  

Как и обещал проводник, откуда-то с окраины города донесся грохот отдаленных взрывов.
Команда Пита ди Торро замерла, и несколько минут все стояли в ожидании, затем чуть справа от них послышались захлебывающиеся автоматные очереди. Это, как и следовало по плану, наступала армия Боб-бера, которая отвлекала внимание и вызывала огонь на себя.
– Ну пошли, камрады, – с чувством произнес Пит, и Луи, Нильсберг, Зепп и Феликс Номэн ломанулись через кусты, прокладывая каждый для себя отдельную дорогу. Добежав до забора одновременно, они подхватили приготовленные лестницы и, приставив их к стене, быстро поднялись начамый верх.
Затем подтащили лестницы за собой и сбросили их вниз, чтобы была возможность так же быстро вернуться.
Подготовив таким образом путь к отступлению, наемники спрыгнули на пружинящий газон и понеслись вперед – каждый к своему выходу из здания.
Номэну достался самый ближний – он находился прямо перед ним. Впрочем, именно там могли оказаться два-три сонных охранника, которые – он знал по опыту прежних операций – могли быть вооружены дробовиками.
Впрочем, первыми к центральному входу уже поспевали люди Боббера. Они разметали по двору всех гулявших пациентов и санитаров и теперь тяжелой рысью приближались к зданию.
«Неужели их никто не встретит?» – подумал Номэн, и_в этот момент откуда-то сверху послышались частые хлопки. Подставные монстры Боббера стали валиться как тюки.
Ноэн успел засечь четыре попадания, но потом из-за забора хлестко ударил снайпер, и огонь из окна прекратился.
«Это хорошо», – подумал Номэн и последним рывком оказался возле стены. Он не спешил подходить близко к штурмовикам Боббера, опасаясь, что те могут спутать его с кем угодно. Номэн знал, что этих ребят перед акцией кормили дурью и они, случалось, устраивали охоту друг на друга.
– Внимание всем, Зепп на месте! – послышалось из рации.
– Ваш камрад Луи тоже на месте, – отчитался Ка-беруз.
– А меня охранник выпасает, – пожаловался Бето Нильсберг.
– Что у тебя, Феликс? – Это был голос Пита.
– Жду, когда кавалерия Боббера рассосется, – сообщил Номэн.
– Будь с ними осторожнее, Феликс, они полные дураки.
– Да уж знаю…
– Так, ребята, я внутри! – доложил Нильсберг, видимо сняв своего охранника.
– Я тоже пошел, – отозвался Феликс и, добежав до центрального входа, осторожно заглянул внутрь.
В небольшом вестибюле валялось несколько растерзанных тел, а весь пол был засыпан гильзами, как будто здесь шел двухчасовой бой. Между тем на всем первом этаже и справа, и слева продолжалась частая стрельба. Время от времени выстрелы перекрывались жуткими криками, которые быстро обрывались.
– Я пошел на второй этаж, – сообщил Луи.
– И я иду, – отозвался Нильсберг.
– Я тоже поднимаюсь, только не слишком быстро, камрады, – доложил Зепп, потом он громко выругался, и в эфире прозвучали глухие выстрелы.
– Что такое, Зепп, ты жив? – вклинился Пит.
– Я жив, но союзника пришлось пристрелить…
– Боббер дал им слишком много таблеток, – поделился соображениями Номэн и осторожно, чтобы его не заметили монстры, прошмыгнул на лестницу, ведущую на второй этаж.
– Так! Внимание! Несколько этих уродов поднимаются на лифте! Они прямо там стреляют! – предупредил остальных Луи.
– Пит, учти, что больше мы с Боббером не работаем! – крикнул Зепп.
– Да-да, конечно, ребята. На будущее учту… – тут же согласился ди Торро.
«Учтешь ты, конечно…» – зло подумал Феликс и, преодолев один лестничный пролет, осторожно выглянул из-за перил. На площадке второго этажа никого не было, и Номэн стал подниматься дальше.
Где-то высоко грохнул взрыв, и железобетонные пролеты завибрировали.
– Пит! Неужели Боббер дал им гранаты?! – проорал Зепп.
– Не должен был! По крайней мере, я ему говорил!
– Если выживу – убью Боббера, – негромко пообещал Каберуз.
По лифтовой шахте, вокруг которой поднимался по лестнице Номэн, вверх проскочила кабина и, остановившись где-то на шестом этаже, открылась. Потом последовало несколько коротких автоматных очередей, которые были тут же перечеркнуты дробным стуком «хэма», крупнокалиберного ручного пулемета.
Сквозь его грохот был слышен треск разрываемого металла лифтовой кабины, а затем одна из пуль перерубила трос, и кабина с жутким скрежетом полетела вниз и ухнула где-то в подвальном помещении.
– Упс, – произнес Феликс и стал осторожно подниматься на третий этаж.
Обстановка накалялась, и было неизвестно, что ожидало его за ближайшим углом. Вокруг царила относительная тишина, несмотря на то что госпиталь был наполнен пациентами, обслуживающим персоналом и врачами. Время от времени кого-то из них находили монстры Боббера, и тогда слышались звуки быстрой расправы – стрельба и крики.
– Ты как, Номэн? – поинтересовался Нильсберг.
– Еще живой… Тут надо мной кто-то лифт срезал.
– Внимание, я в номере 318, но тут никого нет! – сообщил Каберуз.
– А ты думал, они тебя ждать будут? – зло усмехнулся Нильсберг.-Я иду на четвертый этаж…
– Давайте выше, ребята! Они не могли далеко уйти! – влез в переговоры Питер ди Торро.
– Пит, заткнись, – посоветовал ему Феликс.
Он подошел близко к перилам и взглянул наверх, но тут же отпрянул – ему показалось, что он кого-то увидел. Впрочем, испуг оказался напрасным – на уровне шестого этажа на перилах висел обыкновенный труп, видимо отброшенный очередью из «хэма».
– Эй, Зепп, – позвал Луи Каберуз, но ему никто не ответил. – Зе-епп! – в голосе Луи послышались нотки отчаяния. Всякий раз было нелегко терять товарищей, пусть даже по временной работе.
– Это бесполезно, Луи… – отозвался Нильсберг. – Давай скорее наверх, а то упустим бонус.
«Бонус, – подумал про себя Феликс Номэн, неслышно ступая по лестнице и держа палец на спусковом крючке. – Вон Зеппу бонус уже не нужен».
Не останавливаясь на четвертом и пятом этажах, он дошел до шестого. Там, где стреляли из пулемета, как раз и должна была оказаться желанная добыча.
Картина разбитых створок и трех изувеченных тел молодцов Боббера была более чем красноречивой.
Они стреляли куда попало, ничего не видя, а пулеметчик положил их весьма экономно. «Хэм» оставил огромные дыры в бронежилетах своих жертв – тех, кто валялся на полу. Третий штурмовик был вспорот словно консервным ножом, и, видимо, ему досталось больше всех. Именно его Номэн увидел снизу висящим на перилах с выпученными глазами.
– Я нашел Зеппа, он здесь, на пятом этаже, – негромко оповестил Луи. – У него из-под жилета нож торчит.
– Чего же он молчал, не сказал, что поперся на пятый? – с долей укоризны заметил Нильсберг.
– Наверное, хотел быть первым.
– Первым и стал…
– Ребята, не забывайте про работу, – снова вклинился ди Торро, но ему никто не ответил.
Феликс осторожно выглянул в коридор. Там никого не оказалось, и он решил подниматься дальше, тем более что сверху доносились звуки какой-то возни.
Номэн с предельной осторожностью поднялся на следующий этаж и, выглянув в коридор, увидел двух бойцов Боббера, которые раскладывали на полу пойманную медсестру. Она лишь слабо сопротивлялась и даже не кричала, видимо парализованная страхом.
«Это не мое дело», – сказал себе Феликс и уже собрался подняться на последний, восьмой этаж здания, как вдруг заметил крадущегося вдоль стены человека с пистолетом. Видимо, он собирался пристрелить этих двух парней, но у Феликса не оставалось сомнений, что это телохранитель Ника Ламберта.
С десяти метров Номэн не промахнулся. Он всадил в телохранителя не меньше десятка пуль и спрятался за угол, полагая, что монстры Боббера обязательно начнут в него стрелять.
И он не ошибся. Целая россыпь пуль защелкала по стенам коридора, разбив несколько светильников и окно.
– Где стрельба? – спросил Луи.
– На седьмом… – ответил ему Феликс, щурясь от известковой пыли.
Неожиданно загрохотавший «хэм» заставил его присесть на пол. Затем послышался топот ног убегавших людей. Феликс выскочил вслед за ними, но беглецы успели юркнуть в небольшой вестибюль.
«Вам не уйти, подонки!» – пообещал им Номэн и, держа коридор на прицеле, осторожно перешагнул через тело застреленного им человека. Чуть дальше в живописных позах валялись солдаты Боббера – все с тем же росчерком «хэма».
В дальнем конце коридора снова мелькнули силуэты, и Феликс выстрелил, но не попал. Беглецы успели выскочить на лестницу.
Снова загрохотал «хэм», и Феликс помчался что было сил.
Однако помочь Луи он уже не успел и застал его привалившимся к стене. Автомат валялся рядом, а на лице Каберуза застыло удивление.
Номэн не понимал, как случилось, что Луи не сумел выстрелить первым.
– Феликс! Феликс! – прозвучал в эфире голос Нильсберга.
– Я на седьмом. Собираюсь идти на последний…
– Хорошо, я тоже… Мы вдвоем, Феликс? – спросил Вето после небольшой паузы.
– Да, вдвоем, если не считать нескольких людей Боббера.
– Это не союзники, Феликс.
– Да, это не союзники.

59  

Прежде Ник никогда не попадал в такие переплеты. Даже нападение урайцев на грузовик и последующее их уничтожение отрядом «Корсар» не казалось Ламберту таким запутанным, как то, что происходило с ним сейчас.
Едва они втроем покинули номер, Лили подбежала к технологической нише и, распахнув дверку, достала оттуда тупорылый короткоствольный пулемет. Джерри почему-то очень обрадовался и назвал Лили коллегой, но она совсем не разделяла его радости и приказала держать Ника за руку.
«Остальное я сделаю сама», – сказала Лили, и по ее уверенному тону Ник понял, что она знает, что делать.
Потом они выскочили на лестницу и стали подниматься наверх, но Ник не очень понимал, почему нельзя было сесть в лифт. Между тем Лили шла первой, держа пулемет за ремень. Оружие выглядело очень тяжелым, однако Лили держала его легко, словно модную сумочку.
Когда девушку кто-то окликнул, она отпустила пулемет и стала подниматься медленнее и плакать, упрашивая кого-то не стрелять в нее. С кем она разговаривала, Ник не видел, потому что Джерри резко дернул его за руку и так припечатал к стене, что Ламберт едва не потерял сознание.
Потом через частую сетку, огораживающую лифтовую кабину, Ник заметил большой силуэт человека и белый халат Лили. Они стояли рядом. Боевик был при исполнении, однако испуганный вид девушки и ее распахнутый халат будили в нем мысли о быстром удовольствии прямо здесь, на подоконнике.
Зепп, а это был именно он, внимательно следил за лестницей и держал в одной руке автомат, а другой жадно ощупывал пойманную добычу. Его внимание оказалось настолько рассредоточенным, что он даже не уловил того момента, когда с легким звоном из ножен вышел его нож и воткнулся Зеппу в бок, прямо под основание жилета.
Боль была невыносимой, и Зепп хотел закричать, но крепкая ладонь зажала ему рот и подхватила выпавший автомат.
Убрав без шума одного из убийц, Лили быстро вернулась за своим пулеметом и, взмахнув рукой, показала Джерри, что следует выходить на шестой этаж.
Ника снова больно дернули за руку, и он побежал, едва поспевая за Джерри, который, несмотря на возраст, бегал по лестницам куда быстрее Ламберта.
На шестом этаже они бежали по коридору через все здание, но на площадке едва не наткнулись еще на трех автоматчиков, прибывших на лифте.
Враги стреляли много и неточно. Лили была более экономной и быстро разбросала их по сторонам. Затем она сбила лифтовую кабину, и та унеслась вниз, страшно воя и дребезжа.
Потом Ника снова протащили по лестнице еще на один этаж вверх. От этой беготни его тошнило, кружилась голова, и хотелось прилечь прямо на полу, но Джерри безжалостно волок Ника за собой, а Лили успевала сделать разведку и принять очередное решение.
На седьмом этаже опять оказались преследователи. И Лили, чтобы разделаться с ними по-тихому, указала Джерри На глубокую нишу, в которой они с Ником и спрятались. При этом Фоке зажимал Ламберту ладонью рот, а того тошнило еще сильнее, потому что руки Джерри пахли оружейным маслом и порохом.
Время от времени Нику казалось, что он падает, однако на самом деле он боялся даже переступить с ноги на ногу, чтобы не толкнуть брошенный возле него пулемет Лили.
Следовало, конечно, сказать Джерри, чтобы он не зажимал Нику рот так сильно, ведь тот и сам понимал, что чем тише они будут себя вести, тем больше шансов у них уйти отсюда живыми. Иначе бы Лили давно застрелила этих двоих, которые теперь повалили ее на пол и пытались сорвать одежду.
В какой-то момент Фоке все же ослабил хватку, и Ламберт получил возможность дышать ртом. «Джерри доверяет мне», – подумал Ник, наблюдая, как его телохранитель выбирается из убежища.
Неизвестно, что он собирался сделать – оглушить этих двоих или, как Лили, попытаться воспользоваться их ножами, однако совсем рядом прогрохотала автоматная очередь, и Ник из своего темного угла видел, как в спине Джерри образовалось много рваных дырок и его пиджак мгновенно пропитался кровью.
Потом опять началась стрельба, и Ламберт уже не понимал, кто и в кого стреляет. Но, как всегда, точку поставила Лили.
Она заскочила в нишу и, подхватив свой уродливый пулемет, быстро расправилась с незадачливыми насильниками. Затем дернула Ника за руку, и ему показалось, что эта девушка сильнее, чем Джерри.
– Давай, дохлятина, двигай ногами! – бросила она на бегу, а Ламберт хватал ртом воздух и смотрел на полураздетую девушку с тупым восхищением. Теперь на ней был только халат и каким-то чудом державшаяся на голове белая шапочка.
– Ну давай же, скотина! – снова прикрикнула она и вытолкнула Ника в вестибюль.
«Чтобы не стреляли нам в спину», – тут же понял он. Впрочем, стрелять в них начали, как только вестибюль кончился, и им пришлось снова проскочить по коридору несколько метров. Дальше была лестница и широко раскрытые глаза вооруженного человека.
Хотя Ламберта все еще тошнило, он понимал замешательство убийцы, которое тут же стоило тому жизни. Лили выстрелила несколько раз и потащила Ника вверх по лестнице раньше, чем труп повалился на пол.
Так они оказались на восьмом, последнем этаже, где их уже ожидали несколько вооруженных боевиков. Неизвестно что повлияло на их реакцию, но и теперь Лили начала стрелять раньше всех.
Огромные парни что-то орали и валились на пол. От падения их тяжелых тел сотрясались стены. Победа была уже близка, но тут у Лили кончились патроны. Ламберт уже думал, что теперь им придется сдаваться двум оставшимся солдатам, однако Лили швырнула во врагов пулемет и бросилась на них, словно бешеная кошка.
Один из боевиков выстрелил в Лили, но промахнулся, а в следующее мгновение снова зазвенел выхваченный клинок, и Лили уже отработанным ударом вогнала в зазевавшегося врага его же нож.
– Ух! – выдохнул Ник, забыв даже, что его тошнит. Он был просто поражен такой проворностью девушки. Ламберт понимал, что, как мужчина, должен помочь ей, однако ее движения обгоняли даже самые быстрые его мысли.
Между тем Лили уже схватилась со вторым бандитом. Они боролись на равных, катаясь по полу и скользя в натекшей с простреленных тел крови. Огромный парень был, конечно, сильнее невысокой Лили, однако ее гибкость, скорость и изобретательность в схватке уравнивали их возможности. Пару раз пораженный Ник слышал ее хрип, но девушке удавалось оторвать от своего горла пальцы убийцы, и схватка разгоралась с новой силой.
Уходя от дробящих кости захватов, Лили так задирала ноги, что Нику казалось неприличным такое поведение девушки, однако он понимал, что она спасает свою да и его жизнь, поэтому относился к таким двусмысленным позам вполне терпимо.
В какой-то момент Лили удалось сделать верный захват, и шея этого монстра оказалась зажатой в переплетении красивых ног. Боевик пытался вырваться, но массивный шлем на его голове не давал это сделать. Наконец тело врага обмякло.
Ник уже хотел высказать Лили свое восхищение, но девушка молча указала ему на нишу, точно такую, в какой он прятался на другом этаже.
– Я понял, – промямлил Ламберт и снова почувствовал себя хуже.
Хрипло дыша и срываясь на сухой кашель, Лили поднялась с окровавленного пола и, подобрав нож, для верности вогнала его в задушенного врага.
Ник зажмурился. Он больше не мог видеть этого выверенного замаха, с которым милая медсестра убивала людей. Пусть плохих, пусть убийц, но с такой обыденностью…
Когда Ламберт открыл глаза, Лили сидела возле его ног, привалившись пропитанным кровью халатом к его коленям. Ник слегка пошевелился, но рука девушки крепко сжала его лодыжку, и он услышал хриплый шепот:
– Тихо… Еще не все…
И действительно, где-то в дальнем конце коридора послышались шаги.
«Надеюсь, это скоро закончится», – подумал Ламберт, глядя, как Лили, судорожно сдерживая дыхание, поднимает трофейный автомат.
Ствол на мгновение замер, ожидая появления цели, а затем громко застучал, соревнуясь с автоматом противника. С потолка посыпалась известка, от деревянных панелей отлетела желтая щепка, и все прекратилось Лишь несколько горячих гильз злобно шипели в лужицах крови.
– Все, – сказала Лили и устало опустила автомат.
В конце коридора послышался еще какой-то шорох, а затем кто-то побежал вниз по лестнице, и его шаги отдалялись все дальше и становились все глуше.

60  

Номэн перепрыгивал через три ступеньки, стараясь поскорее покинуть это нехорошее здание. Только что на его глазах был убит Вето Нильсберг. Его убили на восьмом этаже, в коридоре, заваленном телами солдат Боббера.
Это были последние его солдаты, и они полностью сыграли свою роль расходного материала. Впрочем, и группа ди Торро сыграла почти что ту же роль.
Подобное случалось нечасто, но втайне Феликс надеялся никогда не попасть в команду смертников.
Уже не думая об осторожности, он проскочил все этажи и, лишь оказавшись на улице, на секунду остановился, чтобы глотнуть воздуха. Он постоял на дрожащих ногах, вжавшись в стену и пытаясь понять, что ему делать дальше. Человеческая речь – вот что ему было нужно, чтобы прийти в себя.
– Пит! – позвал он.
– Что такое, Феликс? – отозвался ди Торро.
– Я остался один, Пит. И я возвращаюсь.
– Хорошо, – после небольшой паузы ответил тот и, повернувшись к Тедди Сикорскому, сказал: – Это Номэн. Он возвращается.
– Я понял, – кивнул Тедди.
– И, кажется, у них ничего не вышло.
С этими словами ди Торро протянул Тедди пистолет и проследил, чтобы тот правильно передернул раму и поставил предохранитель в надлежащее положение.
– Так нормально? – спросил племянник.
– Да, нормально.
Вскоре возле забора послышались тяжелые шаги, а затем треск кустарника. Номэну все еще казалось, что его кто-то преследует, и ему не терпелось поскорее увидеть Пита.
Вот наконец и заветная полянка. Феликс выскочил из кустов и едва не повалился от усталости. Затем скинул автомат и сел на землю прямо напротив ди Торро.
– Что, тяжело пришлось? – спросил тот. Феликс молча кивнул. Затем повернулся в сторону Тедди и удивленно поднял брови.
– Ты чего?
– Ничего, – ответил Сикорский и выстрелил Номэну в лицо.
– Что это такое, Тед?! – негодуя, воскликнул Пит, когда Номэн повалился на землю. – Что за разговорчики?!
– Но он же спросил меня, – пожал плечами Сикорский. Его оттопыренные уши горели от волнения.
– Что значит спросил?! Ты с каждым так будешь разговаривать?! А почему ждал, когда он повернется?! Я же сказал тебе – сразу стрелять в висок! К твоему сведению, в лицо стреляют уасли хотят оскорбить близких покойника. Понял? Тебе это надо?
– Чего надо? – опешил Тедди.
– Тебе это надо, оскорблять его родственников?
– Вроде нет… – неопределенно ответил Сикорский.
– В таком случае никогда не стреляй в лицо.
– Я понял.
– Ты всегда говоришь «я понял» и снова делаешь одни и те же ошибки. Так ты никогда ничему хорошему не научишься, Тед, и всегда будешь на вторых ролях…
Казалось, Пит был рассержен не на шутку. Его лицо пошло красными пятнами, и он замолчал, чтобы успокоиться. Затем вызвал по рации фургон и, взглянув на Тедди, добавил:
– У меня нервная и опасная работа, Тед. Если меня убьют, кто возьмет на себя мое дело?
– А вас скоро убьют? – осведомился Сикорский.
– Ну… – Ди Торро пожал плечами. – Не знаю. Но могут сделать это в любую минуту.
Со стороны тропы послышался звук подъехавшего автомобиля.
– Ладно, Тедди, пойдем. Нехорошо заставлять приличных людей ждать. Но в следующий раз стреляй только в висок и сразу, понял?
– Понял, – кивнул Тедди, следуя за ди Торро.
– В принципе ты парень способный, но тебе не хватает работы над собой. Работы нужно больше. Работы и прилежания…
Все тот же фургон пенсионного фонда ждал на прежнем месте. Люди, которые на нем приехали, не задавали никаких вопросов и доставили Пита и Тедди на стоянку их катера.
Судно оказалось заправленным и готовым к взлету. Механики были приветливы, но между собой только и разговаривали о произошедших в городе взрывах.
Пит и Тедди многозначительно переглядывались, а когда остались в катере одни, громко расхохотались. Приступ смеха длился у них не менее минуты, а когда они успокоились, ди Торро спросил:
– Чему ты смеялся, Тед?
– Не знаю, наверное, от нервов…
– Уф! – выдохнул Пит, беря себя в руки. – А я смеялся, потому что мы с тобой все равно остались в выигрыше. Поскольку ты еще мал, я не скажу тебе, сколько мы срубили на этот раз, но уверяю тебя – очень много.
По случаю удачного дельца Пит совсем не ругал Тедди и охотно исправлял ошибки, которые племянник допускал при взлете с поверхности Ловуса. Он взял на себя переговоры с диспетчерами, и спустя короткое время их «Драйтунг Папилоц Голотури» уже выходил на постоянный курс.
Ди Торро много шутил, потом достал из потайного холодильника бутылку настоящего шампанского и, показав ее племяннику, признался:
– Вот, как знал, что все так и выйдет! Носом чувствовал, что все денежки нам достанутся!
– А хорошо ли это, Пит? – неожиданно спросил Тедди. Ди Торро от такого вопроса едва не закашлялся.
– Ты чего это такие вопросы задаешь? – удивился он. – Заболел, что ли?
– Нет, дядя, что вы. Просто я многому у вас учусь, ну и подумал, что вы и на этот вопрос мне ответите. – Катер стал заваливаться чуть в сторону от установленного курса, и Тедди его подправил, а затем продолжил: – Вот все погибли, и их деньги достались нам. А одного мы добили сами, чтобы не было вопросов.
– Ну? – Пит не понимал, куда клонит его племянник.
– Я к тому, Пит, что вдруг это не понравится высшим силам? – И Тедди ткнул пальцем в потолок кабины.
– Каким силам, Тед? Ты почему совсем не слушаешь дядю Пита?
– Я слушаю, дядя Пит, но…
– Сила у того, ребенок, у кого есть деньги! Деньги и наука – вот что имеет смысл, остальное – это сказки!
«Катер вышел в зону видимости, сэр», – прозвучал в эфире неслышимый Питу ди Торро голос.
«Тогда нет смысла ждать, лейтенант», – ответил другой голос, насыщенный металлом и властностью.
– Когда-то давным-давно, Тедди, я едва не увлекся этой чепухой, но вовремя на моем пути попались умные люди… – продолжал ди Торро, а далекий силуэт военного корабля неслышно скользил в космической пустоте, наводя на маленькую точку боевые лазеры.
– Работай локтями, малыш, и всегда будешь наверху! – захлебываясь слюной, держал речь Пит. – Мы те же скоты, что и в лесу, так чего же умничать?! И знаешь, что я тебе еще скажу…
Пит чувствовал необыкновенный подъем и мог бы говорить еще долго, но яркая полоса сверкнула в мертвом пространстве, и уродливый корпус «Драйтунга Па-пилоца Голотури» разлетелся миллионом белых искр.

61  

Колин Дзефирелли прилетел на Ловус через день после нападения на госпиталь. К этому времени коридоры были очищены от крови и трупов, однако пробоины на стенах и потолках еще оставались.
Обитатели первого этажа были уничтожены почти полностью. С уцелевшими пациентами других этажей работали полицейские следователи. Впрочем, те, кто сумел отсидеться в своих номерах за толстыми дверями, ничего путного сообщить не могли. Те же, кто, проявив накануне любопытство, выходил в коридор, были уже мертвы.
В такой ситуации в госпиталь прибыл Дзефирелли, и, если бы не его важные документы, в закрытую зону он бы не попал.
– Привет, ребята! – радостно улыбнулся он, входя в распахнутую дверь. Закрывать ее пока не было смысла, ведь следователи разных отделов то и дело заходили в номер, поскольку Ник и Лили оказались самыми важными свидетелями. Сами они были бы рады избежать этой участи, однако в номере Ламберта оказался труп санитара, а охранник Ника – Джеррч Фоке – был найден мертвым на седьмом этаже.
– Здравствуйте, сэр, – первой отозвалась Лили на приветствие Дзефирелли. Сегодня она снова была в своем халатике и шапочке и выглядела вполне обычно, хотя Ник точно знал, что у нее сломано два ребра, на спине остался большой порез, а под глазом, искусно замазанный кремом, прятался большой синяк.
Ссадины по всему телу – это уже не считалось, и Лили была довольна, что уцелели зубы.
«Я зубных врачей боюсь как огня», – призналась девушка Нику, и он был с ней в этом солидарен.
– Что тут у вас вчера случилось? – Дзефирелли обошел номер, разглядывая обстановку, словно любопытный гость. – Или не вчера?
– Вчера, – подтвердила Лили.
– Джерри?
– Он погиб, сэр.
– Джерри погиб, – повторил Дзефирелли нейтральным тоном, потом подошел к окну и, внимательно осмотрев отверстия в оконном стекле, дотронулся до их краев пальцем.
– Любопытно, – сказал он. – Надеюсь, Джерри не попался на этот дешевый фокус?
– Нет, сэр. Это случилось на седьмом этаже. Он получил в спину двенадцать пуль.
– В спину – это другое дело, – удовлетворенно кивнул Колин, затем строго посмотрел на Лили и спросил: – Ты как сама?
– Пару ребер смяли, – поморщилась девушка, – а так нормально.
И она посмотрела сквозь открытую дверь на появившегося возле их номера следователя.
– Вы… позволите? – спросил он, с любопытством глядя на Дзефирелли.
– Да-да, конечно. – Колин сделал рукой приглашающий жест, и следователь вошел.
– А вы, простите, кто? – сразу же спросил тот.
– Ах да, – спохватился Дзефирелли и предъявил одно из своих многочисленных удостоверений.
– О сэр, – вытянулся следователь. – Может, тогда я зайду попозже?
– Да, зайдите попозже, – с готовностью согласился Дзефирелли, – вот только ответьте мне на пару вопросов.
Колин подхватил следователя под локоть и отвел во вторую комнату номера.
– Что с этой девушкой, какие она дает показания?
– Она ссылается на погибшего телохранителя Джерри Фокса. Она сказала, что мистер Фоке попросил ее провести их с мистером Ламбертом на чердак. Но…
– Но?
– Но они все время натыкались на бандитов. В конце концов телохранителя убили.
– Понятно, – кивнул Дзефирелли и задумчиво потер переносицу. – А что мистер Ламберт? Какие он дает показания?
– О, с ним сложнее, сэр, – пожаловался следователь. – Его лечат специальными лекарствами… – Следователь заглянул в свои записи. – Вот, «SSX-лим-бондами».
– Вот так название. Обалдеть можно! – сыграл удивление Колин.
– Вот именно, сэр, – согласился с ним следователь. – Одним словом, у него постоянные провалы памяти, бред и еще какие-то голодные ломки – я не очень в этом понимаю. Пока мы базируемся на показаниях мисс Лили Базнер.
– А что здесь произошло, если без деталей?
– Я склонен считать, сэр, что здесь случилась схватка двух конкурирующих шаек убийц. Мы нашли восемнадцать трупов. Четверых, судя по всему, застрелил телохранитель мистера Ламберта, а вот с остальными непонятно. Двоих убили их же ножами, одного удавили, потом добили ножом, но больше всего бандитов было уничтожено из штурмового пулемета «хэм».
– О, – кивнул Дзефирелли. – Знаю эту машинку – эффект потрясающий.
– Именно так, сэр. Жаль, что вы не прибыли сюда вчера…

***  

Когда следователь ушел, Дзефирелли плотно закрыл за ним дверь и, повернувшись к Нику и Лили, спросил:
– Где диктофон Фокса?
– У меня, – отозвалась Лили, подняв руку, точно школьница.
– Хорошо. А как чувствует себя наш друг?
– А почему бы вам не спросить у меня? – поинтересовался Ник. Сегодня он был сыт и его голова казалась ему ясной, как никогда.
– С вами, мистер Ламберт, у меня будет разговор на другую тему. Долгий разговор. Ну так что, Лили?
– Вчера он был очень плох и ничего не соображал, но сегодня совсем другое дело. – отчиталась Лили и посмотрела на Ника.
– Ну, вчера условия были особенные, – согласился Дзефирелли. – Но курс лечения, насколько я помню, должен быть закончен?
– Да, курс закончен. Впереди программа реабилитации.
– С реабилитацией придется повременить, а точнее, провести ее где-нибудь в более безопасном месте. – Дзефирелли подошел к Лили и взял у нее миниатюрный прибор. Затем поднес его к уху и, удовлетворенно кивнув, убрал в карман.
– Пока что мы имели дело с кустарным способом устранения мистера Ламберта, но скоро в действие вступят профессионалы, и тогда за вашу голову, дорогой Ник, я не дам и полхвоста дохлой кошки.
– Кто же так сильно желает моей смерти? – спросил Ник, и голос его дрогнул. Казалось несправедливым, что ему, чудом выскочившему из такой жестокой передряги, вновь угрожает опасность. За что?
– За что?! – вслух произнес он, обращаясь к Дзефирелли.
– За то, что вы стали свидетелем чего-то очень важного, Ник. Как, по-вашему, что это могло быть?
– Я… – Непонятно отчего Ламберт вдруг разволновался. – Я не могу говорить сейчас, – сказал он и посмотрел на Лили.
– Ты не доверяешь ей после того, что она для тебя сделала? – спросил Колин и, нагнувшись, в упор посмотрел на Ника, словно видел его впервые. – Оч-чень интересно. – Дзефирелли распрямился и прошел до двери. Затем развернулся и опять произнес: – Очень интересно и, честно говоря, меня это радует. Если человек начинает кому-то не доверять, значит, он полностью контролирует свой рассудок. Что ж, Ник, собирайтесь – сегодня вечером мы отбываем.
– Куда?
– Вот этого я вам сказать пока не могу.
– Вы мне не доверяете?
– Конечно, я ведь полностью контролирую свой рассудок, – ответил Дзефирелли. Затем секунду подумал и, обращаясь к Лили, спросил: – Как у него с сексом? Что говорит доктор?
– В разумных пределах противопоказаний нет, – совершенно серьезно заверила Колина Лили.
– Хорошо. Тогда вот что мы сделаем. Нужно дать парню почувствовать себя настоящим человеком. Естественно, в рамках программы реабилитации.
– Я понимаю, – кивнула Лили.
– Если сама не можешь, найди ему девушку. Сколько нужно денег, я дам.
Ник удивленно следил за разговором этих двух объединенных единой тайной людей. Поначалу он делал вид, что все, о чем они говорили, его не касается, но теперь оставаться в стороне он уже не мог – ведь его держали за какого-то психа, которому прописывают секс, чтобы он не ходил в городской парк убивать старушек.
– Да что вы обо мне как о каком-то животном говорите?! – возмутился наконец Ник. – Не нужен мне никакой секс!
– Кто говорит о сексе, приятель? – сделав удивленное лицо, спросил Дзефирелли. – Кто говорит об этом грязном и отвратительном занятии? Сейчас ты ляжешь на твердый топчан, и приглашенная массажистка разомнет твои кости и мышцы.
– Кости и мышцы? – уточнил Ник.
– Конечно, приятель. Ты же слышал, мы говорили о реабилитации. Надеюсь, ты не против прописанных врачом процедур?
– Нет, не против, – замотал головой Ник. Ему уже казалось, что он сам выдумал все Эти глупости.
– Ну вот и хорошо, – дружески улыбнулась Лили. – Иди раздевайся, Ник, и ложись на топчан. Сейчас придет массажистка, и мы приступим… Впрочем, если ты не желаешь, чтобы это делала женщина, я позову массажиста-мужчину…
Ник внимательно посмотрел на Лили, надеясь заметить в ее взгляде скрытую насмешку, но Лили была безупречна.
– Да нет, все в порядке. Я готов. – Ник поднялся с кресла и, взглянув на настенные часы, добавил: – Только хорошо бы успеть до обеда.
– Успеем, – заверила Лили.

62  

Ника Ламберта обманули. Сам обман был не таким уж страшным, но из принципа Ник все же немного обиделся, правда, гораздо позже.
Проблема была в том, что прежде ему никогда не делали массаж и он не знал, как это начинается, а уж тем более чем заканчивается.
Когда он понял, что его обманывают и это уже никакой не массаж, останавливать производимые с ним действия уже не хотелось. Гораздо больше Ника интересовало, кто с ним – Лили или другая девушка.
Во второй комнате номера, где находился массажный топчан, не было окон, а свет не включали, чтобы релаксация была полной.
Она и была полной.
Потом Ламберта накормили обедом, который принесла незнакомая девушка. Она смотрела на пациента настолько равнодушно, что ему вдруг захотелось поговорить с Лили. Поговорить и, по возможности, выяснить – участвовала ли она в сеансе массажа. То есть не в самом массаже, а в том, что к нему прилагалось.
Незнакомая девушка накрыла стол со всей тщательностью и ушла, сопровождаемая внимательным, пронизывающим взглядом приставленного Дзефирелли охранника. Его звали Декстер, и он был просто сверхподозрителен. Когда Ник уже собирался приступить к еде, Декстер его остановил.
– Минуту, сэр, – сказал он и, достав из кармана какую-то металлическую трубочку, похожую на именную авторучку, поочередно сунул ее сначала в салат, потом в суп, в тушеную брокколи с мясом и во взбитые сливки с ванилью.
После этого Декстер посмотрел на невидимую шкалу и, удовлетворенно кивнув, отошел, пожелав Нику приятного аппетита. Однако после таких манилуляций есть Ламберту расхотелось. У него было такое ощущение, будто Декстер вымыл в его тарелках – Какого хрена ты это сделал, скотина?! -воскликнул Ник и отшвырнул серебряную ложку в угол комнаты.
– Прошу прощения, сэр, но у меня приказ проверять вашу еду на наличие ядов, – ровным голосом ответил Декстер и, подняв с пола ложку, вытер ее о занавеску, а затем положил на стол перед Ником.
– Ты должен был ее помыть, скотина!
– Хорошо, сэр, я ее помою. – Декстер взял ложку и пошел в ванную; вернувшись, он на глазах Ника вытер ложку чистой салфеткой и протянул ее Ламберту со словами: – Пожалуйста, сэр.
– Ты так и будешь всегда говорить мне «пожалуйста», скотина?
– Да, сэр. Даже если вы плюнете мне в лицо, я буду с вами вежлив.
– Правда? И я могу проверить это? – раздражение разрывало Ламберта, и он сам не понимал, зачем говорит все это.
– Конечно, можете, сэр, – ответил Декстер, – но я бы вам не советовал…

***  

Позже – вечером, когда Ник ехал вместе с Дзефирелли, Декстером и Лили в одной машине, он склонился к уху своего телохранителя и попросил у него прощения, на что Декстер только пожал плечами, сказав, что он не придавал этой чепухе никакого значения.
– О чем это вы? – поинтересовался Колин, который сидел на переднем сиденье и с интересом наблюдал за суетой в городе, вызванной взрывами.
– Я оскорбил Декстера, – признался Ник, ожидая комментария Дзефирелли, однако тот словно не слышал его ответа.
– Для них это неожиданность, – сказал он, поглядывая по сторонам. – До этого времени они даже не слышали ни о каких террористах, и вдруг на тебе – взрывы, сотни жертв.
– Сотни жертв? – поразился Ламберт.
– Да, Ник, и все это из-за тебя.
– Как это из-за меня?
– Ну, не по твоей вине, конечно, но все равно из-за тебя. Помимо, так сказать, твоей воли.
Ламберт хотел снова возразить, но сидевшая справа от него Лили тихонько толкнула Ника в бок. Когда он повернулся к ней, Лили так на него взглянула, что вся правая сторона тела Ника стала горячей и он вспомнил, что хотел узнать о роли девушки в сеансе массажа. Сейчас, когда Лили так на него смотрела, Ник был уверен, что с ним была именно она, однако позже, когда автомобиль прибыл в порт прямо на посадочную площадку, это ощущение исчезло.
Они вышли на пахнущий пылью и окислами бетон и, подойдя к служебному трапу корабля, остановились.
– Ветер сильный… – сказал Дзефирелли и поднял воротник плаща. Затем повернулся к Нику, словно что-то собираясь ему сказать, но так и не сказал, а, взявшись за перила, стал подниматься по трапу. Декстер тут же последовал за ним, а Ник растерялся. Он понимал, что Лили останется и, стало быть, он так ничего и не узнает, если не спросит прямо сейчас.
– Лили, – наконец решился он. – Лили, кто делал мне массаж?
– Джессика, – просто ответила Лили. – Она что-то сделала не так?
– Она… Она занималась со мной сексом!
– Да ты что? – вполне натурально удивилась Лили. – Это на нее совсем непохоже.
– Но… – Ник чувствовал, что краснеет. – Но мне хотелось бы, чтобы это была ты. Не Джессика, а ты.
– Там ведь было темно, Ник, ты можешь представить себе любую женщину… Любую…
– Я не хочу любую, я хочу тебя…
– Хорошо – представь меня.
– Я не хочу представлять, Лили. Я хочу знать наверняка: это была ты?
– Неужели для тебя это так важно, Ники? – Лили погладила щеку Ламберта, и тот заметил, что после вчерашних подвигов костяшки на ее кулаках сбиты.
– Очень важно. Поверь…
– Тогда признаюсь – это была я. Джессику я не нашла, да и интересно мне было, каков ты в ближнем бою. – Сказав это, Лили улыбнулась, но Ник решил, что она его дурачит.
– Мне кажется, ты просто успокаиваешь меня, – сказал он.
– Ничуть, – покачала головой Лили. – У меня есть доказательства.
– Какие? – удивился Ламберт.
– А вот какие, – сказала девушка и, обняв его, поцеловала необыкновенно жарким и глубоким поцелуем.
– Ну что, вспомнил? – спросила она после предъявления доказательства.
– Вспомнил, – кивнул Ник, едва приходя в себя от такой атаки. Этот поцелуй он не мог бы спутать ни с каким другим.
– Ну, тогда пока, Ламберт. – Лили сделала шаг назад, как бы разрывая некую связывающую их нить. – Будь здоров.
– Может, мы еще встретимся, Лили?
– Вряд ли.
– Почему же?
– Агенты моей специализации долго не живут.
Сказав это, Лили, как показалось Нику, грустно улыбнулась и, чтобы скрыть лицо, резко повернулась и пошла к машине.
– Мистер Ламберт! Нам пора! – донеслось с вершины трапа.
Ник кивнул и, взявшись за холодные поручни, начал медленно подниматься. Он слышал, как хлопнула автомобильная дверца, а затем заработал двигатель, и все…
Последние ступени Ламберт преодолел почти бе– гом и; ворвавшись на судно, резко зашагал по коридору, вдыхая запах металлических поверхностей.
– Ник, вам не туда! – крикнул ему вслед Дзефирелли. – Это путь в тупик – там только сортир и кладовые…
Ламберт остановился. Он медленно повернулся и взглянул на Дзефирелли отсутствующим взглядом.
– Там только сортир и кладовые, но в твоей каюте есть отдельный туалет, – отчетливо произнес Дзефирелли.
– Я понял и в первый раз, – обиделся Ник, – Куда мы отправляемся?
– Пока не знаю, – развел руками Колин. – Нет, я, правда, не знаю, – добавил он. – Это мой самый главный принцип безопасности – принимать решение в процессе, прислушиваясь к собственной интуиции.
– Я хотел бы побыть один. Покажите мне мою каюту.
– Так и быть, но сначала нам нужно переговорить. Ведь у нас есть общая тема для разговора… Здесь, – Дзефирелли указал большим пальцем за спину, – есть что-то вроде кают-компании. Мы пристегнемся надежными ремнями и, пока будем взлетать, поговорим, как взрослые люди. Идет?
– Идет, – согласился Ник и последовал за Коли-ном, который отлично знал корабль. Пробравшись через несколько технологических проходов, они оказались в небольшом помещении, под каскадом размещенных под потолком охлаждающих конструкций.
Возле стены на привинченном к полу титановом столике стояли бутылки с яблочным пивом. Чтобы они не упали при взлете, на их днища были надеты резиновые присоски.
– Присаживайся, Ник, сейчас мы будем взлетать. – Колин снят плащ и, швырнув его на кресло с высокой спинкой, уселся прямо на него. – Располагайся, мы будем смотреть в иллюминатор на чудесные виды Ловуса. Поверь мне, это будет увлекательное зрелище.
У Ника не было плаща, да и одежда тоже была не его. Он даже не помнил, откуда она взялась.
Ламберт молча опустился в кресло напротив Дзефирелли, и в этот момент заработали двигатели судна, стремительно наращивая обороты и сотрясая корпус.
Вскоре виды портовых построек за тусклыми иллюминаторами потекли от горячего воздуха, и корабль, слегка качнувшись, оттолкнулся от высохшего бетона и начал набирать высоту.
– Обожаю этот момент1 – обрадованно воскликнул Дзефирелди. – Смотри, как далеко видно! Дороги, людишки, автомобили! Кстати, вон и машина Лили!
– Где? – сразу оживился Ник.
– А во-он, видишь?
– Да. Да, вижу. – Ламберт улыбнулся и прилип лбом к вибрирующему стеклу.
– Отличная девчонка, – продолжал Дзефи-релли. – А главное – безотказная…
Ник оторвался от иллюминатора и медленно повернулся к Дзефирелли.
– Да-да, – продолжил тот, улыбаясь Нику и, видимо, полагая, что такие рассказы его только развеселят. – Бывает, говоришь ей: Лили, поработай ротиком, будь умницей, ну и она, конечно…
Договорить Дзефирелли не успел. Ник вцепился ему в горло и повалил на пол. Он рычал, как цепной пес, и желал немедленно удавить отвратительного ублюдка.
– Ум-ри, гад! Ум-ри! – приговаривал он, стискивая пальцы.
– Если… от: пустишь… все.. объясню… – прохрипел Колин, глядя на покрасневшее, искаженное гневом лицо Ника с видимым удовольствием. Поначалу Ламберт не соглашался пощадить Дзефирелли, но, поскольку он все больше уставал, а Колин был далек от удушения, пришлось его пощадить.
Ламберт разомкнул пальцы и, тяжело дыша, вернулся в кресло.
– Зачем вы меня донимаете, мистер Дзефирелли? Вам доставляет это удовольствие? Я же вижу, что вы все время врете.
– Да какое уж тут удовольствие, друг мой? – со вздохом произнес Колин и. посмотрев в посиневший горизонт, добавил: – Мы уже очень высоко Можно выпить пива.
– Я не хочу.
– Ну хорошо, я объясню тебе, Ник. Слушай. Как-то мне удалось побывать на далекой планете, где жизнь чрезвычайно трудна и обитатели держатся там только скотоводством. Жесткая низкая трава и огромные табуны диких ослов – вот и весь ландшафт. Камень взять неоткуда, бревна тоже – вот они и строят свои дома из ослиного дерьма.
– При чем здесь я? – с обидой спросил Ник.
– Ты не дослушал, – жестом остановил его Дзефирелли. – Так вот, сразу собрать нужное количество строительного материала невозможно, несмотря на то что ослов много. Хозяевам приходится собирать их «добро» и складировать. Климат там сухой, и эти кучи быстро высыхают, превращаясь в некое подобие золы. Однако приходит день, когда курган становится достаточно большим, и туземцы приступают к строительству. Для этого они разводят в корзинах какую-то закваску и выливают ее на кучу, и всего за пару дней, Ник, происходит невероятное. Сухой, никому не нужный помет превращается в первоклассное строительное сырье. – Дзефирелли сложил руки ковшиком, будто уже держал в них описываемую субстанцию. – Туземцы радуются, как дети, – продолжил он. – И приступают к обмазыванию заранее приготовленных каркасов, сплетенных их тонких прутьев. Дома получаются отличные – теплые зимой и прохладные летом.
– Ну так при чем же здесь я? – снова опомнился Ник. Увлеченный рассказом Дзефирелли, он едва не забыл об оскорблениях.
– При том, Ник, что ты сейчас всего лишь сухой помет, а психологическая раскачка понемногу превращает тебя в полноценное дерьмо… Не веришь? Посмотри сам – еще пару дней назад ты был восстановленным лекарствами куском мяса, но стоило тебе побыть с женщиной, как жизнь стала возвращаться в твое тело. Я стал тебя поддразнивать, и дела пошли еще лучше, ты стал швыряться в гостинице ложками, а вот теперь, – Колин дотронулся до своего горла, – попытался даже удавить меня. И это прогресс, ведь я тот человек, Koторый cпac тебе жизнь…
– Я не собирался вас убивать.
– Да, я понимаю. Кстати, что тебе известно о перволюдях?
– Что?! – Ник даже подпрыгнул на месте, так неожиданно Дзефирелли задал это вопрос.
– Откуда…
– Откуда я это знаю? – Колин коротко улыбнулся. – Дело в том, что ты не первый, Ник, кто с ними встречался.
– Но почему вы решили, что я с ними встречался?
– Потому, что ты упоминал урайцев, а я про них уже кое-что знаю.
– Откуда? Из записи моего рассказа?
– Не только. У меня ведь есть кое-какие возможности. Я имею право поднимать архивы, давать задание чиновникам-аллебасторам. Нужно отдать им должное – они находят самые неожиданные материалы. Вот, например, мне удалось прочитать довольно запутанный отчет о «бреде» каких-то сумасшедших членов, команды «Колибри», судна, которое четыре года назад заблудилось в аномальных развалах недалеко от Прибрежных Миров и оказалось в совершенно незнакомом космосе. Мало того, они взяли на борт экипаж легкого судна, которое буквально разваливалось на куски. Из принятых на борт четырех человек трое скончались, но один все же был доставлен живым на промежуточную спасательную базу «Гонза-Х».
Скоро на базу прибыли специалисты военной прокуратуры, но, поняв, с чем имеют дело, передали это контрразведке. Те пригласили экспертов-психиатров, а эксперты после недолгого изучения материалов пришли к выводу, что экипаж «Колибри» поражен страшной болезнью, название которой тут же было придумано. Дескать, все эти люди видят групповые видения и галлюцинации.
Человек, представившийся лейтенантом Хольцем и говоривший от имени перволюдей, был объявлен одним из членов экипажа, наиболее сильно пострадавшим от неожиданного недуга.
Одним словом, дорогой Ламберт, медики в отчете заранее оговорились, что едва ли кто-то сумеет выздороветь. И они были правы – больные мерли как мухи и через месяц их не стало. Дальше начинается самое интересное: через пару месяцев умирают по очереди и все медицинские эксперты, принимавшие участие в освидетельствовании. А еще через какое-то время пропали без вести два следователя военной прокуратуры, которые наиболее глубоко влезли в предварительные материалы дела.
Дзефирелли замолчал и, оторвав от присоски бутылку пива, открутил пробку, чтобы наблюдать, как в условиях искусственной гравитации поднимающиеся пузырьки принимали овальную форму.
– Самое лучшее в пиве – это пузырьки, – сказал он. – А как ты думаешь?
– Откуда вы все это узнали? Неужели те, кто убрал лишних свидетелей, оставили вам их подробные отчеты?
– Раньше я думал, что главное в пиве – это пена, – словно не слыша Ника, продолжал Дзефирел ли, – и только значительно позже жизненный опыт подсказал мне правильный ответ: пузырьки, только они определяют внутреннюю динамику напитка. А что касается отчетов, то совсем ничего не оставить тоже было нельзя, ведь очень и очень многие знали, что проводится какое-то дознание. Поэтому эти отчеты просто взяли и изуродовали до неузнаваемости. Снабдили несуществовавшими подробностями, добавили слова и фразы, которые бы свидетельствовали в пользу версии о невменяемости. Впрочем, стоило позвать умных парней, тех, кто занимается логикой, специальной фразеологией, и удалось выбросить все лишнее.
– Так просто?
– Нет, это было непросто, – покачал головой Дзефирелли. – Тем более что один из этих ребят уже пропал без вести. Думаю, что и остальные обречены.
– И вы так просто об этом говорите?! – поразился Ник – А как я об этом должен говорить, приятель? – в свою очередь изумился Колин. – Идет война, гибнут люди, и тут ничего не поделаешь. Так будет продолжаться, пока не победит кто-то один – Урайцы?
– Я имею в виду у нас, Ник. Пока что мне нет дела до ураицев и перволюдей.
– Но мы – Другая Ветвь, мы должны быть вместе. Мы должны им помогать, ведь урайцы – это какие-то… – Ник замолчал, не в силах найти нужного сравнения – Они просто уроды!
– Они зеленого цвета, у них скользкие присоски, и они левитируют в любую погоду?
– Нет, – не замечая нервной насмешки Колина, ответил Ник. – Они похожи на людей, только у них какие-то серые лица и ненависть в глазах.
– А перволюди – как выглядят они?
– Они такие, как мы. Они шутят, они улыбаются, и они рассказали мне, что уже много лет воюют с Урайей. Сначала наш грузовик взяли на абордаж урайцы, а потом ворвались эти ребята из «Корсара»…
– Что такое «Корсар»?
– Они тоже поначалу удивились, что я не слышал о «Корсаре», но теперь я знаю, что это такой отряд или дивизия, полк – я точно не помню – голова шла кругом от таких перемен. Одним словом, они перестреляли всех ураицев из автоматов вот с такими стволами.
– Ну уж и с такими?
– Я тоже был удивлен, мистер Дзефирелли, – с жаром проговорил Ник, – но урайцы были закованы в мощную броню и иначе их было просто не взять.
– Ну а что было потом?
– Потом майор Зиглер…,
– Постой, он тебе представился?
– Да, он представился. Пригласил меня лететь с ними, потому что корабли ураицев были уже близко, но я отказался – как будто предчувствовал их конец.
– Они погибли?
– Да, на моих глазах. Огромный крейсер – я заметил его силуэт только мельком – он выстрелил невидимыми лучами, и судно исчезло в облаке космической пыли…
– Та-ак, – протянул Дзефирелли и сделал глоток пива. – Ну и что было потом?
– Потом я решил, что пора спасать собственную жизнь… – ответил Ник, уставившись в одну точку. – Я забрался в кабину «интерфайтера», и тут по грузовику шарахнул этот огромный корабль. Вот так. А уже следующей остановкой для меня стал госпиталь на Ловусе.
– Понятно, – кивнул Дзефирелли. – А что против тебя имеет Эдгар Хубер?
– Мистер Хубер против меня? – удивился Ник.
– Да, ведь это за его денежки были наняты эти рубщики мяса, которым так не повезло с Лили.
– Не знаю, сэр. Может, ему не понравилось, что я не довел до места конвой?
– Вряд ли. Просто он опасается, что ты узнал о, содержимом трюмов грузовиков.
– Да, я знаю. Там были танки, но это было известно всем…
– Ну, танки так танки, – согласился Дзефирелли. – Нужно сообщить твоему благодетелю, что ты жив и здоров, – возможно, он захочет с тобой поговорить или даже встретиться. Это умерит его кровожадность – я уверен..
– И он снова возьмет меня на работу? – в тоне Ламберта послышалась надежда.
Он уже приходил в себя и постепенно задумывался о своей дальнейшей судьбе. Думал об этом и Дзефирелли. Он мог бы наговорить этому мальчишке разных глупостей и гарантировать ему спокойную смерть в возрасте ста лет, но Колин не мог обещать ему даже завтрашнего дня, ведь он сам только недавно стал догадываться, кто подлинный хозяин обитаемого космоса. Не величайшая из держав – ОАМ и не ее флот. Не контрразведка, не террористы из Треугольника, а Некто гораздо более значимый. Тот, кто легко покупает и легко продает, тот, кто может уничтожать свидетелей на глазах у всех спецслужб, не боясь, что возникнут вопросы Кто по сравнению с ним был Колин Дзефирелли? «Сопливый мальчишка, – сказал себе свободный агент. – Мальчишка, который считал, что он самый крутой во дворе».
– Прошу прощения, сэр. – В тесное помещение, где сидели Ник и Дзефирелли. протиснулся человек, одетый в глухую черную одежду. – Скоро контрольная точка, сэр. Какие будут указания?
– Указания? – Колин сделал еще один глоток пива и заметил, что вовсе не чувствует вкуса. Хотя какое это имело значение, ведь главное в пиве – пузырьки.
– Онслейм, дружище.
– Онслейм? – не поверив, переспросил подчиненный. Но тут же поклонился и вышел вон. Ник даже не понял, куда он делся, поскольку никаких дверей здесь не было.

63  

На Онслейме Ник оказался впервые. Он столько слышал о здешней скученности и перенаселении, что ожидал увидеть толпы граждан прямо у ворот порта, где сел их корабль, однако людей здесь было не больше, чем в других местах. А вдоль шоссе, ведущего в город Байберру, росла луговая трава, и довольно большие пространства были свободны от построек.
В город ехали примерно на таком же автомобиле, что возил их на Ловусе. Даже шофер выглядел столь же мрачным и молчаливым.
– Куда мы едем? – уже в который раз спрашивал у Дзефирелли Ник, и тот повторял свой неизменный жест – пожимал плечами.
«Ну и хрен с тобой», – решил Ламберт и снова впал в апатию. Скоро впереди, в туманной голубоватой дымке, показались белоснежные горы. Ламберт не успел выразить свое восхищение этим феноменом природы, как вдруг понял, что эти громады являют собой не что иное, как человеческие муравейники. По мере того как автомобиль приближался к городу, в расположении «гор» начал различаться какой-то закономерный порядок и архитектурные повторения.
– Впервые здесь? – угадал Дзефирелли.
– Да, – коротко ответил Ник.
– Тогда вас ожидает еще много сюрпризов.
Ник покосился на Колина, но ничего не сказал. Слишком уж двусмысленно прозвучало это предположение.
– Горди, сделай проверку на хвост, – сказал Дзефирелли, и шофер, едва заметно кивнув, прибавил газу. Машина легко ускорилась и продолжала набирать обороты. Ее неброская внешность была обманчива, и под капотом автомобиля скрывалась едва ли не судовая установка.
Дзефирелли оглянулся, но не заметил позади никаких нервных маневров. Нельзя было исключать, что его вели мастера следа, тогда заметить что-то было чрезвычайно сложно.
Между тем Горди продолжал демонстрировать чудеса экстренного вождения. Он уходил на дорожные развязки и в последний момент возвращался обратно, нещадно подрезая огромные грузовики и заставляя их скрипеть тормозами. Потом машина пролетела через несколько туннелей, и в двух из них Горди менял движение на противоположное.
Словом, он старался, как мог, и если бы был хвост, он непременно дал бы о себе знать.
– Хорошо, Горди, достаточно. Езжай по прежнему маршруту, – разрешил Дзефирелли и, откинувшись на сиденье, прикрыл глаза.
Однако хвост все-таки был. Одиночный автомобиль следовал за машиной Колина от самого порта, но, когда началась проверка, преследование прекратили Эти люди были знакомы с приемами Дзефирелли и понимали, что следить за ним нужно иначе. К их услугам были гостиничные портье, доступ в полицейскую систему наблюдения, подразделения контрразведки и множество других служб. Убрать Колина пытались многие, но лишь эти люди могли сделать это тихо и без лишнего шума.
Однако до поры Дзефирелли им не мешал. Вернее, мешал, но не до такой степени, чтобы вставал вопрос о его ликвидации. Пока Колина можно было контролировать, он был неопасен.
Случалось даже, с ним играли в обмен информацией. Что-то у него покупали, что-то ему продавали.
Дзефирелли считали хорошим игроком, и не исключалось, что он о чем-то догадывается, но, безусловно, лишь о каких-то незначительных деталях, иначе бы он уже не ходил по этому свету.
Тем временем, безо всякого хвоста, вся информация о передвижении Дзефирелли и еще одного автомобиля с его охраной поступала на терминал мистера Клауса Фарбиндера, имевшего официальную должность шефа безопасности компании «Слоу Энд». Штаты службы безопасности были слегка раздуты, однако и этого было мало, поэтому аналитические отделы выступали в качестве исследовательского крыла компании и «Слоу» имела на это отдельный патент.
Фарбиндер прогладывал текстовые донесения, цифровые фото и целые ролики, на ходу отбрасывая второстепенное и выделяя то, что, по его мнению, должно было заинтересовать начальство. После обработки пакеты информации отправлялись мистеру Козинскому – главе «Слоу Энд».
– Клаус, сегодня в шестнадцать ноль-ноль прошу ко мне. Будут все начальники отделов, – Голосом Козинского проговорил навесной аудиобаг.
– Есть, сэр, – отозвался Фарбиндер и начал подводить итоги очередного массива информации.
Впрочем, напряжение уже спало, и агенты посылали все меньше сообщений. Дзефирелли добрался до отеля, и теперь в ход шли мобильные устройства шпионажа, а также подкупленные горничные и даже проститутки.

***  

В шестнадцать ноль-ноль все были у Козинского. Семь человек – семь отделов безопасности, включая три аналитических. Из этих семи присутствующих только двое – Фарбиндер и Маленков – знали, что Козинский – это полковник Гумай Эренвой, руководитель местной резидентуры. Остальные были уверены, что Козинский просто умный малый, умеющий зарабатывать на получении и продаже горячей информации. Считалось, что под видом «Слоу Энд» растет и развивается частная спецслужба, что запрещалось законодательством, однако факт нарушения закона только добавлял компании черты подлинности.
Когда собрались все, Козигтекий коротко обрисовал ситуацию с проектами, которыми в данный момент интересовалась компания, и заслушал короткие отчеты и мнения начальников отделов. На все это ушло не более двадцати минут. Затем Козинский раздал несколько незначительных указаний и отпустил всех, кроме Клауса Фарбиндера и Лео Маленкова, что не могло ни у кого вызвать подозрений, поскольку всякий раз начальник оставлял у себя кого-то из командиров.
Когда в кабинете остались только трое, Козинский глубоко вздохнул и произнес:
– У меня появилась мысль, господа, и я хочу обсудить это с вами.
Фарбиндер и Маленков изобразили предельное внимание, впрочем, им действительно были интересны мысли их шефа, поскольку у него было чему поучиться.
– Итак, нам немного повезло. Мы оказались в ситуации, когда выполнить приказ верховного коман-дованя для нас не составляет труда. Что мы при этом получим здесь, не считая похвалы начальства?
– Плохо будет, если при этом пострадает Дзефирелли, – сказал Фарбиндер. – Он очень яркая фигура на сцене тайных операций, и, если его не будет, мы окажемся значительно заметнее.
– Но если мы сработаем чисто и оставим Колина живым и невредимым? – уточнил Козинский.
– Тогда мы заставим Дзефирелли целенаправленно искать нас, – заметил Маленков. – Колин неглуп, и он, безусловно, отметит тот факт, что Ника Ламберта устранили очень выборочно. Вот что не вызывало никаких подозрений, так это действие наемников по заданию Эдгара Хубера на Ловусе. Там стреляли во все, что двигалось.
– Хорошо, тогда мы можем сначала похитить Ламберта. Тогда это будет выглядеть более гуманной или даже умной акцией. Не заставит это Дзефирелли рыть носом землю?
– Безусловно, нет, сэр. Похищение – это похищение, – высказался Маленков.
– А что потом – удавить его и сжечь труп в кислоте? – продолжал выяснять Козинский.
– В случае удачного похищения, сэр, убивать Ламберта просто жаль. Нужно попытаться выжать из него максимум информации.
– Не думаю, что он знает больше, чем мы, – покачал головой Козинский. – У меня другие планы.
Резидент посмотрел на своих подчиненных и добавил:
– Я думаю отправить его в Урайю.
– В Урайю? Зачем? -удивился Маленков.
– А мне кажется, я понял, – улыбнулся Фарбин-дер. – Вы хотите, сэр, чтобы у нас лучше изучили людскую психологию… Извините, прошу прощения – варварскую психологию…
После этой поправки Фарбиндера все трое рассмеялись. Отсюда, с Онслейма, позиции и терминология верховного командования казались нелепыми и смешными.

64  

Из окна номера, в котором вместе с тремя охранниками находился Ник, были видны многоярусные транспортные развязки, по которым круглосуточно двигались потоки машин. Чуть правее, на искусственных террасах громоздились парковые зоны, где по черным дорожкам прогуливались люди, представляя, что они в настоящем лесу.
Что-то, безусловно, можно было увидеть и слева, но туда не позволяли заглядывать охранники. Они говорили, что это небезопасно, и Нику приходилось им верить, поскольку эти люди очень напоминали ему Джерри Фокса. Даже лица персональных телохранителей Ламберта имели сходство как между собой, так и с покойным Фоксом. Вначале Ник терзался мыслью – в чем именно это подобие, однако за полдня он все же пришел к однозначному выводу: все дело было в форме носа.
С момента, когда он оказался в Байберре, прошло уже два дня, и сидеть в отеле, когда в городе было столько интересного, не хотелось.
Правда, и сам Дзефирелли понимал, что с таким трудом выпестованный свидетель может снова захиреть, и приказал телохранителям водить его в тренажерный зал.
Там Ник немного бегал по «каменистой дорожке» и плавал в неглубоком бассейне с подогретой водой. А после разминки принимал сеансы массажа и, как оказалось, настоящий массаж имел очень отдаленное сходство с тем, что Ник получил на Ловусе накануне отъезда.
Тода в госпитале это было более волнующе и приятно, однако здешние сеансы приносили бодрость и ощущения реальности происходящего. Ламберт стал задумываться о своей дальнейшей судьбе и о том, для чего он нужен Колину Дзефирелли. Ник хотел поговорить с ним на эту тему, но Дзефирелли, по понятным причинам, постоянно отсутствовал.
Нику ничего не оставалось, как развлекаться чтением фантастических романов сомнительного качества да заказывать в номер шоколадные наборы и соки со льдом. Их доставляли очень миленькие горничные, которые приветливо улыбались Нику, но охрана становилась между ними непроницаемой стеной.
Девушки будто чувствовали, что Ламберт тот, кто ими интересуется; охранники же были не в счет, они находились на службе, а потому не имели половой принадлежности.
На третий день этого безрадостного заточения удалось встретиться с Дзефирелли. Он пришел сам и, спросив Ника о самочувствии, сделал комплимент:
– Ты уже выглядишь как тренер по теннису.
– Я хотел поговорить с вами, сэр.
– Поговорить? – Дзефирелли удивленно хохотнул. – Ну хорошо, выкладывай. Какие у тебя проблемы?
Из-за того, что номер был однокомнатный, хотя и очень большой, уединяться пришлось в углу, заставленном мягкой мебелью травянистого цвета.
– Вот здесь на лужайке мы и поговорим, – улыбнулся Колин, плюхаясь в глубокое кресло.
– Что мы ждем, сэр, и какая во всем этом спектакле мне отведена роль? – с ходу спросил Ник, усаживаясъ на полукруглый диванчик.
– Немного пафосное начало, ты не находишь? Ник пропустил эту остроту мимо ушей и упрямо ждал такого же прямого ответа на свой вопрос.
– В перспективе – твоя роль главная. Точнее, роль главного свидетеля на историческом судебном процессе. А этот отель мы выбрали в качестве отстойника – нужно переждать, пока все уляжется.
– И что будет потом, когда все уляжется?
– Мы сменим место дислокации и подождем еще немного.
Говоря это, Дзефирелли врал. Он сам не знал, что будет делать дальше, поскольку чувствовал, что где-то рядом есть другой могущественный противник, который – в этом Колин был вынужден себе признаться – отчасти контролировал сеть Дзефирелли.
Колин понимал, что «им» нужен был Ник, и о том, чтобы сохранить Ламберта для своих целей, вопрос уже не стоял. Требовалось «потерять» Ламберта как можно изящнее, чтобы никто не подумал, что Дзефирелли что-то начал понимать.
Колин много перемещался по городу, заходил в рестораны, в затемненные залы кинематографа, однако никаких явных признаков слежения не было, но были признаки присутствия. Например, через свои каналы Дзефирелли узнал, что по его душу прибыла группы убийц, которых навели местные наркобароны. Однако двумя часами позже, по дороге из порта, их машина сорвалась с яруса и, пролетев сто двадцать метров, разлетелась в тонкую пыль. Люди Колина этого не делали. Тогда кто?
– Сколько мы будем здесь находиться?
– Думаю, около двух недель. Столько обычно требуется времени для первого убежища.
Висевший на запястье миниатюрный прибор транс линейной связи запищал, и Колин, отцепив его, передал Нику.
– Это меня? – удивился тот.
– Да.
– А кто?
– Твой старый знакомый.
– Алле, – неуверенно произнес Ник, перебирая в голове всевозможные варианты. В какой-то момент он подумал, что это бросивший его Генри Аткинс, который звонит, чтобы попросить прощения; но это был не он.
– Ник, дорогой мой, это вы?!
– Я, мистер Хубер, – узнал говорящего Ламберт.
– Какое счастье, что вы живы, Ник! Вы не представляете, как я рад! Что же с вами случилось?! Как произошло это несчастье? Если бы вы знали, как мне хочется встретиться с вами – поговорить о многом!
– Я могу выслать вам подробный отчет, сэр.
– О, это было бы великолепно! И еще, Ник, возвращайтесь обратно, ведь Бронтзее ваш родной дом.
– Конечно, сэр! С удовольствием! – от былых подозрений не осталось и следа, и Ник почти поверил взволнованному голосу мистера Хубера. Ему очень хотелось верить хоть кому-то.
Неожиданно связь прервалась.
– Нас разъединили! – растерянно произнес Ламберт.
– Это сделано специально, Ник, пока мистер Хубер не начал расспрашивать тебя о подробностях.

65  

Затеянная Дзефирелли хитрость сработала. Люди Хубера еще не успели прибыть на Онслейм, однако об их выдвижении стало известно неведомому противнику Колина.
Дзефирелли позвоночником чувствовал, как где-то рядом закрутились, завертелись колесики, ускоряя принятие решений и до предела упрощая элементы операции. Конечно, Эдгар Хубер, вместе с другими членами большой четверки, не был так искусен в подковерной игре, однако его материальные ресурсы могли задействовать всех детективов Онслейма, а спрятаться от такой армии было бы чрезвычайно трудно.
Все началось на другой день, когда Ника повели в тренажерный зал.
Он успешно побегал по «каменистой дорожке» и отправился в бассейн. Ламберт был уже в хорошей форме и мог проплывать под водой до половины бассейна.
Возле лесенки на раскладном тренерском стульчике сидел Мэдсон – самый угрюмый из охранников. Он следил за Ником с профессиональной концентрацией, но безо всякого живого интереса, будто Ламберт был не человек, а пестрая кошка, какие обычно гадят в приусадебных цветниках.
Ник, в свою очередь, использовал темный костюм Мэдсона для ориентирования под водой. Охранник был виден сквозь прозрачную воду и служил надежным ориентиром. Однако, открыв глаза в очередной раз, Ник не увидел привычного темного пятна.
Вынырнув на поверхность, он протер глаза и понял, что его нелегкая судьба делает очередной поворот – Мэдсон лежал на боку, и вытекавшая из него кровь скатывалась по мраморной плитке прямо в воду бассейна, окрашивая ее в нежный розовый цвет. Нику показалось, что он уже чувствует привкус этой крови. Хотелось немедленно выбраться, но Мэдсон лежал возле самой лесенки.
За небольшой перегородкой слышались хлопки и звонкие удары в стены. Глушители делали схватку предельно бесшумной, однако стоны раненых и мокрые шлепки попадавших в людей пуль давали Нику достаточно информации, чтобы понять – его снова делят Наконец из-за загородки появился официант – худощавый парень с кровавым пятном на белоснежной рубашке. Казалось, он даже не обратил на Ника внимания. Лишь что-то сказал в едва различимый микрофон, и скоро за перегородкой послышались голоса.
К бассейну выскочили двое крепких молодых людей, и один из них, улыбнувшись Нику, как старому приятелю, сказал:
– Мистер Ламберт, выходите. Не будете же вы стоять там целый день.
При этом он позволил себе такую улыбку, что Ник понял: перед ним умная собака, которая не станет рвать добычу без команды хозяина.
– Там кровь, – отозвался Ламберт, указывая на покрасневшую возле лесенки воду.
Молодые люди переглянулись, и затем один прямо в костюме полез в бассейн. Загребая воду широкими ладонями, он быстро добрался до Ника и, взяв его за руку, потащил к краю, куда не достигала розовая вода.
Затем Ника подали наверх, словно драгоценную посылку и попросили одеться, положив рядом с ним одежду почему-то с чужими брюками. Впрочем, Ламберт не стал капризничать и надел то, что было. Потом его провели через основной зал, и он поразился тому, скольким людям пришлось расстаться с жизнью, чтобы только взять его под контроль.
Находясь под впечатлением увиденного в тренажерном зале, он позволял вести себя, и неизвестные люди тащили его по каким-то плохо освещенным винтовым лестницам.
Время от времени они связывались с кем-то по рации, и тогда Ламберт слышал наслаивающиеся в эфире голоса, что позволяло ему представить масштабы всей операции. В голову приходили мысли об урайцах, однако сопровождавшие его люди выглядели вполне обыкновенно и даже могли показаться симпатичными, не будь их лица так сильно озабочены. Наконец Ламберт и четверо сопровождавших его новых охранников оказались на небольшой террасе, обитой рифленым железом. Свет, падавший из широкого окна, позволял Нику лучше видеть их лица, но и они показались ему почти что двойниками Джерри Фокса и Мэдсона.
– Поставьте ноги пошире, мистер Ламберт, – сказали ему, и Ник повиновался. На его плечи накинули тяжелую ременную снасть, похожую на крепления аварийных парашютов.
– Зачем это? – поинтересовался Ламберт.
– Вам ничего не грозит, но это необходимо.
Когда все ремни на снасти были затянуты и зафиксированы карабинами, один из новых охранников доложил по рации: «Готово».
Ему что-то прохрипели в ответ, и тогда другой охранник подошел к окну и ударил по нему куском арматуры. Стекло со звоном посыпалось на террасу и вылетело наружу, падая с-выссеты в сто, а может быть, и в тысячу метров. В разбитое окно проник свежий ветер и коснулся непросохших волос Ника.
– Вы не боитесь высоты, мистер Ламберт?
– Нет, я же пилот, – ответил Ник, стараясь быть вежливым. Несмотря на случившуюся в зале бойню, с ним обращались вполне корректно.
Между тем где-то совсем рядом стрекотал вертолет, и Ламберт подумал, что это полиция.
Неожиданно через разбитое окно на террасу влетел буй и прилип к металлическому полу. Двое охранников стали тянуть за тонкий шнур и вскоре втащили в окно крепкий трос со сложным крепежным узлом на конце.
«О нет!» – подумал Ник. Он и представить себе не мог, почему его спрашивали про боязнь высоты.
Впрочем, теперь его уже ни о чем не спрашивали. Когда трос был прочно прикреплен к ременной снасти, Ламберта подвели к пролому в толстом стекле и вытолкнули наружу.

***  

Ник не очень хорошо помнил, но, кажется, он кричал. Пропасть понеслась ему навстречу, и в какой-то момент он решил, что трос оборвался или не был закреплен изначально, и все эти долгие приготовления с ремнями – только вступление для чудовищной казни. Впрочем, скоро последовал сильный рывок, а затем Ник почувствовал, что его поднимают еще выше.
В другой ситуации он, возможно, получил бы удовольствие от созерцания вздымавшихся к небу громад-небоскребов, украшенных террасами зеленых парков и голубоватыми блюдцами муниципальных прудов. В другой ситуации, но не теперь, когда ветер швырял его из стороны в сторону и крутил, как попавшую на крючок рыбу.
Грохот вертолетного винта становился все ближе, и Ламберту казалось, что он ощущает запах топлива, исторгаемый соплами разогретых турбин.
– Давай руку! – прокричал один из членов экипажа, когда Ника, словно поросенка, подтащили к самому полу салона.
Ламберт протянул руку и почувствовал крепкое рукопожатие, которое не ослабевало, пока окно в пропасть не закрылось и пол салона вертолета не сомкнулся, восстановив первоначальную целостность.
Благополучно приняв ценный груз, винтокрылая машина легла набок и пошла в сторону порта, совершенно не маскируя свои намерения.
– Очень хорошо, – произнес Колин Дзефирелли, наблюдая в бинокль маневр вертолета. Затем отполз от окна и, обращаясь к одному из своих агентов, добавил: – Давай, Бакстер, сейчас они выйдут!
– Вы уверены, сэр, что они воспользуются этим выходом? – спросил агент, быстро занимая позицию у окна.
– Уверен. Этим выходом сегодня никто не пользовался. Там стоит мой датчик.
– О, идут! Вы гений, сэр! – встрепенулся вдруг Бакстер, припадая к окуляру оптического прицела. Его винтовка безобидно затявкала, а внизу, в сотнях метров от окна, на прямоугольных бетонных плитах стали корчиться черные червячки под безупречным глазомером Бакстера.
Винтовка все стреляла и стреляла, а Дзефирелли смотрел на увлеченного стрелка и на его высунувшийся от старания язык и ждал момента, когда сработает прикрытие его неведомых противников.
Он мог вовсе не предпринимать никаких действий против этих могущественных сил, но тогда бы они заподозрили его в подыгрывании, а Дзефирелли все-таки играл на свой интерес, и потому ему следовало быть естественным. Ну как же – у него украли ценнейшего свидетеля, и, по правилам, он должен жестоко мстить. И вот он мстил. Мстил с помощью Бакстера – отличного снайпера, которым, увы, следовало пожертвовать. Жертвовать фигуры в больших партиях считалось хорошим тоном.
Наконец где-то щелкнул выстрел, и Бакстера отбросило к стене. Его коллега был также безупречен.
«Ну и ладно, – сказал себе Дзефирелли. – Небось настрелял уже человек двадцать». Поднимаясь с пола, он даже испытал некоторое облегчение – монотонная стрельба Бакстера его слегка утомила.
Колин осторожно пробрался к двери и, чтобы не попасть в зону видимости чужого снайпера, одним прыжком выскочил в коридор.

66  

Оказавшись наконец на чужом космическом корабле. Ник ничуть не удивился. Все происходило так быстро, что он уже и не пытался анализировать происходящее. Ник собирался заняться этим позже, когда окажется в каком-нибудь стационарном пункте.
Вскоре корабль тяжело стартовал из порта Байберры, а Ламберт сидел в похожей на тюрьму каюте и прислушивался к надсадному вою судовых двигателей.
«Интересно, куда же меня повезут на этот раз? – подумал он. – И кто бы мог подумать, что после училища я получу такую затянувшуюся практику?» Несмотря на унылые серые стены каюты и отсутствие развлечений вроде TV-бокса или голографического ванстайзера, туалет и водопылевой душ в ней имелись.
Не дожидаясь выхода за пределы атмосферы Онслейма, Ник сходил в туалет, затем поплескал в лицо водовоздушной смесью и вернулся на кровать, ожидая, когда поступит дополнительная информация.
И скоро она поступила в виде пришедшего офицера непонятно каких родов войск. Увидев такую затейливую форму, Ник даже присел на кровати, удивленно взирая на гостя. Что-то в этом мышином цвете с черной бархатной отделкой было ему знакомо.
– Пфалошено встафать! – пролаял офицер и выпятил грудь так сильно, что рисковал сломать позвоночник.
– Кто ты такой, чтобы я перед тобой вставал? – спросил Ник, полагая, что раз уж его с такими жертвами вырвали у Дзефирелли, то не ради того, чтобы им командовали какие-то лейтенанты.
То, что перед ним лейтенант, Ник не сомневался. Этот парень не выглядел старше его самого.
– Фарвар! Сфинья! Фстать немедленно!
– Ты кто такой? Ну-ка, офицер, представьтесь по всей форме! Вы на флоте или дерьмо на базе грузите?! – грозно спросил Ламберт, вкладывая в эту фразу интонацию, подслушанную у своего прежнего инструктора.
Незнакомец смутился. Он не ожидал встретить в лице пленника такой квалифицированный отпор.
– Я? Я… капитан этого судна… Лейтенант Лост Ниппель, специальная группа урайского флота генерала Ангерра…
– А-а-а! – воскликнул Ник, поняв, где он встречал обмундирование, похожее на это. – А-а, значит, ты ураец?
– Откуда ты знаешь? – Лейтенант прошагал из угла в угол, выбрасывая ноги далеко в стороны.
– А почему я не могу знать, я же воевал с урайцами.
– Ты?! – удивился лейтенант. – Ты воевал с урайцами? Где это?
– Я отражал атаку урайских абордажиров.
– Ну и как? – Ниппель позволил себе издевательскую улыбку.
– Крепкие ребята, но вместе с бойцами из «Корсара» мы положили их всех…
Улыбка исчезла с лица урайца. Он подошел к Нику ближе и, пододвинув стул, сел.
– Какие они – «корсары», расскажи мне, – неожиданно попросил он. – Я слышал, что у них толстая мозолистая кожа – даже на лице, и в ней вязнут осколки и легкие пули. Это так?
– Этого я не знаю, – честно признался Ник. – Я видел их только в доспехах.
– Вот! – произнес лейтенант. – Никто не видел их без доспехов! И даже ты, варвар, это подтвердил. Должно быть, они и вправду мутанты.
– Значит, лейтенант, урайский флот не боится отпускать свои боевые корабли внутрь наших территорий? – спросил Ник. Он намеренно ставил вопросы так, чтобы Ниппель отвечал наиболее полно и охотно.
– Что значит «боится», варвар? Да мы можем маршем пройтись по вашим планетам и втоптать вас в самую грязь! Ты знаешь, какая у нас мощь?
– Догадываюсь.
– Ничего ты не догадываешься! Урайский флот сейчас легко сокрушает примаров! А уж вас, варваров хвостатых, загоним обратно в пещеры!
– Ладно, – махнул рукой Ник. – Почему твой корабль никто не останавливает, он же, наверное, выглядит как кастрюля?
– Это почему?
– У всех инопланетян корабли чудные.
– Тебя же сажали на него в порту. То что, ничего не помнишь? – резюмировал лейтенант.
– А, точно, – кивнул Ник. – С виду он выглядит вполне обычно.
– Вот! – Ниппель со значением поднял вверх палец.– Специально выбрали рейдер «Р-12», который внешне напоминает варварские суда.
– Понятно. А где эта твоя группа генерала Ангерра?
– Она находится в районе, известном тебе под названием Прибрежных Миров.
– И много там кораблей?
– Много, – самодовольно ответил лейтенант Ниппель. – Одних только ударных крейсеров три штуки, и все суда могут исчезать в маскировочном режиме. Понял, варвар?
– Да, представляю себе.
– Вся наша группа могла бы прогуляться мимо ваших миров, и никто об этом даже не узнал бы.
Ник замолчал, переваривая услышанное. Все выглядело значительно хуже, чем он представлял. Захватчики уже давно облюбовали себе их территории, и то, что его так быстро отбили у Дзефирелли, только свидетельствовало в пользу их могущества на территориях ОАМ.
– Послушай, лейтенант те урайцы, которых мне приходилось видеть, выглядели как привидения. У них рожи были такие серые и масленые. Почему же ты производишь впечатление нормального человека? Краски, что ли, на рожу не хватило?
– Да я тебя, тварь… – Ниппель поднялся со стула. – Да я тебя, тварь, за такие слова знаешь что?
– А почему ты сердишься? Я что – сказал что-то не так? – прикинулся простачком Ламберт. – Если не можешь объяснить, так и скажи – я не знаю…
– Я знаю! – Ниппель одернул мундир и снова сел.
– Тогда расскажи, почему урайцы такие разные?
– Ладно, – уже спокойнее произнес Ниппель, видимо осознавая свое расовое превосходство над пленником. – Слушай внимательно, потому что вещи буду излагать непростые.
Ламберт выпрямился и согласно кивнул.
– Одним словом, варвар, много лет назад нас прогнали из страны примаров. Мы тоже когда-то были примарами.
– Ну.
– Не нукай! В общем, нас избивали, изгоняли и преследовали, и только в Урайе мы нашли себе прибежище.
– Кто мы?
– Вот тупой варвар! – Лейтенант хлопнул себя по коленям. – Мы – преследуемые. Ник кивнул.
– Ну вот. Стали мы жить среди братьев-урайцев, они как раз имеют серый цвет лица, ну и другие отличия, и потому детей от смешанных браков не бывает.
– И что же дальше? Как началась война?
– Не забегай вперед, варвар! Слушай по порядку! Ламберт опять кивнул.
– Примарам не понравилось, что мы живем хорошо, и они решили достать нас и в Урайе, поэтому пошли на нас войной. Вот эта война и длится много веков, но уже при моей жизни мы высадимся на их главную планету.
– Что за главная планета?
– Главная планета примаров. Называется – планета Земля.
– Чего ты мелешь, Никфель, Земли не существует! Это антинаучный миф!
– Земля существует, варвар, – уверенным и спокойным тоном произнес лейтенант. – Я в этом году лично получил комплект голографических карт, и там, в самом углу, обозначена планета Земля.
– Не врешь?!
– Да зачем мне врать какому-то варвару, – лейтенант снисходительно усмехнулся. – Если начальство разрешит, покажу тебе эту карту… Кстати, меня зовут Ниппель, а не Никфель. Понял? Лост Ниппель.
– Понял. Просто у тебя произношение очень неразборчивое, лейтенант. У тебя что, врожденный дефект речи или у вас все так говорят, как в рот каши набрали?
От такой наглости лейтенант целую минуту не мог произнести ни слова. Он пыхтел, начинал слова и тут же их бросал. Он никак не мог собраться с мыслями, чтобы дать нахалу отпор.
Когда наконец он полностью успокоился и снова заговорил с Ником, тот заметил, что Ниппель выговаривает слова более отчетливо, хотя и на свой лад.
– Послушай, варвар. Тебе нужно уяснить сразу, что ты не ураец, а стало быть, неполноценный. Тебя везут ко мне на родину только для того, чтобы скрестить с собачками и посмотреть, сумеют ли получившиеся уроды плавать.
– Ты думаешь? – спросил Ламберт, не желая сдаваться…,
– Уверен.

67  

Когда лейтенант, сославшись на служебную необходимость, ушел, Нику стало грустно. Вся его бравада куда-то подавалась, и он впервые осознал, что шуточки остались позади и теперь он в руках самых настоящих инопланетян. Пусть имевших приличный вид, но настоящих врагов.
«Почему я? Ну почему я?» – вопрошал Ник в темноту равнодушного космоса. Однако ответа не было и оставалось только принять все как есть.
«Что меня ждет в этой Урайе? Неужели меня действительно начнут превращать в мутанта? А что говорил этот кретин в кавалерийской форме – „скрестить с собачками“. Да нет, он просто издевался. Нельзя человека скрещивать с собакой. Никак нельзя».
В дверь осторожно постучали. Ламберт отошел от иллюминатора, возле которого было так удобно грустить, и, сев на стул, дождался, пока постучали еще раз.
– Входите! – крикнул он.
Дверь открылась, и на пороге показался кок с накрытым салфетками подносом. Сопровождали кока двое солдат, одетые в полный комплект штурмовой брони. В руках они держали короткоствольные автоматы, и, видимо, только приказ начальства не позволял им взять оружие на изготовку. Ламберг чувствовал, что его боятся.
– Ваш обед, сэр, – промямлил коки, покосившись на своих охранников, стал осторожно приближаться к пленнику.
– Очень хорошо, – подбодрил его Ник. – Надеюсь, живых мышей принесли?
– Да! – обрадованно произнес кок и, обращаясь к сопровождавшим его солдатам, сказал: – Ну вот, я же говорил!
Ламберт не поверил своим ушам, однако плотоядно улыбнулся и продолжал сидеть на стуле, пока к нему пододвигали стол и расставляли на нем блюда.
– Мышки где? – напомнил Ламберт.
– Одну секунду, сэр! – Кок был так обрадован своей прозорливостью, что уже почти не боялся варвара. Он отцепил висевшую на поясе деревянную коробку и, поставив ее на край стола, снял крышку.
– Вот… – с придыханием произнес кок, зачарованно глядя на Ника и ожидая его реакции.
– А-а-а, – разочарованно протянул Ламберт. – Серые. Я к белым привык.
– Белых нет, – огорчился кок.
– Ну ладно, – согласно кивнул Ник. – Однако серых мышей можно есть только в сумерках.
– Почему?
Кок заинтересовывался все больше, в то время как лица обоих солдат перекашивались все сильнее.
– Потому что в сумерках они грустят и оттого питательнее…
– Правда? Я запишу.
Из большого кармана на фартуке кок выудил блокнот и карандаш и принялся быстро записывать услышанное.
– А что еще вы принесли? – спросил Ник, который, несмотря на рассказанные им ужасы про мышей, испытывал чувство голода.
– О, это в основном наши обычные блюда. Так сказать, народные урайские, сэр.
– Вот это что за дрянь? – скривился Ник и ткнул пальцем в некое подобие овсянки.
– Овсяная каша, сэр. Слышали о такой?
– Никогда в жизни, – соврал Ламберт и, подцепив на палец тягучую субстанцию, осторожно ее понюхал. Пахло настоящей овсянкой, но Ник брезгливо вытер палец о салфетку и, указав на маслины, которыми был украшен луковый салат, спросил:
– Куколки древесных жуков, насколько я пойял?
– Увы, нет, сэр. Это маслины.
– Как вы сказали?
– Мас-ли-ны… – по слогам произнес кок.
– Какой ужас. Неужели вы всем этим питаетесь? – переходя на шепот, спросил Ламберт и посмотрел на обоих солдат так, будто уличил их в зоофилии.
– Но это же нормальная еда! – пробубнил один из охранников, не поднимая прозрачного забрала.
Ламберт смерил его презрительным взглядом и, обращаясь к коку, сказал:
– Продолжим. Что это за субстанция?
– Это малиновый мусс, – радостно сообщил тот.
– Что такое малиновый?
– Ну, приготовленный из ягод малины.
– Вы что же, поедаете трупы ягод?
Кок не нашелся что сказать и, распрямившись, беспомощно уставился на сопровождавших его охранников. Так и не дождавшись от них поддержки, он смущенно улыбнулся и спросил:
– Так что, сэр, все это… унести?
– Ну почему же. – Ник пожал плечами. – Мы – варвары – едим все что угодно. Поэтому можете не беспокоиться, я сумею приспособиться и к вашей еде.
– А можно мы посмотрим, как вы едите?
– Конечно. Только мышек сейчас есть не буду…
– Да-да, я помню, – кивнул кок. – В сумерках.
– А какие на судне могут быть сумерки? – подал голос один из солдат.
– Календарные, какие же еще, – невозмутимо ответил ему Ламберт. Затем засучил рукава и под пристальным вниманием незваных гостей начал с невозмутимым видом поглощать еду.
Про себя Ламберт отмечал, что продукты ему подали добротные, однако не подавал виду, что различает их вкус.
Когда все было съедено. Ник с унылой физиономией сказал коку «спасибо» и, прислушавшись к своим внутренним ощущениям, добавил:
– Честно говоря, думал, что сблевану, но вроде обошлось. А теперь идите, я должен отдохнуть и тщательно разложить съеденное на элементарные компонерты.
– Да-да, конечно, – закивал кок и стал собирать посуду. – Всего вам наилучшего, сэр, – пожелал он Нику и вышел вместе с охраной.
Дверь закрылась, и наступила тишина. Двигатели судна мерно гудели и несли Ника навстречу неизвестности. Сытое брюхо согревало его беспокойную сущность, и вскоре накатилась блаженная дрема, сменившаяся покрывалом равнодушного сна.
Пробудился Ник через полчаса оттого, что кто-то вошел в его каюту. Мышки в коробке забеспокоились, и Ник понял почему – возле дверей стоял самый настоящий ураец со свинпово-серой физиономией и буравил Ника злыми желтоватыми глазками.
Ламберт сел на кровати и, сняв со стола коробку с мышами, убрал ее на пол.
– Ты почему не стучался? – строго спросил он незнакомца, надеясь сбить его с толку, однако желтоглазый ураец был защищен панцирем генетической злобы и, усмехнувшись во все пятьдесят восемь зубов, молча прошел к столу.
Придвинув стул, он небрежно на него уселся и положил на стол прямоугольную коробочку.
«Неужели опять мыши?» – подумал Ник.
– Ты говоришь по-урайски, варвар? – неожиданно спросил серолицый.
– Ты же только что слышал.
– Слышал, но я не поверил своим ушам… Ник в ответ пожал плечами. Он еще не разобрался, как нужно себя вести с этим существом.
– Вообще-то я лейтенант Бруц. Помощник командира корабля,
– А я варвар.
– Это и так видно, – процедил Бруц с таким видом, будто заметил у Ника хвост. – Я пришел тебя протестировать.
– Протестировать? Это как? – по-настоящему изумился Ламберт.
– Это шахматы, – сказал ураец и блеснул желтым глазом. – Что-нибудь слышал о них?
– Практически ничего.
– Так я и думал. – Теперь в голосе Бруца прозвучало сожаление. – И тем не менее, я хочу попытаться научить тебя этой игре. Мне любопытно знать, сумеешь ли ты запомнить хотя бы названия фигур…
– Хорошо. Я согласен, – кивнул Ник. Помощник Бруц открыл коробочку и расставил фигуры.
– Вот это ферзь, варвар. Понял? Ник кивнул.
– Повтори…
– Ферзь.
– Отлично. А вот это король, дальше – офицер, конь… Не дожидаясь встречных вопросов, Ник повторил все названия и пару раз, для порядка, запнулся. Бруц с явным удовольствием заметил его ошибки и начал объяснять тактико-технические характеристики фигур.
После того как Ник сдал Бруцу теорию, тот предложил сыграть. Ламберт пожал плечами и предложил помощнику капитана начинать первым.
Тот уверенно начал и через шестнадцать ходов получил мат.
– Э-э… – протянул Бруц. – Постой, что-то я не понял… Давай еще раз.
Они попробовали еще раз, но с тем же результатом.
Бруц задумался. Он внимательно смотрел на Ника и пытался понять, в чем же здесь подвох.
– А давай сыграем в шашки. Знаешь, что это такое?
– Первый раз слышу, – ответил Ник. – Если научите, я попробую сыграть…
Бруц начал объяснения, но на этот раз не проводил никаких зачетов и начал игру сразу. Однако и в шашках ему не везло, и он прекратил игру, как только Ник, выкосив половину его шашек, прошел в дамки.
Лицо урайца превратилось в оловянную маску, и он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы унять внутреннюю злость.
– Должно быть, ты и о домино ничего не слышал? Ник простодушно замотал головой.
– И о картах?
– Откуда, сэр?
– Послушай, но ведь этого не может быть. – Ураец оперся на стол и приблизил свое лицо к Нику.
Тот едва сдержал себя, чтобы не дотронуться до щеки Бруца, чтобы проверить – пачкает ли эта блестящая краска.
– Этого просто не может быть, чтобы какой-то грязный варвар выиграл у офицера урайского флота…
– Такое может быть, если у вас нездоровые видения, сэр, – учтивым тоном заметил Ник и перевернул под столом коробку с мышами.
– Что ты мелешь, варвар? – вскинулся Бруц.
– Дело в том, что у нас, варваров, очень сильные флюидные воздействия в диапазоне подкорковых колебаний мозга. Поэтому вы вполне могли попасть под мое влияние и поэтому проиграть…
– Ты… смеешься надо мной, варвар?
– Нет, сэр. Например, я могу внушить вам, что по полу бегают мыши, и вы их сразу увидите.
– Какая наглость! Ты думаешь, я попадусь на этот блеф?
– Не знаю, – пожал плечами Ник. – Попробуйте заглянуть под стол, и станет ясно, восприимчивы вы к этому или нет.
Помощник Бруц взвесил доводы Ламберта, затем, отодвинувшись от стола, опустил глаза вниз… и тут же поднял их на Ника. Из желтых они превратились в красновато-оранжевые и стали больше раза в два.
– Ха-ха! -нервно хохотнул Бруц.-Я… никаких мышей не вижу… и у вас ничего не получилось… Ха-ха!
Он снова посмотрел на пол и медленно поджал ноги. Затем осторожно поднялся:
– Ладно, варвар. Мне пора. На негнущихся ногах он отошел к двери и, обернувшись, хохотнул еще раз:
– Ты, варвар, сукин сын.
– Ваши шахматы, сэр, – напомнил Ник.
– Пусть останутся у тебя. Дарю.
– Спасибо, сэр.

***  

До самого вечера Ника никто не беспокоил, поэтому ему хватило времени переловить всех мышей. Животные яростно пищали и кусались, отстаивая свое право жить на свободе, но Ник был решителен, и вскоре все беглецы вернулись обратно в коробку.
«Нужно будет покормить их», – подумал он, решив припрятать немного еды во время ужина. В том, что ужин будет, Ник почти не сомневался. У урайцев, как он заметил, образ жизни и вкусы были схожи с человеческими. Впрочем, афишировать свои догадки Ник не собирался. Он считал правильной избранную им шоковую тактику и решил придерживаться ее, сколько это будет возможно.
«Чем больше я набью себе цену, тем больше со мной будут считаться», – рассуждал он.
Когда настенные часы показали девятнадцать часов, принесли ужин. На этот раз вместе с коком прибыл лично командир корабля – лейтенант Ниппель.
Он улыбнулся Нику, как старому знакомому, и, подождав, пока кок расставит тарелки, присел рядом.
– Будете и на этот раз валять дурака, выясняя, что это за продукты?
– Зачем? Для меня не имеет значения, что вы принесли. Белки, жиры и углеводы я усваиваю безо всяких проблем. Я же понимаю ваши трудности.
– Какие трудности?
– Ну, специальное питание и все такое.
– Вам не нужно специальное питание, Ник Ламберт. Я получил относительно вас подробные инструкции.
– Могу себе представить, – ухмыльнулся Ник, чем вызвал у лейтенанта Ниппеля некоторое замешательство.
– А что это за шутки с мышами? Откуда у вас в каюте оказались мыши?
– Это вам помощник сказал про мышей?
– Да, он сказал, что видел, как они бегали по полу.
– Понятно, – кивнул Ник, подозревая, что кок ни за что не признается, что сам приносил пленнику мышек. – Понятно, а не говорил ли он, что я выиграл у него в шахматы и шашки?
– Говорил, – признался Ниппель. – Только я ему не поверил – ведь он у нас гроссмейстер.
– Я и сам ему не поверил, – согласился Ник и, пододвинув тарелки, принялся за еду.
– Что значит не поверили? Чему не поверили? – насторожился Ниппель.
– Тому же, чему и вы, – с набитым ртом ответил Ник и, желая успокоить кока, добавил: – Вот этот омлет мне нравится.
– Э… это запеканка, сэр, – заулыбался довольный кок – Ну, тем более! – развел руками Ламберт и, бросив взгляд на Ниппеля, сказал: – А к вам у меня вопросов больше нет. Вы можете идти.
При этом он ногой перевернул под кроватью коробку с мышами.
– Да, сэр, – кивнул Ниппель и, поднявшись со стула, направился к двери, однако замер на полпути и, повернувшись, рявкнул так, что кок уронил пустой поднос. – Что значит нет вопросов?! Ты за кого меня держишь, сволочь?! – Лейтенант раскрыл рот пошире, чтобы орать дальше, но почему-то так и остался стоять с раскрытым ртом. – Одну минуту, Ламберт, а что это у вас на полу? – уже совершенно другим тоном спросил лейтенант.
Ник удивленно поднял брови и перевел взгляд на кока, но тот только вытянулся в струнку, боясь вздохнуть.
– Ах да, ну конечно… – промямлил Ниппель и, шагнув к двери, не прощаясь, выскочил вон.
– Если ты не против, братец, я оставлю мышкам вот эти оладушки, а то животные совершенно истощены. Я к таким худеньким не привык.
– Как прикажете, сэр, – уже не зная, что и думать, быстро согласился кок.
– Ну и отлично. Остальное можешь убирать. Пока кок убирал посуду, Ник покрошил на пол оладьи и, постучав по коробке пальцем, позвал:
– Ну-ка всем кушать! Ждать никого не буду.
Голодные существа тотчас ринулись к хозяину, который стал их быстро запихивать обратно в коробку вместе с ухваченными кусками оладьев.
– Уах! – произнес пераженный кок, глядя на это удивительное представление.

68  

Главный психолог разведывательного управления Урайи доктор Преллис прибыл на планету Вудсток, чтобы изучать захваченных в плен примаров.
Вудсток был отбит всего неделю назад, и Преллиса интересовал моральный настрой солдат противника. Слишком уж много в последнее время появилось хлопот с захватом новых планет. Если раньше примары отдавали территорию вполне «достойно», то теперь они дрались за каждый камень, а подразделения, не успевшие эвакуироваться до высадки ураиских войск, уходили в леса и горы, чтобы затем начать партизанскую войну.
Таким образом, по мере роста количества отобранных у примаров планет у урайского флота и армии появлялось все больше проблем. Причину этого изменения в поведении противника как раз и пытался выяснить доктор Флойд Преллис.
– Какая чудесная долина и эти горы, – произнес он, стоя на террасе брошенной хозяевами виллы.
Должно быть, здесь жил какой-то высокопоставленный чиновник, но теперь уже никого не было. Вся обстановка в доме и чудесная библиотека остались в первоначальном виде, словно хозяин еще надеялся вернуться.
– О да, доктор, – согласился ассистент Преллиса, Рамир Шишел. – Великолепное местечко. Наверное, именно так выглядела мифическая Швейцария.
– Что за Швейцария такая? – недовольно спросил Преллис. Он не любил, когда подчиненные умничали.
– Это из мифологии древних примаров, сэр. Швейцария – удивительная горная страна, где жили пушистые собаки, которые разносили путникам подогретое вино. – Но это же бред.
– Я же говорю – миф, – пожал плечами ассистент Шишел.
– Далеко лагерь военнопленных?
– Полковник Маглер говорил, что в получасе езды.
– А нельзя ли по воздуху? – капризно спросил Преллис.
– Но, сэр, такие прекрасные виды, – Шишел развел руками. – Было бы неплохо прокатиться с ветерком, чтобы…
– Попасть на прицел спрятавшемуся снайперу, – докончил за Шишела Преллис.
– Полковник утверждает, что здесь безопасно, – слабо возразил ассистент.
– Ну ладно, – махнул рукой доктор. – Вызывайте машину, а я пока поднимусь в библиотеку, подожду там. Это чудо, какие там сохранились редкостные книги…
– Можно вывезти всю библиотеку.
– Так мы и сделаем, когда закончим программу исследования.
Шишел стал набирать соответствующий номер, а доктор Преллис вернулся с террасы в дом и тут же столкнулся с приставленньщек нему поваром.
– Прошу прощения, сэр, – сказал тот. – Когда подавать обед?
– Никакого обеда сейчас не будет, Талви, мы уезжаем. Приготовьте нам с собой каких-нибудь бутербродов…
– Бутербродов? – всплеснул руками повар, как будто при нем произнесли неслыханное ругательство.
Преллис его понял. Хотя он и недолюбливал белокожих янычар, мастерство Талви оценивал в полной мере.
– Они уже едут, сэр! – радостно крикнул Шишел. «Ну вот, не успел в библиотеку», – недовольно подумал доктор Преллис.
– Они сами, не дожидаясь запроса, выслали к нам машину, – возвращаясь с террасы, сообщил помощник.
– Я уже понял, – кивнул Преллис и тяжело опустился на диван. Шишел выбрал себе кресло.
– Вы решили, что мы будем делать с варваром, которого нам навязали? – неожиданно спросил помощник.
– А чего здесь решать. Проведем тесты, там и будет ясно, как составлять всю программу…
– Одного варвара мало. Нужно было привезти их хотя бы десяток, – заметил Шишел, поудобнее устраиваясь на кресле. – Обычно среди живого материала случается высокая смертность.
– На первых порах придется действовать осторожнее, тем более что с судна, которое везет его, поступают совершенно удивительные сообщения.
– Какие, сэр? – Шишел даже подался вперед, и его глаза заблестели от любопытства. Ему, по его скромному званию, ничего не докладывали, а ведь варвары как биологические единицы его очень интересовали. – Что же за сообщения, сэр? – снова спросил он. – Хотя бы в двух словах.
– Похоже, этот индивидуум обладает какими-то сверхспособностями. У некоторых членов экипажа он создает какие-то непонятные видения.
– Какие видения?
– Галлюцинации. Они видят события, которые не происходят на самом деле, или, допустим, мышей.
– Мышей?
– Ну да. Капитан корабля жалуется на то, что, когда бы он ни заходил к варвару в каюту, ему начинает казаться, будто по полу бегают мыши.
– А капитан – янычар?
– Да, капитан – янычар, но его помощник чистокровный ураец, как мы с вами, однако и у него те же симптомы, – произнес доктор Преллис и задумчиво почесал ухо.
Снизу раздался автомобильный гудок.
– О, уже прибыли! – подскочил в кресле Шишел. Он выбежал на террасу, посмотрел вниз и доложил: – Огромный военный вездеход, сэр! Обожаю такую технику!
«Придурок», – подумал Преллис и, поднявшись с дивана, спустился на первый этаж, не дожидаясь Шишела. Помощник его просто раздражал, и чаще всего это случалось в командировках. Климат некоторых планет был таким сухим, что это отражалось на нервной системе Флойда Преллиса. Вот и здесь, на Вудстоке, при всех его чудесных видах влажность воздуха была для урайцев недостаточной.
Выйдя на крыльцо, доктор увидел машину, на которой ему предстояло ехать. Это был армейский внедорожник с огромными колесами. Вдобавок ко всему позади салона для важных гостей размещалось отделение для десятка солдат. Преллис догадался, что это охрана, однако лишние люди, да еще янычары, были ему сейчас неприятны.
– Доктор, ваши бутерброды! – выскочил следом за ним повар.
– Отдайте Шишелу… – отмахнулся Преллис и пошел навстречу выбравшемуся из кабины бравому лейтенанту-янычару.
– Лейтенант Орланд, сэр. У меня приказ сопровождать вас до фильтрационного лагеря.
Преллис молча кивнул и, подождав, пока лейтенант распахнет перед ним дверку, забрался внутрь.
– Уже бегу! – прокричал Шишел, нагруженный портфелем с картонными таблицами и громоздкой пластиковой коробкой.
Лейтенант придержал дверь, и скоро помощник плюхнулся на сиденье напротив Преллиса.
– Бутерброды! – радостно сообщил он, похлопав по крышке с надписью «Для пищевых отходов».
Дверца хлопнула, лейтенант занял место рядом с водителем, и вездеход побежал вперед, подминая травы столетнего газона.
– Танки, сэр! – ткнул в стекло Шишел.
– Да, – хмуро отозвался доктор и, обернувшись, посмотрел в узкое окошко, надеясь увидеть среди солдат лицо хоть одного урайца.
«Ну, увидел бы я урайца, и что? – подумал Преллис. – И ничего…» Решив занять себя хоть чем-то, доктор стал рассматривать танковую колонну, двигавшуюся в том же направлении, что и внедорожник. Тяжелые машины покачивались на неровностях, и в их неспешном движении Флойд Преллис видел какую-то оптимистическую силу, позволившую ему утвердиться в мысли: победа будет за Урайей.
Преллис входил в тайное общество «Серый передел», организацию, в программе которой заявлялась невозможность дальнейшего совместного сосуществования урайцев и янычар – временных союзников в войне с примарами.
Флойд Преллис знал о существовании древнего документа – протокола «Урайских мудрецов», в котором говорилось о необходимости взять на вооружение все лучшее, что было у примаров, и, используя это преимущество, одержать над ними победу. По окончании войны следовало уничтожить всех, кого Великая Урайя брала себе во временное пользование.
Правда, во времена составления протокола «Урайских мудрецов» никому и в голову не приходило, что придется взять на вооружение военную хитрость не только тех примаров, но и их детей, и детей их детей, и последующих поколений. А потом и их язык, который вытеснил маловыразительную и слабоинформативную речь урайцев.
Теперь уже никто из радикалов «Серого передела» не считал, что янычар нужно вырезать, хотя бы потому, что это для урайцев было бы равносильно самоубийству – янычары являлись самой динамичной частью урайского общества. Но со временем они должны были изменить Урайю полностью, превратив ее в подобие империи своих врагов.
Этого допустить было никак нельзя, и «Серый передел» выступал за сортировку граждан Урайи после победы над примарами и дальнейшее раздельное проживание истинных урайцев и янычар. К тому же у тех и других были свои предрасположенности в выборе климата занимаемых планет, и тут их жизненные интересы не пересекались.
С ревом низко над землей промчалось звено истребителей. Где-то возле горизонта они резко пошли вверх, и Преллис залюбовался слаженностью их полета.
Едва исчезли эти самолеты, как тут же появились другие. Они шли выше и в другую сторону, но их было гораздо больше. Доктор посмотрел на лейтенанта, который озабоченно выглядывал из окна на проносящиеся истребители.
– А давайте чего-нибудь скушаем! – предложил Шишел.
– Подожди, – отмахнулся Преллис, продолжая наблюдение за лейтенантом – тот связался с кем-то по рации и во время короткого разговора все время кивал.
«Чего кивает, непонятно. Хорошо это или плохо?» – подумал доктор и в этот момент увидел в небе еще несколько судов. Они были намного крупнее истребителей и двигались под углом к вытянутой вдоль горного хребта долине.
– А давайте чего-нибудь съедим! – не унимался проголодавшийся Шишел.
– Заткнись! – оборвал его доктор Преллис, не отрываясь от приближавшихся точек. Теперь было очевидно, что это довольно крупные суда, которые несли на своих подвесках непонятные конструкции.
Лейтенант снова связался со своими и продолжил выяснения, а Преллис наблюдал, как корабли, едва опустив конструкции на землю, стали резко набирать высоту.
В небе полыхнуло несколько разрывов, и лейтенант, ударив водителя по руке, стал ему кричать, чтобы тот разворачивал машину.
Снова появились истребители, но теперь здесь были и свои, и чужие. Над долиной закипел воздушный бой, и первые горящие машины полетели вниз.
– А-а-а-а-а! – громко заорал помощник Шишел, когда до него дошло, что не все ладно. Преллис отвесил ему подзатыльник, и Шишел. поперхнувшись своим криком, замолк. Он уткнулся лицом в сиденье и зажал уши, чтобы не слышать грохота начавшегося сражения.
Внедорожник уже мчался в обратном направлении, однако шагающие боевые машины врага двигались куда проворнее.
По счастью, их не интересовал одинокий автомобиль, и основной удар они наносили по колонне танков, которые с запозданием разворачивались во фронт.
Кто-то из сидевших сзади солдат открыл легкий люк и принялся стрелять из автомата в ближайшего робота. Шагающий гигант повел манипулятором, и джип подбросило взрывом, когда тяжелый снаряд впился в землю под самыми колесами.
Крепкий корпус машины выдержал, и она помчалась дальше, едва ударившись колесами о землю. При этом Преллис разбил о стойку голову, а Шишел потерял сознание и валялся теперь на полу, как дохлая собака.
Скоро колонна танков приняла на себя всю тяжесть удара неожиданного десанта. Внедорожник несся мимо бронемашин, которые часто стреляли из пушек и иногда разлетались кусками листовой брони, и тогда крупные осколки били по бортам джипа.
Когда канонада стихла, Преллис оглянулся и увидел, что один из непобедимых монстров горит чадным огнем, но продолжает стрелять изо всех своих пушек. Между ним и урайскими танками вздымалась земля, и черные точки истребителей продолжали жечь друг друга, поддерживая огнем наземную схватку.
– Красиво, – тихо произнес Преллис и, потянув носом, ошутил посторонний для машины запах.
Посмотрев на распростертое тело Шишела, доктор понял, что это его помощник обгадился, не приходя в сознание.
Скоро машина достигла виллы, в которой был расквартирован доктор Преллис, и остановилась.
– Сэр – обернулся лейтенант – Если у вас здесь остались вещи, то самое время их забрать!
– А что случилось? Наши войска не прогонят их?
– Боюсь, нет, с, эр! Объявлена команда «26» – это значит срочная эвакуация всех лиц до двенадцатой категории включительно.
– Понятно, – кивнул доктор, который принадлежал к пятой категории.– Тогда поехали прямо на эвакуацию, портфель с бумагами у меня с собой, а личные вещи – это вполне обычный набор.
– А ваш повар? – напомнил лейтенант.
– Он не относится к объявленным категориям. Езжайте, лейтенант, а то, не ровен час, ударят по нам с воздуха, и это будет обидно.

***  

По мере нарастания паники и суеты во временном порту, который находился на плоскогорье, к доктору Преллису возвращалось его раздражение. На пыльной площади, на высоте трех тысяч метров, сухость воздуха ощущалась еще сильнее. Вместе с Шишелом они сидели в бетонном блиндаже, где компанию им составляли еще четверо столь же важных для Урайи персон.
Знаменитый ботаник Хофф, худощавый старик-янычар с подозрительно молодой помощницей, промышленник с Верхольна – Цуррик и офицер сель-хозразведки Бутвальд – стопроцентный ураец, к которому Преллис тут же проникся симпатией.
Поначалу обстрел порта велся с ужасающей интенсивностью. Некоторые суда получали повреждения, еще не взлетая, другие загорались в воздухе и падали вниз, не добравшись даже до стратосферы. При этом земля сотрясалась, как от подземных толчков, и с потолка сыпалась мелкая бетонная пыль. Все нервничали.
После особенно громких разрывов в блиндаж забегал вспотевший сержант и как мог успокаивал важных персон.
– Все в порядке, господа, здесь вы в безопасности! – говорил он. – Мы уже подыскали вам несколько подходящих бортов, и вы улетите, как только обстановка немного разрядится. К нам идет большое подкрепление, господа! Немного терпения!
Между тем из узкого окошка, находившегося почти вровень с землей, посадочное поле выглядело сплошным кладбищем горящих судов.
В довершение к этому совсем неподалеку организовали временный накопитель для погибших солдат, и ряды окровавленных тел пополнялись прямо на глазах. Доктор Преллис первым заметил это соседство, но решил никому не рассказывать, поскольку, кроме него, охотников смотреть в окно не было.
– Было бы жалко уходить отсюда, – сказал промышленник Цуррик с Верхольна. – Бокситы в горах лежат прямо на поверхности! Бери, сколько хочешь!
– Ну да, и через пять лет все эти высокогорные луга погибнут, распаханные экскаваторами! – строго заметил ботаник Хофф. – А на этих лугах, между прочим, обитают реликтовые бамболис фикалис.
– Какие фикалисы, сэр, мы ведем изнурительную войну! Нам нужны бокситы!
– Кому понадобятся планеты с уничтоженной экологией, мистер Цуррик? – вмешалась в разговор помощница ботаника и, пользуясь теснотой, прислонилась к промышленнику грудью.
– Э-э… Отчасти, мисс, я с вами согласен… – улыбнулся промышленник, и его рука, скользнув по стене, легла на бедро девушки.
Все эти действия не укрылись от глаз Преллиса, и он брезгливо скривился, мысленно обозвав янычар «похотливыми свиньями».
Неожиданно в сетке частых разрывов наметилось окно, и тут же в блиндаж заскочил все тот же сержант:
– Ну вот, господа! Появился шанс вас вывезти!
– Шанс? – переспросил Шишел. Он все так же крепко держал в руках непочатую коробку с бутербродами, однако вонял при этом сильнее, чем в машине. – Почему шанс? Разве мы их не победили?
– Вооруженные силы, сэр, как раз сейчас этим и занимаются, – устав улыбатьще сообщил сержант. – И весь огонь противника теперь сосредоточен на другом полушарии, куда пытается высадиться помощь для наземных войск… А теперь прошу за мной, и не отставать, господа. Обстрел может возобновиться в любую минуту!
Словно в подтверждение слов сержанта где-то наверху несколько раз сильно рвануло, однако, кроме грохота, никаких других неприятностей не последовало.
– Не бойтесь, господа! Это ракеты, перехваченные нашей зенитной системой!
Прямо у выхода из спасительного подземелья стоял броневик «сарацин» с открытой дверкой.
– Нам сюда? – удивленно спросила помощница ботаника.
– Да, мисс, прошу вас. – Голос сержанта звучал все более настойчиво, и было заметно, что еще немного и он начнет загонять пассажиров пинками.
Между тем на помощь сержанту пришли солдаты, сидевшие внутри машины. Они хватали пассажиров за руки и усаживали на жесткие скамьи, не вникая особенно в их статус и общественное положение.
Досталось и Преллису. Едва он попал под низкие своды броневика, его хлопнули по макушке, и насмешливый голос посоветовал ему «держать башку ближе к заднице».
– А то все фонари посшибаешь, пингвин! – объяснил ему один из грубых десантников, и каково же было изумление доктора Преллиса, когда, обернувшись, он увидел, что этот грубиян – ураец.
– Хотите бутерброд, доктор? – поинтересовался пришедший в себя Шишел. Однако Флойд не понял, о чем его спрашивают, пребывая все в том же удивленном состоянии.
«Как ураец может пасть так низко, чтобы превратиться фактически в янычара?» – негодовал возмущенный разум доктора. Раньше ему приходилось слышать, что урайцы – младшие офицеры и солдаты – по своему поведению ничем не отличаются от янычар. Они также плюют на пол, они чрезмерно потребляют алкоголь и отравляются табачными зарядами.
Прежде Флойд Преллис считал это досужими вымыслами или отдельными случаями, но теперь он был склонен верить, что на войне урайцы не ходят в белоснежных доспехах и сильно отличаются от облика благородного солдата-урайца рекламных роликов вооруженных сил. Преллис, конечно, понимал, что ролики снимаются не на передовой, а в студиях, но ему очень хотелось верить, что разумность древней цивилизации урайцев нельзя исказить ничем.
Наконец дверь захлопнулась, и броневик покатился по взлетно-посадочному полю. Временами он делал резкие повороты, и Преллис догадывался, что водитель избегает глубоких воронок. Внутри броневика было тихо, и все напряженно прислушивались к тому, что происходило за бронированными стенками, опасаясь, что вот-вот где-то рядом упадет ракета.
Впрочем, все прошло благополучно, и скоро броневик затормозил возле грузового судна, распахнувшего для гостей свою широкую пасть.
Один из солдат-десантников открыл дверь и, выпрыгнув наружу, начал помогать пассажирам.
Помощницу ботаника Хоффа он принял с особой ответственностью, но не удержался и ущипнул ее за ягодицы. Девица радостно ойкнула и одарила солдата поощрительной улыбкой.
Наконец все пассажиры оказались выгружены, и броневик тотчас уехал. Преллис, Шишел и другие важные персоны растерянно глядели по сторонам, не зная, что дальше делать.
– Ну вам чего – особое приглашение нужно?! – неожиданно громко и зло прокричал один из пилотов, показавшись из темного провала грузового трюма. – Живо поднимайтесь, пока вас ракетой не размазало!
Преллис стал первым подниматься по сходням, но неожиданно остановился, увидев валявшееся поперек мостков тело пехотинца. Еще несколько убитых лежали на земле между мостками, и было видно, что их накрыло в момент, когда солдаты разгружались из трюма.
– Прошу прощения, офицер! – Преллис указал дрожащей рукой на тело.
– Ну и какие проблемы?! – злой пилот сбежал по мосткам и отбросил труп в сторону.
– Давай быстрее! – еще раз подогнал он и убежал обратно – куда-то в темноту внутренних пустот судна.
– Идите к стенам, господа, там должны быть сиденья! – впервые за все время заговорил офицер сельхозразведки Бутвальд.
«Вот, сразу видно благородного урайца», – сказал себе Преллис и еще раз с симпатией посмотрел на Бутвальда.
Позади застрекотало подъемное устройство, и погрузочные сходни, побеспокоив тела погибших пехотинцев, поднялись и закрыли широкую брешь.
Едва все пассажиры разместились на жестких скамьях, судно задрожало от натуги и, качнувшись и скрипнув внутренними конструкциями, оторвалось от земли.
Где-то недалеко ахнул взрыв, и осколки щелкнули по корпусу, однако это не нанесло существенного ущерба и корабль продолжал уверенно набирать высоту.
– Мы прорвемся, мы обязательно прорвемся! – дрожащим голосом заверил всех предприниматель Цуррик.
В этот момент со стороны технического помещения, расположенного рядом с кабиной, вышел человек в комбинезоне пилота. Его голова была перевязана свежим бинтом с уже проступившими пятнами крови.
Не обращая внимания на пассажиров, человек сел в отдалении и стал смотреть в иллюминатор, которых в трюме было не так много.
Между тем грузовик выделывал непонятные Пре-ллису маневры, ложась то на левый, то на правый борт. Чтобы узнать, чем вызвано такое поведение корабля и не агония ли это, доктор поднялся со своего места и, держась за стену, добрался до незнакомца.
– Прошу прощения, офицер, вы не объясните мне, почему корабль постоянно меняет курс?
«Штурман Биркос», как было написано на табличке, повернул к Преллису свое побелевшее лицо, внимательно посмотрел на доктора и только потом ответил:
– Мы обходим очаги особенно сильных воздушных боев… С орбиты пилот получает предупреждение и начинает маневрировать…
– А простите, где вы получили ранение? – полюбопытствовал Флойд. Штурман был урайцем, и Преллису хотелось узнать о нем подробнее.
– Осколки попали в кабину, – нехотя ответил штурман, глядя в иллюминатор. – Четверых членов экипажа убило. Остались только я да командир… Половину аппаратуры снесло…
– Так в кабине сейчас всего один человек?
– Да, – устало кивнул штурман. – Сейчас отдышусь и тоже пойду – командиру одному сложно.
– В кабине, что же – очень душно? – задал Преллис глупый вопрос.
– В кабине четыре изуродованных трупа, и все стены до потолка в крови, да еще все это залито застывшей аварийной пеной, так что наших товарищей придется извлекать по кускам… Еще рассказывать?
– Нет, не нужно, – закрылся рукой Преллис.
– Ну, тогда я пошел.
Штурман поднялся и, покачиваясь от тряски, достиг технических помещений и скрылся за дверью.
Доктор снова выглянул в иллюминатор и довольно далеко увидел клубок из черных точек, которые словно мошкара хаотически двигались во всех направлениях, испуская при этом красивые разноцветные огоньки. Огоньки бежали длинными цепочками или отдельными шариками, а потом расцветали диковинными цветами.
«Может, ботаника позвать? Пусть порадуется», – горько подумал доктор и зарекся летать в подобные командировки. Раньше он наносил визиты только на те планеты, где, по крайней мере, полгода не происходило военных действий.
Корабль снова сделал разворот влево и совсем перестал набирать высоту, двигаясь только горизонтально.
Внизу показался океан, и Преллис невольно залюбовался величием морской стихии. Лишь только пятна белоснежной пены, происхождение которых было непонятно, нарушали целостность свинцовой поверхности океана.
– Они оттесняют нас к океану! – сказал кто-то у доктора над ухом. Он повернулся и увидел сельхозразведчика Бутвальда.
– Зачем к океану? – автоматически спросил Флойд.
– Вы видите эти белые пятна на воде?
– Ну да.
– Это места пуска зенитных ракет «лингер»… Бьют, сволочи, прямо по орбите.
– Кто же их запускает? – удивился доктор Преллис.
– Подводные линкоры примаров. Их в океане не меньше тысячи, и это почему-то оказалось сюрпризом для наших вооруженных сил.
В голосе Бутвальда прозвучало неприкрытое разочарование.
– Кстати, вон противолодочные самолеты пошли… С опозданием…
Чтобы увидеть самолеты, Флойду пришлось расплющить об иллюминатор нос и скосить глаза влево. При этом он увидел несколько пузатых летательных аппаратов, несущие плоскости которых были увешаны кассетами с глубинными бомбами.
Охотников за лодками сопровождало несколько звеньев истребителей, которые рядом с тяжелыми самолетами казались безобидными пташками.
Потеряв из виду самолеты, доктор снова стал смотреть на океан, невольно представляя себе, как в толще мутных вод, безмолвные словно киты, плывут субмарины и стреляют наверх зенитными ракетами.
Внезапно грузовик резко пошел на подъем. Начали расти перегрузки, и Преллис не на шутку испугался, что его раздавит о жесткое сиденье. Впрочем, это неудобство длилось какие-то секунды, а затем все нормализовалось.

69  

Оказавшись на орбите Вудстока, грузовик, не останавливаясь, двинулся дальше – к опорному форту «Джильсан», надежно защищенному и имевшему достаточное количество ремонтных доков. Даже неспециалистам было ясно, что грузовик нуждался в капитальном ремонте.
– Ну вот, здесь нам гарантируют хоть какую-то безопасность, – сказал сельхозразведчик.
– Да, я, признаться, здорово испугался, – слабо улыбнулся Преллис.
– Вам не следует отправляться в такие рискованные путешествия, доктор ваша деятельность для нашей родины слишком важна…
– Увы, хотелось оказаться на самом острие, да и время не ждет – каждый день приносит нам новые жертвы, которых мы могли бы избежать.
– Ваш предмет изучения – психология примаров?
– Вы очень информированы, офицер Бутвальд.
– Не так уж и информирован. Скорее догадлив, но при моей работе это необходимо.
– Что же может интересовать сельскохозяйственную разведку на Вудстоке? – поинтересовался Преллис.
– Коровы, доктор.
– Коровы?
– Да, быки. А точнее, их сперма. Примары большие мастера в области селекции крупного рогатого скота, и нам до них еще далеко. Ну а породистый скот – это стратегическое сырье для продуктового обеспечения наших солдат…
– Да, без мяса много не навоюешь, – согласился доктор и уже тише добавил: – Но наши предки – древние урайцы – обходились без мяса.
– Мясо им заменяли личинки сюдров. Но сейчас не многие согласятся есть этих личинок. Вы бы стали?
– Я? – доктор замялся. Он понимал, что это и есть один из тестов на приверженность культуре древних урайцев. Предки с удовольствием поглощали живых сюдров, и только пришествие янычар, не признававших живоедение, поставило конец этой привычке.
– Нет, – признался Преллис, – пожалуй, я не смогу съесть сюдра.
От этого признания он испытывал некоторое неудобство и тут же решил сменить тему.
– Ну и что же там со спермой?
– Да ничего. Я так и не успел попасть на высокогорные пастбища. У нас были сведения, что примары не успели уничтожить несколько голов племенного скота, но, едва я отправился на поиски, последовал этот контрудар…
– Вы считаете, они отобьют планету обратно?
– Не думаю. Посмотрите, сколько собирается судов, – разведчик ткнул пальцем в стекло иллюминатора, – Мы их просто задавим. О, а вон и станция!
Преллис снова выглянул в иллюминатор и увидел мерцающую огоньками станцию «Джильсан», вокруг которой, словно нанизанные на веревочки бусины, висели оборонные периметры.
Преллис знал, что они представляли собой отдельные посты, нашпигованные пушками и сверхбыстрыми ракетами.
– Да, теперь мы дома, – улыбнулся Флойд и облегченно вздохнул.

***  

Просторная двухкамерная каюта, предназначенная для офицеров командного состава, вернула доктора Преллиса к осознанию собственной значимости, а надежные орудия крейсера урайского флота позволили почувствовать комфортную безопасность – то, чего ему не хватало последнее время.
Куда и как расселились другие его собратья по несчастью, Флойд не знал, впрочем, это его и не интересовало. Ассистента Шишела разместили неподалеку, однако пока Преллис не хотел его видеть, поскольку размышлял о физических законах всего сущего и человеческом пищеварении в частности.
Обед, который подавали в кают-компании, показался доктору даже изысканным, и он очень удивился, когда узнал, что это не праздничное подношение, а вполне обычная штатная трапеза.
Поскольку у Преллиса не оказалось личных вещей, ему подобрали темно-синий мундир без знаков различия. Военные опасались, что доктор будет возражать, однако ему, напротив, очень понравилась обновка, и он попросил разрешения оставить ее себе. Уж очень привлекательными ему показались золотые полоски на рукавах. Теперь Преллис понимал сотрудников разведывательного управления, которые предпочитали форму космического флота Урайи.
Здесь же доктор Преллис узнал и о причинах своего внезапного бегства.
– Примары внезапно атаковали нас двумя трансрейдерами, – сообщил Преллису помощник капитана с длинной незапоминающейся фамилией. – Противник сумел перебросить их из глубоких тылов, совершенно неожиданно для нашей разведки.
– Что значит неожиданно? – поинтересовался тогда Преллис.
– Примары иногда загадывают нам сложные загадки, сэр. Вот и сейчас – эти трансрейдеры оказались для нас полной неожиданностью. Создался временный перевес сил, и противник высадил на Вудсток большой десант.
– Наш враг бесконечно коварен. – 0 да, сэр. Но мы сильнее его…
Потом Преллис ушел. Помощник капитана был урайцем, однако от него пахло коньяком, как от янычара.
Позже, уже находясь в своей каюте, доктор вспомнил о варваре, которого везли в Урайю, точно редкого зверя. Возможно, удастся найти в нем нечто такое, что можно будет использовать против примаров. Несмотря на то что Страна Варваров была давно известна урайским первопроходцам, контактов с ними избегали, опасаясь, что те вмешаются в войну.
«Возможно, это было ошибкой, и варвары располагают обширным поражающим потенциалом?» – думал доктор, и постепенно его предположения стали казаться ему уже получившимся результатом исследований.
«Приеду и разложу варвара на всевозможные спектры и надлежащие схемы, – решился доктор. – Найду его альфу и омегу на благо родины».

70  

Директор Второго управления департамента федеральной безопасности Франтишек Штейнберг начал свой день вполне обычно – короткое совещание с начальниками отделов и горячий кофе с булочкой, поданный молоденькой секретаршей Джудит.
Джудит работала на военную прокуратору, и Штейнберг это прекрасно знал. Он дозированно допускал ее к информации и, случалось, «забывал» на столе секретные документы – те, что было нежалко. Сам же Франтишек еженедельно отчитывался перед полковником контрразведки Майерсом, как какой-нибудь агент-внештатник.
– Найди мне Дзефирелли, – приказал ему полковник в последний раз.
– Как я его тебе найду? Он свободный агент и может не появляться годами!
– А ты постарайся! – Майерс наклонился над столом и, обнажив крепкие зубные протезы, зло ухмыльнулся. – Ну же, Франта, постарайся. Не век же ты будешь в криминальной полиции. Небось захочешь получить место эксперта в министерстве? А?
– Я не могу контролировать Дзефирелли. И ты прекрасно знаешь, что это невозможно.
– Ну, тогда подумай о семье. Сейчас преступность разыгралась ого-го, и маньяки не дремлют. А у тебя в доме из охраны лишь старуха-консьержка. Сигнализация паршивая, и из рощи, с дерева, спальня просматривается как на ладони…
– Какая же ты сука, Майерс…
– Ты лучше не груби, Франга, Люди ценят только доброе к ним отношение.
Ответить Майерсу было нечем, и Штейнберг, в который раз проглотив обиду, ушел. Возможно, он и взялся бы выслеживать Колина, но он знал, что от этого его зависимость от Майерса не станет слабее. Он не имел права даже подать рапорт об уходе с должности – полковник уже предупредил его и на этот счет: «Не нужно думать, Франта, что, кроме тебя, умника, все остальные – навоз. Держись за должность зубами и будешь в полном порядке».
Вспомнив об этой беседе, Штейнберг безо всякого удовольствия допил кофе и, отставив чашку в сторону, начал разбирать принесенные секретаршей бумаги.
Неожиданно зазвонил стоявший на столе синий телефон. Этот аппарат связывался напрямую с охраной пропускного терминала.
– Я слушаю, – недовольным голосом проговорил Штейнберг.
– Прошу прощения, сэр, но Дзефирелли прошел через проходную, – сообщил охранник.
– Дзефирелли? Куда он направился?
– Я не знаю, сэр.
– Хорошо, – ответил Штейнберг и положил трубку.
Итак, Колин был в здании Второго управления. Можно было сейчас же позвонить Майерсу, но шеф Франтишек не собирался этого делать. Он позвонит, но позже, когда Дзефирелли уйдет.
Спустя пару минут из селектора донесся голос Джудит:
– Сэр, к вам мистер Дзефирелли. Вы его примете?
– Пусть войдет.
«Пусть войдет»! Штейнберг сам не ожидал, что сможет говорить так спокойно.
Колин вошел в кабинет и, окинув все пространство быстрым взглядом, коротко кивнул, словно они расстались только вчера.
– Жарко тут у тебя, – сказал он, садясь на неудобный стул.
– У нас сейчас лето, если ты заметил…
– Я заметил.
– Послушай, Колин, это ты или твой двойник?
– Двойник, Франта. Откуда мне тут взяться? Оба рассмеялись этой шутке, и Штейнберг подумал, что сейчас Колин скажет что-то важное.
– У тебя нет знакомых в руководстве контрразведки? – спросил Дзефирелли, и его шеф невольно улыбнулся. – Что смешного я сказал? – удивился Колин.
– Я ожидал чего-то подобного… – пояснил Штейнберг. – Но ты обратился не по адресу.
– У меня есть дело к Эндрю Майнингу.
Сказав это, Дзефирелли внимательно посмотрел на Штейнберга, ожидая его реакции.
– Он мало что может, – сказал шеф Второго управления. – Первые лица подобны свадебным генералам.
Дзефирелли молча кивнул. Он знал, что Штейнберга держат на крючке.
– Быть может, Ральф Шендер? – назвал Колин имя заместителя директора контрразведки.
– Да, – согласился Штейнберг, давая понять, что Дзефирелли на верном пути. – Да, возможно, он сумеет тебе помочь… Если захочет…
– Я понимаю. У него, наверное, куча дел. Да и у тебя тоже.
С этими словами Дзефирелли поднялся и направился к двери. Взявшись за ручку, он обернулся и, улыбнувшись, добавил:
– Через три минуты я уже сяду в такси.
– Удачи тебе, Колин, – искренне пожелал Штейнберг и посмотрел на часы, засекая время.
Он честно выждал три минуты, а затем набрал номер своего куратора из контрразведки.
– Майерс слушает.
– И дерьмо кушает… – съязвил Штейнберг.
– Франта? Ты чего такойвеселый?
– Пару минут назад Дзефирелли вышел из моего кабинета.
– Куда? Куда он пошел?! – едва сдерживаясь, закричал Майерс.
– А вот это ты узнаешь сам. Свою часть дела я выполнил… – с удовольствием произнес Штейнберг и бросил трубку.

71  

Серебристый небоскреб, уходивший на полкилометра в небо, стоял в самом центре городского парка – там, где поблизости не было ни одного постороннего здания. Пятиметровый забор из серого пластика окружал эту башню секретности со всех сторон, однако каждый горожанин знал, что это штаб-квартира контрразведки УПИ – Управления превентивного информирования.
Откуда произошла утечка этой информации, контрразведчики так и не узнали, но остальные секреты старались беречь надлежащим образом.
Высокий забор и прилегавший к зданию периметр зеленой зоны просеивали десятки сканеров, датчиков движения, инфракрасных прерывателей и прочих технических ухищрений.
Контроль проезда на территорию осуществляли специальные сотрудники, одетые в грубые мундиры обыкновенных полицейских. Никто не мог проникнуть на подведомственную им территорию, если отпечатки его ладоней и рисунок радужки не соответствовали указанному в пропуске параметру.
Ровно в четырнадцать ноль-ноль на пропускном пункте произошла смена, а в четырнадцать десять в бронированную дверь, оснащенную глазком и видеокамерой, негромко постучали.
Трое контролеров переглянулись. С внешней стороны возле двери находился звонок, однако почему-то им не воспользовались.
– Марк, – сказал старший. – Быстро включай «фэйс-сканер»…
– Уже, – отозвался Марк, глядя на проявившийся на экране портрет незнакомца. Зеленоватые полоски логического построителя считывали особенности лица, чтобы проверить его на наличие в базах данных.
– Стоп! Ничего не получится. На лицо нанесен слой гликоля… – сообщил Марк.
– Стреляный воробей, – дал заключение старший и пошел открывать дверь.
– Слушаю вас, сэр, – сказал он, добродушно улыбнувшись посетителю.
– Я бы хотел записаться на прием.
– К кому?
– К Ральфу Шендеру.
– Да? А по какому вопросу? – контролер невольно смерил посетителя взглядом – Мне нужен пропуск на завтра, на семнадцать тридцать… – пропустив вопрос контролера, сказал гость.
– Окей. Но вам придется снять отпечаток ладони и иридиослэш.
– Я в курсе.
– Тогда проходите, сэр.
Посетителя провели в отдельную комнатку, совершенно изолированную от других охранных помещений, и там сняли все необходимые показатели.
– Ваше имя и фамилия, сэр? – спросил контролер, выписывая пропуск.
– Сверьтесь с вашей базой данных. Там все есть.
С этими словами незнакомец развернулся и пошел к выходу.
Контролер не стал его останавливать – дверь могла открыться только с помощью кодового ключа. Каково же было его удивление, когда послышался щелчок и дверь открылась.
Охранник вскочил из-за сТола и бросился к двери, но она была уже закрыта. Тогда он пнул ее ногой, однако замок был действительно заперт.
– В чем дело, сэр? – спросил Марк, выглядывая из секретного помещения.
– Он ушел, – недоуменно ответил старший. Затем посмотрел на вопрошающую физиономию подчиненного и заорал – Почему вылез?! Разве не знаешь, что по инструкции не положено открывать?!!
– Но ведь дверь хлопнула, сэр, я и подумал, что…
– А ты знаешь, что у него мог оказаться собственный кодовый ключ? Знаешь, придурок?
– Нет, сэр, – честно признался Марк.
– Вот и я не знал, – уже спокойнее и с долей обреченности произнес старший. – Пойдем посмотрим, что он за птица.
Марк и сидевший с ним в помещении связист удивленно переглянулись и пошли следом за старшим, опасаясь, что тот опять начнет кричать Остановившись перед терминалом, старший смены еще раз проверил введенную информацию и запустил команду поиска.
Не прошло и двадцати секунд, как компьютер выдал фотографию и досье на недавнего посетителя.
– Так, место работы – Второе управление департамента федеральной… Ага, понятно… Должность – свободный агент и… Ах я старая задница! Это же Колин Дзефирелли! За информацию о его нахождении секретный бонус положен!
– И что теперь?
– А теперь уже ничего не поделаешь. Он завтра сам придет.

***  

Своими размерами кабинет Ральфа Шендера напоминал баскетбольную площадку, а обстановкой – барную террасу гольфклуба. Рабочего стола не существовало вовсе, и вместо него по всему помещению были расставлены небольшие столики с непременными кубками или фаянсовыми вазами.
Два слишком широких кожаных дивана свидетельствовали о недавно свалившемся богатстве, а барельефы на потолке подчеркивали стремление хозяина кабинета выглядеть «роскошным» парнем.
Вся система связи и контроля за действиями службы располагалась в отдельной комнатке с побеленными стенами и простой мебелью. Там у Ральфа сидели несколько дежурных, и практически все распоряжения он отдавал им устно.
Совсем другое дело – основная территория кабинета. На ней Шендер чувствовал себя как дома. Здесь, оставаясь один, он раскладывал на диванах кредитные карточки и любовался мерцанием их голографических логотипов.
Заместитель директора контрразведки был еще довольно молод, но через него проходили все более масштабные «левые» операции, которые приносили немалые доходы. На личном счету Ральфа оседали астрономические суммы, и уже в этом году он надеялся стать владельцем целого миллиарда.
Для человека, которому едва исполнилось тридцать, это было очень успешное начало, однако Шендер уже заглядывал через плечо министрам, которые «надаивали» со своих должностей куда большие средства.
Выйдя из дежурного помещения, где целых полчаса пришлось разговаривать с начальником одного из региональных бюро, Ральф почувствовал себя немного утомленным. Он уже хотел вызвать секретаря, чтобы тот смешал ему безалкогольный коктейль, однако в нагрудном кармане завибрировала трубка телефона. Это был личный канал заместителя директора, и знали о нем немногие.
– Сообщает пятьсот второй, сэр.
– Так…
– На завтра, на семнадцать тридцать к вам на прием записался посетитель. Его имя Колин Дзефирелли.
– Колин Дзефирелли? Пятьсот второй, ты ничего не путаешь?
– Нет, сэр. По данным отпечатков ладони и радужной оболочки компьютер определил его именно так.
– А почему его не задержали сразу, как только он был опознан? У вас же есть специальные инструкции! – вспомнил Ральф Шендер.
– Он не стал дожидаться, сэр, пока мы его опознаем… – нехотя признался старший контролер.
– В каком смысле? – не понял его Ральф.
– Он вышел, воспользовавшись собственным кодовым ключом.
Шендер ненадолго замолчал, а потом отключился от связи. Задумчиво глядя перед собой, он сложил трубку и убрал ее в карман.
Дзефирелли с самого начала действовал в стиле, которого от него ожидали.
– Ловок, сволочь, – проговорил Шендер и нажатием кнопки вызвал секретаря.
Ход Мартин явился так быстро, будто материализовался прямо из воздуха.
– Тод, разыщи мне Инграма – немедленно…
– Слушаюсь, сэр.
– Иди.
Секретарь выскользнул за дверь, а Ральф сделал несколько шагов к кожаному дивану и небрежно на него завалился, уставившись в потолок.
По непонятным причинам птичка сама летела к кошке в лапы, и это была поистине золотая птичка. Золотая для кошки по имени Ральф Шендер.
Эдгар Хубер назначил за Дзефирелли пятьдесят миллионов. Потом, спустя неделю, он снова позвонил и довел цену до ста миллионов. Он полагал, что Ральфа не устраивает цена, но Шендер пытался убрать Дзефирелли всеми возможными средствами. А средства у контрразведки были поистине впечатляющими.
Однако Дзефирелли был настоящим асом и за свою агентурную жизнь похоронил немало врагов и персональных охотников. То ли профессиональный нюх, то ли безупречные агентурные сети помогали ему вовремя узнать об очередной засаде.
Ральф вздохнул. Он вспомнил, что скоро придется делиться с министром обороны, поскольку тот сыграл не последнюю роль в продвижении Шендера на пост заместителя. По взаимной договоренности, по истечении полутора лет Ральф должен был начать отчислять своему благодетелю тридцать процентов от заработанного. Или по сто пятьдесят миллионов в год упреждающими платежами.
Но делиться Шендеру не хотелось.
– Сэр, пришел мистер Инграм, – прозвучало из спрятанных под обоями акустических систем.
– Пусть заходит.
Ральф поднялся с дивана и встретил своего сообщника стоя.
– Что это с тобой? – спросил Инграм, войдя в кабинет.
– От тебя трудно что-то утаить.
– Ну, иногда я читаю по твоему лицу.
– И что ты читаешь сейчас?
– Не кривляйся, Ральф. Выкладывай, что случилось.
– Завтра вечером, в половине шестого, Дзефирелли будет у меня в кабинете.
– Здесь? – Инграм невольно огляделся, словно легендарный противник мог выйти прямо из стены.
– Естественно.
– Что, неужели старого лиса удалось поймать?
– Нет, он сам записался на прием.
– Тут какой-то подвох, – забеспокоился Инграй,
– Может, и подвох, но предварительно мы обыщем его со всей тщательностью.
– Колин Дзефирелли… В твоем кабинете… – произнес Инграм еще раз, словно пробуя на вкус эту информацию. – Честно говоря, мне немного не по себе.
– Да ладно тебе, – махнул рукой Шендер. – Что мы теряем?
В этот момент спрятанная в стенах акустика известила Ральфа, что на связи Онслейм.
– Одну минуту, Инграм, я сейчас вернусь.

***  

Тяжелая дверь камеры неслышно отворилась, и в отгороженную часть помещения вошли двое санитаров, как называл их Ник.
Они вкатили столик с едой и, не глядя на прозрачную перегородку, быстро выскочили наружу. Входная дверь встала на место, и в ту же секунду прозрачная перегородка убралась вверх.
– Приятного аппетита! – проговорил голос из невидимых динамиков.
– Спасибо, – поблагодарил Ник и приблизился к столику. Как и все предыдущие дни, в завтрак, обед и ужин ему предлагали непонятного цвета размазню, которая пахла клейстером, заваренным на рыбьей чешуе.
Чудесное раздолье и кулинарный праздник, который устраивался для Ника на корабле, сменился монотонной музыкой, звучавшей из стен, и клеем вместо еды.
«Что ж, сам виноват, – ругал себя Ламберт. – Не стоило так издеваться над экипажем».
За сутки до прибытия на место к Нику явился штурман Бруц, чтобы взять шахматный реванш. А Ламберт к тому времени добился в дрессировке мышей необыкновенных успехов. Маленькие животные выполняли все его команды по мановению пальца, что и сыграло со штурманом Бруцем нехорошую шутку.
Он уже и так был на грани, но убежавшая из-под рук черная ладья доконала беднягу окончательно. Штурман пытался схватить ее несколько раз, но «ладья» не давалась.
Однако Нику и этого показалось мало. Когда Бруц поинтересовался, что бы это могло ползать в его собственных штанах, Ник предположил, что это штурманский член пошел погулять.
После этого Бруц напрочь отключился, и на его землистом лице породистого урайца застыла глупая улыбка.
С этой улыбкой его и вынесли из каюты, поскольку бедняга уже не отзывался ни на какие команды.
Не знал Ник и того, что лейтенант Ниппель также получил серьезные психические травмы и по прибытии в порт был принят медицинскими работниками. Лейтенант передвигался, высоко поднимая ноги, и на вопросы, почему так странно изменилась его походка, пояснил, что боится наступить на мышей.
– Вы считаете, что здесь есть мыши, сэр? – поинтересовался у него один из вызванных врачей.
– Что значит здесь?! – выкрикнул Ниппель. – Да они везде!
На этом беседы окончились, и всех членов экипажа с соблюдением строжайших мер предосторожности эвакуировали в карантин. А на Ника пало подозрение, что он является неким природным феноменом, призванным сводить с ума всех, кто имеет несчастье с ним общаться.
Прямо на корабле Ламберта сковали по рукам и ногам, надели на лицо непроницаемую маску и в таком виде пристегнули ремнями к специальной коляске. Только после этого урайские эксперты посчитали возможным вывезти ужасного варвара на воздух.
Ник слышал неясные звуки, ощущал в пути тряску и наконец увидел яркий свет в камере без окон.
Позже он познакомился с отвратительной на вкус пищей и отхожим аппаратом, поставленным на открытом месте. Жесткий топчан оказался привинчен к полу, а подушки и одеяла не было вовсе.
И потянулись долгие дни безвестности и ожидания. Да еще три раза в день команды: «Время принятия пищи. Перейдите в красную зону». Красной зоной называлась закрашенная краской часть пола, которая перекрывалась прозрачной перегородкой, как только Ник туда становился.
Санитары торопливо вкатывали столик с едой и убегали. И только после этого поднималась перегородка.
Вот и в этот раз все произошло по ставшему для Ника привычным сценарию.
– Так, что у нас сегодня? – Ламберт подцепил плоской лопаточкой густую массу и попробовал угадать: – Клубничный кисель, бараньи котлеты и, кажется, булочки с кунжутным кремом. Чудесно, вот только лучше подавать все это отдельно…
Ему никто не ответил, и Ламберт, стараясь не вдаваться во вкусовые оттенки, проглотил все порцию без остатка; затем запил эту массу таким же непонятным и мутным напитком.
Промокнув губы, отрастающие усы и бороду салфеткой, Ник в который раз произнес:
– Большое спасибо, господа, но, может быть, вы принесете мне зубную щетку и бритву? И потом, как быть с душем? На корабле со всем этим не было никаких проблем…
– Ваше пожелание будет рассмотрено, – неожиданно ответили ему.
– О! – Ник был приятно поражен. Прежде ему никто не отвечал.
– Если вы закончили прием пищи, перейдите в красную зону.
– Да-да, конечно, – сразу согласился Ник. Раньше он тянул время, стараясь этим немного позлить своих невидимых надсмотрщиков, однако теперь, когда наметился какой-то диалог, Ламберт немедленно перешел в указанное место.
С тихим шелестом опустилась перегородка, затем в открывшуюся дверь вбежали два санитара и укатили тележку с посудой. Дверь закрылась, и перегородка снова убралась.
Ник вздохнул и, подойдя к топчану, уселся на него и погрузился в свои мысли.
Итак, если ему принесут зубную щетку и бритву, можно будет требовать новых уступок. Ведь Ламберту еще многого не хватало для того, чтобы почувствовать себя полноценным человеком.
Во-первых, он был несвободен; но эта задача представлялась ему слишком трудной и ее решение он оставил на потом. Во-вторых, находиться взаперти было скучно, а ему не давали даже журналов. Неплохо было бы также заиметь TV-бокс или хотя бы радио. В-третьих, пора было выяснить, в каком качестве он здесь находится – временный военнопленный или уже осужденный на смерть?
Утомленный раздумьем, Ник погрузился в легкую дрему и даже не сразу понял, услышал ли он посторонний звук или это случилось во сне.
Ламберт открыл глаза и обвел взглядом помещение. Все как обычно, но… Но оказалось, что входная дверь, которая не имела изнутри даже ручки, отошла от стены, и теперь Ник видел коридор – в небольшую щель, всего в полтора пальца.
«Что это, провокация? Я выйду, а они меня пристрелят?» – рассуждал Ник, не в силах оторваться от кажущейся свободы.
«Да нет – зачем им убивать меня сейчас, если они могли сделать это уже сотню. Тут что-то другое…» Решив выяснить, в чем причина, Ламберт поднялся с топчана и, осторожно приблизившись к двери, изучил видимый в щель кусок коридора.
Казалось бы, ничего особенного. Отделка из дешевого темно-зеленого пластика, полы бетонные, на потолке яркие светильники.
– Ну, ладно, – вслух сказал Ник и открыл дверь полностью. Затем подождал еще немного и сделал шаг в коридор.
Никто на него не напал, никто не закричал ему «стой!». Решив, что его таким образом подталкивают к действию, Ламберт пошел в сторону большой галереи.
Однако в галерею его не пустили. Ник наткнулся на одну из прозрачных перегородок и понял, что на этом его свобода заканчивается.
Огорченно вздохнув, он огляделся и увидел, что дверь в одно из боковых помещений приоткрыта. Ник смело толкнул ее и обнаружил просторную камеру с кроватью и постельными принадлежностями, а также дополнительными дверями, которые, скорее всего, вели в санузел. На столе лежала электробритва, зубная щетка и гель-паста со стертым названием. Ламберт понял, что это его новое жилье.
Едва он вошел в помещение, как за ним с легким щелчком захлопнулась толстая дверь.

72  

В назначенный час Колин Дзефирелли прибыл к пропускному пункту.
Как он там оказался, контролеры не заметили, хотя ожидали его с нетерпением и по такому случаю на терминале была оставлена та же смена, что выписывала накануне пропуск столь важному гостю.
На этот раз Дзефирелли воспользовался звонком и совершенно не удивился, когда дверь распахнулась в то же мгновение, как он дотронулся до кнопки.
Было очевидно, что его ждали.
– Слушаю вас? – делая вид, что не понимает, спросил старший контролер.
– Я Колин Дзефирелли. Сегодня на семнадцать тридцать мне выписан пропуск к мистеру Ральфу Шендеру.
– Ах да, кажется, я начинаю что-то припоминать, – кивнул контролер. – Прошу вас проследовать за мной, мистер Дзефирелли. Нужно засвидетельствовать, что это действительно вы приходили к нам вчера.
– Я готов, сержант, – согласился гость и проследовал за контролером.
Они вошли в ту же небольшую комнату, что и накануне, и «сержант» вставил выписанный пропуск в приемное устройство, а Дзефирелли положил руку на сканер.
– Отпечаток ладони сверен, – объявил контролер и улыбнулся Колину как можно приветливее. Однако волнение дало о себе знать, и улыбка на лице «сержанта» слегка дернулась. – Поздравляю, сэр, – спустя несколько секунд произнес контролер. – Теперь нет никаких сомнений – вы и человек, на которого выписан пропуск, – одно и то же лицо… Сейчас я вызову сотрудника, и он проводит вас на территорию…
Едва «сержант» произнес эти слова, с внешней стороны пропускного пункта послышался хриплый гудок старого клаксона, а затем в массивные ворота пришелся довольно сильный удар. Стены пропускного пункта дрогнули, а со стороны ворот послышались пьяные голоса и ругательства.
– Что это такое? – спросил Дзефирелли. – У вас сегодня праздник?
– Нет, – ответил контролер и подозрительно покосился на гостя, увидев в нем причину нештатной ситуации.
– Ливси, открывай! Открывай, желтая задница! – донеслось снаружи.
– Наверное, они вас зовут, – предположил Дзефирелли.
– Почему это меня? Давайте-ка выйдем в коридор, сэр. Я должен выяснить, что там происходит.
– А обыскивать меня вы будете?
– Позже, сэр. Прошу меня простить за задержку, но это что-то непонятное…
С этими словами «сержант» вытеснил Дзефирелли из помещения и вместе с ним пошел к входной двери. Затем выглянул в глазок и увидел только перекошенные пьяные физиономии.
– Я могу выйти, сэр? -прошептала рация, висевшая на ремне у старшего.
– Да, Марк, выходи, а Холли пусть остается на месте. Мистер Дзефирелли рядом со мной, – добавил контролер, таким образом предупреждая своего подчиненного. На всякий случай.
Мжду тем в ворота и в двери пропускного пункта молотили уже десятки кулаков, и толпа вовсю скандировала: «Ливси, желтая задница! Ливси, открывай!» Секретная дверь, за которой пряталась основная часть смены, приоткрылась, и в узкий коридорчик протиснулся Марк.
Встретившись глазами с Дзефирелли, он по-идиотски заулыбался и сказал:
– Здрасьте.
– Что ты дыбишься? – не выдержал старший. – Что там снаружи?
– Автобус двухъярусный и в нем куча народу. Орут и ссут на забор…
– Не ссут, а мочатся! – покосившись на внешне безучастного Дзефирелли, поправил подчиненного «сержант».
– Да какой там мочатся, сэр! Их там человек сто или больше!
– Прошу прощения, мистер Дзефирелли. Сейчас мы решим этот вопрос, и вы пройдете…
В этот момент через ограду перелетела бутылка и разбилась на территории штаб-квартиры.
– Да что же это такое?! – возопил старший смены и вызвал по рации отряд автоматчиков, припрятанный в здании специально для таких случаев.
– А что за тревога? – поинтересовался командир отряда.
– Да целый автобус алкоголиков каких-то! Бутылки на территорию швыряют, какого-то Ливси требуют и ссут… прошу прощения, мочатся на ворота!
– Так ты, Рыбин, хочешь, чтобы мы этих алкашей всех перестреляли? Все сто человек? Контролер замялся:
– А что же мне делать?
– Ну, пусть кто-то из наряда выйдет к ним – поговорить. Может, они заблудились. Ну а если ты погибнешь – мы отомстим.
– Спасибо, сэр, – с обидой в голосе произнес контролер и отключил рацию. Затем строго посмотрел на Марка и сказал: – Ну давай, пойди и выясни, что там случилось.
– Выходи, Ливси! Выходи! – снова стали надрываться снаружи и колотить в дверь. На территорию через забор перелетело еще несколько бутылок.
– Как хотите, сэр, но я не могу, – облизнув губы, ответил Марк, – И по инструкции положено, чтобы выходил старший. Так что вот.
– Ах, по инструкции! – «Сержант» зло посмотрел на подчиненного, однако в присутствии гостя продолжать не стал. – Хорошо, – решился он. – Прошу вас оставаться здесь, мистер Дзефирелли. Я сейчас вернусь.
С этими словами контролер открыл все замки и распахнул дверь, чтобы одним своим видом заставить толпу попятиться, однако никто не попятился. Напротив, несколько десятков мужчин и женщин радостно взревели и ломанулись в образовавшуюся брешь.
– Не сме-е-еть! – что есть силы закричал «сержант» Рыбин, которого вносили внутрь помещения. – Не сметь, я при исполнении!
Но толпа напирала и радовалась, что «Ливси» все же вышел наружу.
– Давай! – крикнул Дзефирелли Марку и уперся руками в героически державшегося старшего смены.
Вдвоем они сумели остановить продвижение внутрь охраняемой территории, а затем начали постепенно вытеснять агрессоров с крыльца. Однако победить им не удалось, и пьяные дебоширы стащили в свою кучу Дзефирелли и старшего смены.
– Закрывай дверь! – успел крикнуть Рыбин, и Марк сумел захлопнуть дверь перед носом разбушевавшихся хулиганов.
Припав к глазку, он ожидал увидеть живое смертоубийство, однако, получив заложников, толпа оставила мысли о казни и начала веселиться, настаивая, чтобы Дзефирелли и Рыбин пили вместе с ними за здоровье молодых.
«Так это свадьба!» – догадался Марк и, сосредоточив внимание на автобусе, который ходил ходуном от плясок, заметил белую фату невесты.
«Ну, так я и думал», – сказал себе Марк. Он помнил, как пару лет назад сюда уже подъезжал свадебный кортеж, прозевавший поворот и вместо ресторана едва не оказавшийся в контрразведке.
Между тем попавший в переплет контролер Рыбин, поняв, что сопротивляться и спорить с разгоряченной публикой бесполезно, поддерживал предлагаемые тосты, пил и закусывал, а также принимал жаркие поцелуи пьяных женщин.
Приходилось все время улыбаться, кричать «хей!» и пританцовывать, как это делали другие. Неожиданно над толпой разнесся чей-то голос, усиленный динамиками, установленными на крыше автобуса.
Настроение людей сразу изменилось, и они бросились обратно в салон. Нескольким гостям, тем, кто уже не мог идти, оказали помощь, и скоро нагруженный автобус медленно сдал назад. Затем он с трудом развернулся на узкой дороге и поехал в сторону города.
– Вот свинство, – произнес «сержант», оглядывая пространство, усеянное пустыми пивными банками, надкусанными сандвичами и даже упаковками от презервативов.
– Должно быть, мы здорово опаздываем, – произнес стоявший чуть в стороне Дзефирепли, и Рыбин, взглянув на него, хлопнул себя по лбу.
– Простите меня, сэр, я про вас совсем забыл. – Контролер идиотски хихикнул и, отбросив опустевший стаканчик, направился к двери. Стукнув в нее кулаком, он веселым голосом сообщил подчиненному, что это он.
Марк открыл, и Рыбин вместе с Дзефирелли снова вошли на территорию пропускного пункта.
– Так, – поднял палец старший смены. – У нас остался только обыск. Я помню!
Хихикнув еще раз, он повернулся к Колину и быстро пробежался по его телу руками.
– Нич-чего личного, сэр… Только выполнение долга… Нич-чего личного.
Не найдя предметов, которые могли бы оказаться оружием, старший смены отдал Колину его пропуск и напомнил, что бумажку следует вернуть по возвращении.
После этого вторая, ведущая на секретную территорию, дверь была открыта, и Дзефирелли пожелали всего хорошего..

73  

«Вы не слишком пунктуальны» – этой фразой Ральф Щендер встретил появление Колина Дзефирелли. Он стоял посреди своего кабинета, от волнения слишком широко расставив ноги. Ральф принял такую позу, чтобы выглядеть по-настоящему крутым парнем, однако ноги на скользком паркете разъезжались, и Шендер чувствовал в паху нарастающую боль.
Недалеко от Ральфа стояли Инграм и двое горилл, лица которых слишком хорошо отражали род их занятий.
– Прошу простить, но там, на проходной, возникли кое-какие проблемы…
– Я в курсе этих проблем, – кивнул Шендер и царственным жестом указал на большое кресло. – Садитесь, Дзефирелли, и расскажите мне, что заставило вас появиться здесь, ведь, насколько я знаю, вы не очен, жалуете контрразведку.
– Вы правы, сэр. У нас с вами много разногласий. Именно поэтому я и оказался здесь, чтобы все прояснить и найти точки соприкосновения.
– Чудесно! – Ральф позволил себе улыбку мудрого и усталого ветерана, а затем с трудом соединил ноги и, подойдя к другому креслу, уселся напротив Дзефирелли.
– Итак, слушаю вас внимательно. Рассказывайте.
– Прямо при этих господах?
– Это самые близкие мои люди. Практически семья… – значительно произнес Шендер.
– Семья, – повторил Дзефирелли и кивнул.
– А я вовсе не в этом смысле.
– В каком «не этом», сэр? Я могу говорить при них или нет?
– Не валяйте дурака, Колин. Вы прекрасно поняли, что я имел в виду, говоря, что они моя семья.
– Да, сэр. Я буду говорить при них, раз вы настаиваете…
– Я ни на чем не настаиваю, мистер Дзефирелли. Можете вообще ничего не говорить. Я же чувствую, что за намеки вы крутите в своей голове, – распалился Шендер. Он бросил взгляд на Инграма и только сейчас обнаружил, что тот достаточно привлекателен. Брови с изломом, вьющиеся волосы, длинные ресницы и чувственные губы.
«Точно, это из-за красавчика Инграма Дзефирелли подумал про меня всякие гадости», – обиделся Ральф.
– Скажу вам честно, мистер Шендер, я прекрасно понимаю, что подвергаюсь риску, появляясь здесь у вас. Но другого выхода у меня, поверьте, просто нет. Если бы я назначил вам встречу, вы бы просто послали вместо себя боевиков…
Шендер кивнул.
– Вот поэтому я и пришел к вам лично…
– Стоп, Колин… – Ральф поднял руку. – Я всего лишь заместитель директора службы. Почему вы не обратились к самому директору?
– Что-то подсказало мне, сэр, что лучше поговорить с вами.
– Хорошо. Ну, так и в чем же причина вашего прихода? – Шендер впервые посмотрел в глаза Дзефирелли и увидел в них только какую-то обреченность.
«Он знает, – подумал Ральф. – Он догадывается обо всем, что произойдет дальше».
– В районе Прибрежных Миров скрывается неизвестно кому принадлежащая эскадра.
– Что значит «неизвестно кому принадлежащая»?
– Это не корабли нашего флота, поскольку они уничтожили небольшую группу судов ОАМ, сопровождавших торговый конвой:
– Нам ничего не известно ни про какие столкновения, кроме нескольких стычек с бандитами из Треугольника.
– Генерал Роммель должен быть в курсе. Именно ему принадлежит инициатива послать к Прибрежным Мирам охранную группу.
– Генерал Роммель достаточно уважаемый человек, Колин, и такой чудовищный навет не делает вам чести. Вы же профессионал, могли бы придумать штучку и потоньше.
Дзефирелли замолчал и судорожно сглотнул. Шендер заметил это и снова подумал, что его гость обо всем догадывается.
«Так стоит ли тянуть?» – спросил себя Ральф и сделал ладонью условный знак.
Стоявшие рядом с Инграмом гориллы шагнули вперед, и один из них достал пистолет.
– Постойте, мы же не договорили, – возразил Дзефирелли.
– А стоит ли? – развел руками Ральф. Послышался хлопок, и маленькая парализующая пуля попала в тело.
Дзефирелли вздрогнул от укола и тут же потерял сознание.
Обездвижеиного, его сняли с дивана, положили на пол, а один из горилл накинул жертве на шею удавку. Короткий рывок – и дело сделано. Такой способ был выбран, чтобы не испортить мебель кровью и проходящими навылет пулями. Шендер заботился о своей мебели.
– Ну и куда его теперь – на вскрытие? – спросил Инграм, глядя на тело.
– Зачем? Ты не веришь, что он мертв?
– Верю, но… – Инграм неопределенно пожал плечами.
– Ну а раз веришь – в печку его. А я пока составлю телеграмму для наших добрых друзей. Надо же их порадовать. Они этого момента столько ждали.
– Этого момента ждали многие, – подтвердил Инграм, глядя на распахнутый рот жертвы, отчего мертвый агент выглядел как-то нелепо. Даже не верилось, что так тихо удалось убрать не просто легендарного человека, а вместе с ним целую эпоху. Все поколение спецов, работавших вместе с Дзефирелли, давно уже было перебито, и только он еще держался.
Но теперь не было и его.
– Ну ладно, взяли понесли, – скомандовал Инг-рам, и гориллы легко подняли обмякшее тело.
Они вынесли его через потайную дверь, которая вела прямо к грузовому лифту. Этот лифт опускался а подвал, где, помимо пыточных камер, располагалось оборудование для уничтожения трупов.
– Инграм! – крикнул Ральф вслед.
– Что?
– Ты не забыл, что мы сегодня едем в «Пуссети»?
– Не забыл. Я вернусь через полчаса. Не думаю, чтобы это заняло много времени.
– Хорошо. Я подожду здесь.
Потайная дверь щелкнула хитрым замочком, и уже нельзя было обнаружить в стене место, где был проход.
Оставшись один, Ральф подошел к бару и смешал себе «вишневый колсби», крепкий вечерний коктейль на водке из вишни.
Итак, произошло событие, которое позволяло Ральфу не только пополнить собственный счет, но и начать относиться к себе более серьезно.
«Пора тебе понять, Ральфи, что ты возмужал по-настоящему. Ты боец, ты крутой парень уже безо всяких там условностей…» – сказал себе Шендер, но произнести эти же слова вслух он пока не решался.
«Наверное, мне следует убить еще кого-то, столь же важного, как Дзефирелли, и тогда я буду в форме. Тогда я точно буду в полном порядке. Но кого мне убить? Кто у нас столь же крут как Дзефирелли? Может, убить директора? Но что от этого толку. Директор пустышка. Не-е-ет, – Ральф отхлебнул большой глоток „колсби“ и закашлялся. Он налил слишком много водки. Впрочем, горячая волна напитка добавила мыслям Шендера ясности. – Я убью старину Мудли! Да, я убью старину Мудли!».
Это неожиданное озарение заставило Ральфа набрать полные легкие воздуха и… негромко произнести:
– Я убью этого долбаного министра обороны, и тогда мне не нужно будет с ним делиться… И почему эта мысль не пришла мне в голову раньше?
Допив коктейль и уже будучи немного навеселе, Ральф прошел в смежную комнату, где на системах связи дежурили его сотрудники. При появлении босса они лишь бросили на него короткие взгляды и вернулись к работе.
У Шендера было настолько хорошее настроение, что ему захотелось облагодетельствовать всех.
– Послушайте, ребята! – громко произнес он. – А почему бы вам не привести сюда бабу? Небось хочется поиметь бабу на дежурстве?
Сотрудники обменялись понимающими взглядами. То, что босс был навеселе, они поняли сразу.
– Нам здесь неоткуда взять женщин, сэр, – сказал один из связистов.
– Как это негде? – пьяно вскинулся Шендер. – А моя секретарша? Да я немедленно прикажу ей прийти сюда и обслужить вас всех по высшей категории!
– Но ваш секретарь мужчина, – напомнил связист.
– Мужчина? – удивился Ральф. – Тут какая-то ошибка… Хотя да, – кивнул он.-Да, действительно мужчина. И его зовут Тод – теперь я вспомнил.
Слишком крепкий коктейль сделал свое дело, и утомленный дневными делами Ральф все сильнее проваливался в пьяное помутнение. Засунув руки в карманы, он покачнулся и неожиданно заявил:
– А спорим, я плюну дальше всех?
– Никто в этом не сомневается, сэр, – согласился все тот же связист.
– Ну-у, как с вами скучно.
Вспомнив о вечернем мероприятии, Шендер оторвал взгляд от пола и молча вышел, вызвав у дежурных приглушенный смех.

74  

Темно-синий бронированный автомобиль Ральфа Шендера подкатил к стеклянным дверям и остановился, ожидая своего господина.
Двое охранников встали возле дверцы, чтобы тотчас распахнуть ее при появлении босса. Чуть поодаль, на отдельной площадке, ожидала еще одна машина с шестью охранниками. Они тоже повсюду следовали за Шендером, однако выходить и расшаркиваться перед ним в их обязанности не входило.
С негромким шелестом разошлись стеклянные двери, и в сопровождении Инграма появился Шендер.
Он на мгновение задержался на верхней ступеньке, оценивающим взглядом окидывая свою территорию, а затем сбежал вниз и исчез в просторном салоне автомобиля.
Заработали двигатели, и процессия тронулась. Сидевший на переднем месте охранник произнес в рацию:
– Первый пост – мы пошли…
– На «первом» все в порядке.
Охранник удовлетворенно кивнул. На «первом» всегда было все в порядке.
Ворота распахнулись, и головная машина понеслась вперед. Замелькали чередой округлые фонари, изливавшие на асфальтовую дорожку мертвеннобледный свет.
– Джо, нужно заменить здесь все светильники.
– Хорошо, – кивнул Инграм. – А эти чем плохи?
– Свет от них какой-то неживой.
– А, ну это понятно. Сделаем, босс.
– Второй пост – мы идем, – послал запрос охранник.
– Я «второй» – все в порядке…
Охранник снова кивнул. На втором посту тоже всегда был полный порядок.
Преодолев прилегавшую к штаб-квартире охранную зону, машина выкатилась на ярко освещенную улицу. Поворот прикрывала патрульная полицейская машина. Это и был номер второй.
– В развлекательный комплекс, сэр? – уточнил охранник, ведавший маршрутом.
– Да, Рональде. Нужно растрясти жирок, – утвердительно кивнул Ральф. Он не был толстым, но эта фраза ему нравилась: растрясти жирок. Она звучала как надо.
– Третий пост, мы пошли к «дохлому шакалу»…
– Понял, предлагаю маршрут «В-4».
– Годится…
– Эй, Рон, а почему ты сказал «дохлый шакал»? – поднял брови Шендер. Он был неприятно удивлен.
– Прошу прошения, сэр, – смутился охранник. – Просто Вуди Командер с третьего поста – он доминиец. А на их языке название «Пуссети» звучит как «шакал, погибший на солнце четыре дня назад».
– Четыре дня назад… – невольно повторил Ральф. – Какой удивительный язык.
Между тем бежевый фургон «третьего» поста обогнал головной автомобиль и повел его через город, прикрывая армированной рамой и десятком тяжеловооруженных пехотинцев, припрятанных в пассажирском отсеке.
Установленный на фургоне сканер без труда включал на светофорах зеленый свет, и конвой не останавливаясь двигался в южную часть города.
– Я «четвертый» – у меня чисто, – сообщил пост, расположенный в пункте дорожной полиции. Его освещенная кабина стояла на мачте выше седьмого яруса городских развязок. На этот узел стекалась информация со всего района, и это существенно облегчало задачу перехвата подозрительных машин.
– Обожаю этот город, – глядя на изливающийся с рекламных панно океан света, признался Ральф. – Обожаю этот город и эту планету. А ты, Джо?
– И я тоже, босс. Таких городов еще поискать надо.
– Слушай, а ты понял, что лопотал наш сегодняшний покойник?
– Вообще-то не особенно. Я больше смотрел за тем, чтобы он какой козырь из рукава не выдернул.
– Но его обыскивали – дважды.
– Ну мало ли. Я о нем таких вещей наслушался, что спокойно вздохнул лишь тогда, когда в окошко увидел, как труп в печи на тряпки разваливается… Только тогда и вздохнул свободно…
– Наплюй, Джо. Пока нам карта в руки пошла, нужно пользоваться. Я тут уже несколько дел интересных наметил… Позже поговорим…
– Пятый пост в порядке, – доложили из массива небольшой лавровой рощицы.
Шендер посмотрел в окно – деревья росли на большой выносной террасе, однако все равно не верилось, что до земли еще не менее сотни метров, заполненных этажами улиц с пешеходами, светофорами и небольшими уютными кафе.
– «Шестой», что у вас?
– У нас спокойно, – отозвались наблюдатели с шестого поста, расположенного в «Долине скульптур» – небольшом скверике, где собирались авангардисты.
Через мгновение сотрудник, сообщивший эту весть, качнулся и повалился на дорожку, по которой он прогуливался. Прикрывавший его напарник выглянул из-за уродливой композиции и тоже получил пулю.
Группа длинноволосых «художников», до этого шумно обсуждавших скульптуру, тотчас бросилась к упавшим. С первого сняли передающее устройство, а его напарника просто припрятали в кусты.
– Я «шестой», – раздалось в эфире, – Небольшое дополнение. На развилке лучше уйти влево и пройти вокруг казино «Эльдорадо».
– А что справа? – поинтересовался координатор маршрута, сидевший в машине. В его голосе послышалась тревога.
– Ничего конкретного сказать не могу, но стоят две машины и возле них какая-то возня. Может, и ничего серьезного, но…
– Спасибо, «шестой», – ответил охранник, и на развилке бежевый фургон, а следом за ним и автомобиль заместителя директора свернули налево.
Тяжело качнувшись на неровности дороги, в том же направлении проследовал замыкающий автомобиль с шестью секьюрити. Их основная работа должна была начаться в «Пуссети», где Ральф Шендер намеревался немного развлечься.
На большой площадке перед казино «Эльдорадо» было много автомобилей, и кавалькаде Шендера пришлось сбавить скорость. Повернув еще раз, машины оказались в достаточно узком пространстве между зданием казино и клубом «Бут Нап».
Неожиданно впереди показался трейлер мясной компании и загородил выезд из проулка. Двигавшийся первым фургон заскрежетал тормозами, и из распахнувшихся дверок начали выскакивать автоматчики. Рядом рванул заряд химической мины, и все вокруг скрылось в клубах белого газа.
– Давай назад! – крикнул Инграм шоферу, однако в тот же момент заднее колесо снесло выстрелом из противотанкового ружья.
Со стороны площади у казино выскочил еще один трейлер и с ходу протаранил замыкающую машину с охраной. Удар был такой силы, что автомобиль отлетел в сторону, словно мячик, и, сшибив несколько парковочных счетчиков, уткнулся в стену.
– Да что же это такое, Инграм?! – закричал пораженный Ральф, – Сделай что-нибудь!
– Я вызываю подкрепление! – сообщил отвечавший за маршрут охранник. Его напарник, Инграм и шофер достали пистолеты и вертели головами, однако клубы белого неизвестного газа уже обволакивали автомобиль, делая окружающий воздух непроницаемым.
На фоне освещенных окон казино промелькнули тени. К пуленепробиваемому стеклу приставили какую-то штуку, и она с грохотом пробила его стальным наконечником.
– Не дышите! – предупредил Инграм, когда неизвестное оружие брызнуло остро пахнущей жидкостью.
«Ничего себе придумал, – уже теряя сознание, подумал Ральф. – Как же можно не дышать?»

***  

Когда Ральф очнулся, он не сразу смог вспомнить, что случилось накануне. В голове была странная пустота, к которой Ральф Шендер не привык. Обычно с самого утра у него роились мысли о деньгах, об очень больших деньгах и о еще больших деньгах. Теперь же ничего этого не было, только отупение головы и усталость тела.
Шендер оглядел низкие потолки, грязные тусклые лампочки и странные трубопроводы, уходящие с освещенного участка в бездонную темноту. Пахло сыростью и частыми визитами неутомимых крыс.
Ральф пошевелился и понял, что его руки прикованы наручниками к одной 'из труб и потому ему нельзя даже подняться с пола.
Послышались шаги, и на свет вышел Дзефирелли. Шендер поднял на него глаза, но ничего не сказал. Он плохо себя чувствовал и решил, что бредит.
– Ты можешь говорить, Ральф? – спросил призрак.
– Да, – довольно четко произнес тот.
– Ты можешь мыслить?
– Не знаю, – после недолгой паузы признался пленник.
– И все-таки ты постарайся.
Ральф молча кивнул.
– Ты узнаешь меня?
– Да, ты Дзефирелли. Ты приходил ко мне в кабинет и нес какую-то чушь про темные силы зла. А потом тебя убили…
– Значит, все-таки убили? – переспросил призрак.
– Да. И даже уже сожгли.
– Понятно. Много за меня заплатили?
– Двести миллионов. Но еще не заплатили – я не успел отправить телеграмму.
– Почему же не успел? – призрак позволил себе легкую улыбку.
– Если честно… я удовольствие растягивал.
– Ах, это…– Дзефирелли понятливо кивнул. – А сюда как попал, помнишь?
– Не-а. Помню, ехали в «Пуссети», а потом… Вспомнил! – Ральф дернулся и поморщился от боли – наручники крепко сжимали его запястья. – Я вспомнил, как на нас напали. Значит, это были ваши люди?
– Да.
– А вы, стало быть, двойник Дзефирелли.
– Ну… – призрак потер пальцем переносицу. – В некотором роде. Но настоящего двойника вы убили.
Они помолчали. Шендер тяжело проворачивал не послушные мысли, но наконец сумел разобраться в ситуации:;
– Поздравляю вас, мистер Дзефирелли.
– С чем?
– Вы разыграли меня, как мальчишку. Но как вам удается найти смертника на роль своего двойника?
Дзефирелли пожал плечами, словно размышляя, стоит ли говорить:
– Есть много людей, которым уже нечего терять. Так что стоит лишь придумать им стимул, и они с удовольствием пойдут на смерть. Даже будут стремиться к ней.
По полу возле Шендера пробежала крыса. Он вздрогнул и, увернувшись от грязного хвоста, застонал – наручники снова причинили ему боль.
– Випер! – позвал Дзефирелли. Из темноты шагнул человек – Освободи ему руки и подай стул.
Сильные руки приподняли Ральфа, и он почувствовал, как стальные челюсти наручников ослабили свою хватку.
– О, спасибо, – поблагодарил Ральф, когда его посадили на грязный табурет.
– Пожалуйста, – ответил Дзефирелли, продолжая стоять, прислонившись к трубе – Теперь вы должны меня выслушать, Ральф, раз уж вас сюда притащили.
– Да, я готов слушать, мистер Дзефирелли, – туповато улыбнулся Шендер, который еще надеялся, что это сон.
– Вернемся к разговору, который вчера был прерван преждевременной кончиной моего двойника.
– Неужели тема будет та же?
– Да, та же, – пообещал Дзефирелли. – Итак, Ральф, нетрудно заметить, что ты легко оперируешь цифрами в сотни миллионов.
– Большому кораблю большое плавание, – ухмыльнулся Шендер.
– Но может так статься, что когда-нибудь и тарелка супа станет для тебя непозволительной роскошью, – не замечая реплики Шендера, продолжил Колин.
– Что за бред?
– Ты когда-нибудь слышал о перволюдях?
– Да все об этом слышали. Эти рассказы особенно интересно слушать в юности.
– А слово «ураец» ты когда-нибудь слышал?
– Нет, – покачал головой Ральф. – Точно нет.
– Судя по сведениям, которые попали мне в руки, перволюди и урайцы ведут войну.
– Очень интересно А еще им помогают гоблины, хоббиты и некоторое количество гномов. Я угадал? И чтобы сообщить эту новость, вы угробили своего двойника, а потом похитили меня из машины?
– Не спеши с выводами, Ральф. Ты ведешь себя так, будто в лифте тебе приспичило в туалет:
– Но это же паранойя, Колин! Вы городите чушь!
– То, что я говорю тебе, парень, напрямую связано с сохранностью твоих вкладов, – терпеливо, не повышая голоса, произнес Дзефирелли.
– Это как? – тут же заинтересовался Ральф.
Сохранность вкладов была его кровоточащей раной. Случалось, он не спал ночами, опасаясь, что кто-то выкрадет его коды.
– А очень просто. – Дзефирелли поднялся с трубы и принялся расхаживать перед Шендером. – Представь себе вторжение в наш мир, где ОАМ, без сомнения, играет лидирующую роль среди других государств. Мы станем одной из колоний, банковская система рухнет, а нам предложат пользоваться оккупационной денежной единицей.
– Да кто же может вторгнуться?
– Урайцы, Ральф. Те самые урайцы, которые уничтожили все население планет Прибрежных Миров, разнесли в щепки конвой мистера Хубера, а также сопровождавшую его группу кораблей 6-го Ударного флота, приписанного к базе «Нордстоун».
– Да откуда эти сведения?! Почему же я ничего не знаю?! – занервничал Ральф. Упоминание об обрушении банковской системы навело его на трудные размышления. К банкам Ральф испытывал особую привязанность.
– Позволь я продолжу, и ты найдешь ответы на свои вопросы. Итак, четыре года назад судно «Колибри» заблудилось в аномальных развалах недалеко от Прибрежных Миров. Их вынесло в незнакомый район космоса, где они подобрали с полуразрушенного судна живого человека. Это был военный, и он рассказал экипажу о войне перволюдей с урайцами. По прибытии домой «Колибри» первым делом причалило к спасательной станции «Гонза-Х». Вскоре туда прибыли дознаватели из прокуратуры, эксперты и врачи. Одним словом, исписали кучу бумаги, но впоследствии все это богатство бесследно исчезло. Со свидетелями тоже произошло несчастье – они умерли от «неизвестной болезни». Врачи, которые эту болезнь диагностировали, тоже умерли от нее, но значительно позже. Не убереглись и следователи военной прокуратуры – кто-то неловко оступился на лестнице, другие подавились мороженым.
– Чистая работа, – произнес Ральф.
– Не слишком чистая, – не согласился Дзефи-релли. – Скорее наглая работа, но спроси меня, кто этим занимался?
– Кто? – Шендер даже подался вперед, заинтригованный рассказом Дзефирелли.
– А я не знаю, – сказал тот, разводя руками. – Могу лишь предполагать, что это были те, кому не нравились сказочки про перволюдей и урайцев. Мало того, дорогой мой друг, совсем недавно в моих руках был свидетель, который тоже оказался в теме.
– И что?
– Его похитили, а я потерял многих своих товарищей…
Шендер ничего не сказал. На его прежде беззаботном лице отразилось глубокое раздумье.
– Откуда сведения, что на Прибрежных Мирах уничтожено население?
– В фирму «Эль Прапор» не поступило ежегодной заявки на семена. Хозяин, понятное дело, решил связаться с несколькими общинами, чтобы выяснить, почему они ничего не заказывают, но никакие каналы связи не работали. Спутниковая корпорация также недоумевает: общиной Новой Каледонии ей были заказаны расчеты нового спутника, но теперь Новая Каледония как в рот воды набрала. Тебе мало этих фактов? Ну, тогда еще один – суда Треугольника больше не суются в Прибрежные Миры. Не рискуют ходить даже в соседних районах.
– Да-а, -протянул Ральф и почесал затылок.
– Взт тебе и «да». А ты – главный человек в контрразведке – пребываешь в неведении.
– Так что ты хочешь, чтобы я сделал?
– Не знаю. Это ты, а не я вхож в министерские кабинеты. Вот и подумай, нужно ли, чтобы какая-то неподконтрольная тебе служба делала из контрразведчиков полных болванов, да еще при этом покушалась бы на безопасность банковских вкладов.
– Так, может, мне поговорить с министром Мудли?
– Не знаю Ральф, право выбора остается за тобой. Випер, Андрей! – позвал Колин. – Приведите второго!
Шендер отвлекся от своих мыслей и глянул туда, откуда доносились шаги. Вскоре в освещенном пятне появились двое людей Дзефирелли, которые вели под руки Инграма.
– Кто это, Ральф? – ткнул Дзефирелли пальцем во второго пленника.
– Это Джо Инграм. Мой друг и правая рука.
– Правая рука, – повторил Дзефирелли, словно взвешивая слова на весах. Потом достал из кармана пистолет и, подняв его, прицелился в Инграма. Ральф был уверен, что Дзефирелли блефует, однако тот выстрелил.
Конвоиры отпустили пленника, и бедняга повалился на грязный пол.
– Придется тебе обойтись без одной руки, – прокомментировал Колин.
– Но… но зачем? – спросил пораженный Шендер. Он делал больно другим, но сам не выносил подобного обращения.
– Как зачем, Ральф? Ведь ты сказал, что он твой друг – в этом все дело. Не мог же я убить человека, который тебе безразличен. А никак не отомстить за своего двойника было бы просто неприлично. Мы, агенты, люди с холодной головой, но, признаюсь, не лишены некоторых пережитков.
– Я могу идти?
– Иди, Ральф. Тебе туда. – Колин махнул пистолетом в дальний конец подвала. – Упрешься в дверцу, которая выведет тебя на улицу.
Ральф сделал несколько шагов, потом обернулся и пригрозил:
– Но я теперь буду мстить тебе, Колин.
– Едва ли, Ральф. – На лице Дзефирелли появилась жестокая улыбка. – Если когда-нибудь ты действительно убьешь меня по-настоящему, ты сделаешь это за деньги. Только за большие деньги.

75  

Два дня Ник Ламберт привыкал к своей новой камере, которая выгодно отличалась от его предыдущей тесной норы.
Здесь были душевая кабина и изолированный туалет. Наличие зубной щетки и бритвы позволило Нику снова ощутить себя человеком, вот только зеркала ему не предоставили, и приходилось бриться на ощупь.
Еще одним важным обстоятельством, изменившим жизнь в заточении, оказалась возможность совершать прогулки в крохотном дворике, огражденном высокими стенами. Сверху было ничем не прикрытое небо с низкими тучами, из которых постоянно моросил мелкий дождь или тонкая водяная взвесь «Интересно, бывает ли здесь солнце?» – размышлял Ник. Он вспомнил день прибытия на эту планету, и тогда тоже шел дождь.
Наутро третьего дня пребывания в новых апартаментах и вышел во дворик подышать после завтрака и подумал, что неплохо бы на воздухе делать гимнастику.
– Да, я буду делать упражнения, – сказал себе Ник и решил, что еще ему следует почаще разговаривать вслух, а то так недолго сойти с ума. «Или наоборот, не стоит? – засомневался он. – Ведь как раз сумасшедшие и разговаривают сами с собой».
Ламберт не успел еще прийти ни к какому выводу, когда за его спиной кто-то откашлялся Ник обернулся и с удивлением уставился на незнакомого человека.
– Ми… мистер Ламберт? – слегка заикаясь от волнения, спросил незнакомец.
– Да, – сказал Ник. – Остался только я. Остальные уже ушли.
Он и сам не знал, зачем сделал это шутовское дополнение, однако на нежданного визитера шутка произвела впечатление. Он резко втянул воздух и прислонился к стене.
– Вам плохо? – спросил Ник.
– Нет-нет, все в порядке… – замотал головой незнакомец. – Очень приятно… Давайте познакомимся.
Он протянул руку, но, как показалось Нику, куда-то в сторону.
– Эй, я здесь, – на всякий случай предупредил Ламберт и пожал руку этому странному гостю.
– Я доктор Флойд Преллис. Я слежу за вами ежедневно и назначаю вам необходимое лечение.
– А чем я болен, док? – поинтересовался Ник, одновременно разглядывая подрагивающее от напряжения лицо.
– У вас, э-э-э… Распространенная в наших краях болезнь и…
Он не успел договорить, поскольку в этот момент из покоев Ника донесся прерывистый сигнал зуммера.
– О, прошу прощения. Меня зовут! – с нескрываемым облегчением сообщил доктор и выскочил из дворика в камеру, а затем Ник услышал, как хлопнула внешняя дверь.
Спустя несколько минут выполнявший первичный контакт сотрудник уже предстал перед настоящим доктором Преллисом. Двое охранников с автоматами, ассистент Шишел и сам доктор вопросительно уставились на вошедшего.
– Ну и какие ощущения, Кнут? – спросил Преллис.
– Это! Это было ужасно, сэр!
– Почему же ужасно? Я наблюдал за вашим разговором и не заметил с его стороны никаких попыток умертвить тебя,
– Внешне да, сэр. Но я ощущал что-то… Это трудно объяснить, но что-то я точно ощущал.
– Может быть, ты видел мышей? – подсказал доктор.
– Мышей? – подобный вопрос сбил Кнута с толку, однако затем он все же отрицательно покачал головой.
Преллис недовольно посопел и бросил взгляд на монитор. Узник ходил во дворике по кругу, причем двигался по часовой стрелке. Зачем он это делал, доктор не знал, но очень хотел выяснить.
Наконец, приняв решение, он поднялся.
– Я должен идти к нему сам, – объявил Преллис.
– Я не пущу вас, сэр! – воскликнул ассистент и бросился к столу босса.-Лучше пойду я, сэр! Дайте мне только защитный костюм, – добавил он уже тише.
– И роту солдат, – предложил доктор. – Нет, Шишел, ты не лидер, а потому в камеру спущусь я сам.
– Возьмите хотя бы пистолет, сэр, – не выдержал один из охранников.
– Не нужно, ребята, я справлюсь. И потом, экипаж судна, на котором доставили это существо, остался цел.
– Но штурман и капитан, сэр! Их состояние…
– Помолчите, Шишел. Я решился. Принесите-ка мне лучше ящик с психоформами. Я возьму их с собой и понаблюдаю, как они ведут себя в условиях породившей их среды.
Ассистент не пошевелился, зачарованно глядя на своего босса.
– Поскорее, Шишел! У нас очень мало времени!
Ассистент умчался, а лаборант Кнут стал есть конфеты, доставая их из кармана и поглощая с фанатичным упрямством, будто от этого зависела его дальнейшая жизнь.
– Прекратите, Кнут. Это выглядит отвратительно.
– Простите, доктор.
Кнут спрятал фантики в кулаке и присел на узкий стул. Его слегка знобило.
Наконец явился Шишел. Словно драгоценный груз он держал перед собой черный ящик и шел, не сводя с него остекленевшего взгляда.
– Можете отпускать, Шишел. Я держу его крепко, – сказал Преллис, и ассистент нехотя выпустил из рук свою ношу.
Доктор отодвинул небольшую заслонку и стал наблюдать психоформы через стеклянное окошко. Существа чувствовали себя хорошо. Они ели из кормушки, пили из поилки и время от времени затевали небольшие драки. А еще много и с удовольствием занимались сексом.
Проверяя свои потаенные сомнения, Преллис приоткрыл крышку и потянул носом. Вонь была ужасающая, и это поразило Преллиса больше всего. Психоформы воняли, а стало быть, оказались чрезвычайно близкими к их природным прототипам.

***  

Отправляясь на встречу с чужеродным варваром, доктор Преллис решил заодно проинспектировать исследовательские процессы, запущенные им ранее. Для этого он сделал крюк по коридорам своего института, чтобы попасть в главную галерею.
Угрюмые часовые кивали доктору Преллису, и он улыбался им в ответ, поскольку не хотел, чтобы янычары думали о нем плохо.
В галерее, как всегда, происходило великое переселение народов. С пачками тестов и недостающими датчиками бегали вечно не успевающие к сроку лаборанты, монтажники везли тележки с оборудованием, санитары выносили накрытые простынями тела – не всегда эксперименты проходили гладко. Одним словом, все в машине Флойвд Преллиса двигалось и вращалось, а значит, его психические модели работали и утверждались.
– Как дела? – спросил Флойд, заглянув в бокс номер восемь.
– Отлично, сэр! Вторая серия опытов подтвердила наши предположения!
– А я вот психоформы несу – в ящике.
– Да вы что?! – замерли пораженные сотрудники.
– Ну ладно, я пойду. Занимайтесь.
После восьмого бокса Флойд заглянул в двенадцатый. На вопрос: как дела, ему ответили «плохо», но и этот ответ доктор едва расслышал. Подопытный кричал от боли и бился в судорогах.
«Ничего, – сказал себе Преллис, поспешно покидая двенадцатый бокс. – В нашей работе случается всякое».
Чтобы поднять настроение, он вошел в бокс «34-бис», где находился главный брошюровочный пункт. Именно здесь теории доктора Преллиса обретали материальную жизнь, рождаясь в виде тонких брошюрок с инструкциями поведения в бою, правилами ведения допросов и наставлениями для молодых солдат.
Над дверями «34-бис» висел транспарант «Урайская армия непобедима!». Внутри помещения все стены были заклеены другими образчиками пропаганды, действие которых моделировалось и проверялось с помощью теорий доктора Преллиса.
Сотрудники брошюровочного пункта заметили своего босса и неформально поприветствовали его, помахав недоеденными бутербродами. И доктор улыбнулся им в ответ, хотя не переносил бутербродов, считая их одним из признаков падения древ-неурайской цивилизации под действием экспансии янычар.
Перекинувшись парой слов с пропагандистской командой и сообщив, что несет в ящике психоформы, Преллис покинул «34-бис» и спустился на один этаж.
Спустя несколько минут он в сопровождении двух автоматчиков достиг двери, за которой обитал варвар Ник Ламберт, которого доктор справедливо подозревал в преступных манипуляциях прикладными градиентами пространства.
Собравшись с силами, доктор кивнул наблюдательной телекамере, и дверь в камеру открылась. Преллис крепче прижал к себе ящик с психоформами и бесстрашно шагнул внутрь.

76  

Нагулявшись и даже немного продрогнув, Ник вернулся в помещение и растянулся на кровати, размышляя, что могло означать внезапное появление и бегство «доктора Преллиса».
Так и не придя ни к какому выводу, Ник прикрыл глаза и уже почти задремал, как вдруг щелкнул замок входной двери. Ламберт открыл глаза и увидел нового гостя. Это был немолодой ураец с черным ящиком в руках, который он держал так крепко, будто боялся с ним расстаться.
– Добрый день, мистер Ламберт, – произнес незнакомец. – А я доктор Преллис.
– Здравствуйте, доктор, – бодро ответил Ник, садясь на кровати. – Вы здорово изменились с тех пор, как мы виделись с вами в последний раз.
– Мы с вами виделись? – Флойду вдруг показалось, что варвар начинает свою страшную атаку, однако секунду спустя он вспомнил, что велел Кнуту представиться своим именем. – Ах, ну да, конечно. Ваша наблюдательность делает вам честь!
Доктор позволил себе короткий смешок. Варвар тоже ему улыбнулся, и это было хорошим признаком.
«Все в порядке. Я контролирую ситуацию», – похвалил себя Преллис. Затем он уселся на стул и поставил коробку на стол.
– Вы знаете, что там? – спросил он.
– Наверное, мыши, – предположил Ник.
«Он в состоянии конвертировать информацию!» – мысленно поразился доктор, но внешне не подал виду и задал еще один вопрос:
– А как вы определили, что там мыши, мистер Ламберт?
– Не знаю, – пожал плечами варвар. – Просто этот ящик очень похож на тот, в котором мыши содержались на корабле.
– Ах, ну да, конечно, – кивнул Преллис, сделав вид, что поверил варвару. – А как вам удалось получить живых мышек на корабле?
– Мне принес их кок.
– Кок? Вы просили его об этом?
– Нет, сэр. Он принес их по собственной инициативе – Понятно, – снова согласился доктор.
«Кок был его оператором – это ясно. Всегда ли ему нужны операторы, чтобы создавать психоформы, – вот в чем вопрос» – размышлял он.
– Простите, а вы не могли бы распорядиться, чтобы мне сюда доставили стиральный агрегат или хотя бы дали стиральный порошок, – попросил Ник. – Хорошо бы также сменное белье.
– Это нетрудно сделать, мистер Ламберт. Если вы действительно во всем этом нуждаетесь, то конечно…
– Спасибо, сэр.
– Да-да, пожалуйста… -Преллис посмотрел на яшик с психоформами. Он не знал, можно ли спросить варвара напрямик.
– Мистер Ламберт, а вот эти манипуляции с… э-э… мышками. Им нужно учиться или у вас все так могут?
– Где у нас?
Преллис хотел уже сказать «в Стране Варваров», но вовремя спохватился. Это могло спровоцировать варвара на агрессию.
– Там, откуда вы прибыли, все могут манипулировать с мышками?
– Не-е-ет, – замотал головой Ник. – Это я так, шутки ради попробовал, и у меня получилось. А вообще этим занимаются специальные люди. Но там уже используются животные куда больших размеров.
– Насколько больших, мистер Ламберт? – осторожно уточнил доктор Преллис.
– Ну, – Ник пожал плечами. – Лошади – это точно, всякие хищники вроде тигров, ну и, конечно, и слоны. Знаете слонов?
– О да, – медленно выдохнув воздух, признался доктор. То, что он узнал, было подобно разорвавшейся бомбе. Варвары, эти недосушества, которых долгое время не принимали всерьез, оказывается, могли материализовывать слонов!
Преллис чувствовал, что ему стало жарко. Что, если этот абориген вдруг вздумает материализовать здесь тигра? Так, шутки ради?
Впрочем, под дверью стояли двое автоматчиков, и это внушало уверенность.
– Какие у вас планы относительно меня, доктор Преллис? – неожиданно поинтересовался варвар.
– Э-э… дальнейшее с вами знакомство, мистер Ламберт. Вы нам небезразличны, и мы хотели бы узнать о вас побольше.
– Но я видел среди вас вполне нормальных людей… То есть, прошу простить меня, – Ник смутился. – Я имел в виду похожих на меня. Чего же тогда изучать?
– Ну, еще кое-какие вопросы остались, мистер Ламберт. Нам бы хотелось знать, например, можете ли вы составлять супружеские пары с янычарами.

***  

Утро следующего дня застало доктора Преллиса уже в институте. Он наскоро обежал все значимые объекты исследований и быстро возвратился в наблюдательную комнату.
К этому времени там уже собралось около двух десятков молодых сотрудниц-янычарок, и в основном это были рослые особи. Из личных наблюдений за поведением янычар в естественных условиях Преллис сделал вывод, что высокие женщины пользовались у них стабильным спросом.
– Кнут, – позвал доктор своего второго ассистента. – Подойдите ко мне, Кнут, а вы, девушки, пожалуйста, встаньте вдоль стены.
Недоуменно переглядываясь, сотрудницы построились возле указанной стенки.
– Слушаю вас, доктор.
– Кнут, дружище, – негромко заговорил Преллис. – Могли бы вы указать мне, скажем, троих наиболее привлекательных девушек?
– И что? – не понял Кнут, косясь на институтских красоток.
– Можете или нет, Кнут? Отвечайте прямо, без своих идиотских ужимок.
– Но, сэр, – глаза второго ассистента заблестели. – Вас интересует мое мнение или я… гм… или я могу на что-то рассчитывать?
– Пока только мнение, Кнут, – теряя терпение, ответил Преллчс.
– Ну, – второй ассистент взволнованно потер лицо, а затем признался: – Они все мне нравятся, сэр.
Преллис ничего не ответил и, удрученно кивнув, подошел к двум вооруженным охранникам. Это были типичные образчики мужской янычарской красоты. Такие ребята, по мнению доктора, должны были иметь свой взгляд на красоту.
– Сержант Гамаль, – негромко обратился Преллис к одному из них. – Сможете указать трех самых лучших?
– Да, сэр, – уверенно ответил сержант.
– Ну и?
– Четвертая, восьмая и пятнадцатая, если, разумеется, считать слева.
– Спасибо, сержант, – искренне поблагодарил Флойд и, подойдя ко второму охраннику, задал тот же вопрос.
– Четвертая, восьмая и пятнадцатая, сэр, – независимо от своего коллеги ответил охранник, и доктор Преллис был просто поражен таким единодушием.
«Но почему?» – спросил он уже самого себя. Доктор внимательно посмотрел на выбранных девушек, но так и не понял, в чем их особенность.
– Отлично, дорогие мои! – громко объявил он. – Вот вы, вы и вы, пожалуйста, останьтесь, а остальные могут быть свободны.
Когда все лишние ушли, перед диктором Преллисом остались только три избранницы.
– Прошу присесть, – предложил Флойд, указывая на служебные табуреточки возле мониторов, на которых в данный момент можно было видеть жизнедеятельность Ника Ламберта.
Девушки сели.
– Прошу обратить внимание вот на это существо. – Флойд ткнул пальцем в монитор.
– Ой, какой хорошенький, – сказала одна девушка.
– Фу, он худой! – капризно заявила другая.
– А почему он такой беспокойный? – поинтересовалась третья.
– Он совершенно спокоен, – возразил доктор. – Просто сейчас он совершает моцион. Прогулки ему просто необходимы.
– Понятно, – согласилась первая, которую звали Фрида. – Так в чем вопрос, доктор Преллис?
– Ему нужны здоровые половые отношения. Этот субъект вывезен с далеких изолированных территорий, и мы не могли наблюдать его в естественных условиях, поэтому для нас крайне важно пронаблюдать его здесь. Я понимаю, что это может задеть ваши личностные этические основы, поэтому вы вправе отказаться… и на ваше место придут другие.
– Ради науки, доктор, я согласна, – ответила Фрида,
– А я даже не знаю, – пожала плечами вторая – Анни. – Я ведь девственница, и у меня есть жених.
– Да? – усмехнулась третья – Розалин. – А еще ты умеешь летать?
– Ты мне не веришь? – вспыхнула Анни.
– Не ссорьтесь, пожалуйста, – вмещался Преллис.
Впрочем, девушки уже не ссорились. Варвар закончил свою прогулку и теперь принимал душ. Этим он окончательно развеял все сомнения, и даже Анни проголосовала за эксперимент, естественно, ради науки.

77  

Очередной визит застал Ника в момент легкой дремы. Утренняя прогулка по дворику, душ, свежее белье и сытный завтрак настроили узника на оптимистический лад. Он лежал на кровати и представлял себе дальнейшее развитие его отношений с «принимающей стороной».
Теперь как будто они не казались ему такими уж монстрами.
Щелкнул дверной замок, и Ник лениво приоткрыл глаза. Если это снова был доктор Преллис, то Ламберт совершенно отказывался его узнавать.
– Кто вы? – испуганно спросил пленник, подскочив на кровати. Девушка испуганно шагнула назад, однако, не видя дальнейшего развития агрессии варвара, решила не убегать,
– Я Фрида, Ник. Я -друг…
– Да уж я вижу, – ответил Ламберт, не понимая, что означает этот прозрачный наряд гостьи.
«Может, это у них мода такая – раскованная?» – подумал он.
– Я тебе нравлюсь, Ник Ламберт? – спросила Фрида и распахнула прозрачный халат.
– Ну, – Ник отвел глаза, не зная, как реагировать в данной ситуации. Все-таки он был не дома. – В общем-то, да, Фрида…
– Тогда давай проведем эксперимент, жила гостья. – Как ты привык это делать?
– Вы имеете в виду… Это? А доктор Преллис не рассердится?
– А с чего это? – Фрида сбросила условные одежды и подошла к Нику вплотную. – С чего это, я же ему никто.
– Ну, если никто, тогда конечно…
Фрида оказалась на редкость приятной девушкой.
Нику раньше и в голову не приходило, что так далеко от дома он может встретить такую милую девушку. К тому же она знала несколько таких приемов, от которых у Ника просто дух захватывало.
«Надо не забыть, – подумал он. – Надо это обязательно запомнить».
Когда они отдыхали, Ламберт сделал Фриде комплимент.
– Твоя кожа пахнет фиалками, – сказал он.
– Да и ты не такой уж и варвар, – призналась Фрида. – Не Лерой, конечно, но лучше, чем Блад или Кунвискур…
– Спасибо, – сказал Ник, не зная, как реагировать, Они полежали еще немного, и Фрида стала собираться.
– Ты уже уходишь? – спросил Ник.
– Да, к тебе еще должна зайти Розалин.
– Розалин? Кто такая Розалин?
– Розалин Мекк, лаборантка из двадцать восьмого бокса… – ответила Фрида, накидывая халат.
Пока Ник раздумывал, дверь открылась, и Фрида выскользнула в коридор, однако ей на смену в камеру проникла другая девушка.
– При-вет, – произнесла она с каким-то придыханием, показавшимся Нику весьма волнующим.
– Вы пришли для эксперимента? – спросил он, чувствуя, что Розалин действует на него опьяняюще.
– О да, – призналась девушка, приближаясь к Нику. – Наука – прежде всего…
С Розалин все было очень хорошо, но, по правде говоря, последние четверть часа Ник держался только на силе воли. Когда пришло время отдыхать, он счастливо откинулся на подушки и, отдышавшись, сообщил:
– Фрида сказала, что Лерой лучше…
– Лерой? – Розалин даже приподнялась на подушке. – Ха-ха! Слишком много говорят об этом Ле-рое! Да я могу назвать три десятка имен тех, которые лучше Лероя!
– Да-а? – поразился Ник.
– Ну конечно.
Из спрятанных в стенах динамиков послышалось нетерпеливое «пип-пип», и Розалин, вскочив с кровати, побежала к двери:
– Ну, пока, варвар! Ты был на высоте, не скажешь что дикарь!
Когда она ушла, Ламберт вытянулся на кровати, расслабляя уставшие мышцы. Он чувствовал себя как велосипед, сделавший работу грузовика. Однако на этом его приключения еще не закончились.
– Э-эй, – услышал он чей-то несмелый голосок.
– Ну, кто еще здесь? – недоуменно спросил Ламберт, приподнимаясь на кровати.
– Я – Анни, – сказала симпатичная девушка, робко улыбнувшись усталому варвару,
– На сегодня – все, Анни. Приходи завтра…
– Как завтра? – длинные ресницы Анни беспомощно захлопали. – Почему их сегодня, а меня завтра? Я что, хуже?
– Ты не хуже детка, но я ведь не механический. Мне отдых нужен!
Ник не хотел обидеть девушку, однако та громко всхлипнула и, закрыв лицо ладошками, заплакала.
Ламберт накинул на себя покрывало и, поднявшись, нервно заходил по камере. – Мистер Ламберт, – послышался голос из дина миков. – Вы не могли бы попытаться? В противном случае Анни получит психическую травму на всю жизнь.
– Послушайте, док, – ответил стене Ник. – Почему вы не поинтересовались моими возможностями?
– Простите меня, Ник, я был уверен, что вам даже мало будет… Я полагал, что вашей популяции свойственно…
– Хорошо, – перебил Преллиса Ник. – Хорошо, доктор, – он бросил на Анни оценивающий взгляд и отметил, что она самая симпатичная из всех трех девушек. – Я поставлю вам условие.
– Какое условие, мистер Ламберт?
– Я требую усиленного питания. И не просроченной смесью для грудных младенцев, а полным комплектом с раздельными блюдами.
– Хорошо, я согласен.
– И обсуждать меню накануне вечером!
– Да, мы будем это делать.
– И принесите мне раздельное питание уже сегодня в обед, после этой работы.
– Хорошо, Ник, хорошо. Приступайте, прошу вас. Вы же видите – она рыдает!

***  

Три недели Ламберт исправно выполнял все задания доктора Преллиса. Он заполнял анкеты, лепил из глины произвольных человечков, сортировал разноцветные карточки и встречался с Фридой, Розалин и Анни.
Правда, теперь, эти встречи происходили со щадящей для него частотой, а питание, как и следовало из устного договора, Ник получал самое лучшее.
– Ну, дорогой мой варвар, – сказал Преллис во время одного из посещений. – Пришла пора наблюдать вас в среде, близкой к естественной…
– Мы вернемся домой? – В голосе Ника послышалась доля надежды.
– А разве вам здесь плохо? – удивился доктор. Он полагал, что выполняет все причуды и желания варвара.
– Последнее время со мной обращаются хорошо, но дом есть дом, сэр. Вы же понимаете…
– О да, – со вздохом согласился Преллис, хотя ничего не понял. Директор разведывательного управления требовал от него результатов, но пока ничего конкретного Флойд Преллис предоставить не мог. Он располагал только промежуточными материалами, а самой важной функции – манипуляции параметрами пространства – Преллис еще не касался. Он считал, что такие важные эксперименты нужно проводить в условиях, где бы варвар чувствовал себя наиболее комфортно.
– Я предлагаю вам, Ник. путешествие на планету, где и вы будете чувствовать себя, как дома, и я окажусь в безопасности.
– А как же девушки? – сам не зная почему, спросил Ламберт.
– О, с ними все в порядке. Они уже беременны, так что ваша помощь им больше не потребуется.
– Беременны?
– А что же вы хотели, дорогой мой? – Преллис хлопнул Ника по плечу и засмеялся. Он уже не боялся этого варвара. Ну, почти не боялся.
– И что, эти дети родятся?
– Ну конечно. А как только они приобретут статус граждан Урайи, вы также получите возможность проживать на нашей территории как полноценный член общества. Я даже не исключаю, что вас возьмут на войну…
– Большое спасибо, док, – поблагодарил пораженный Ламберт. – Большое вам спасибо. А на какую планету мы отправимся?
– Планета называется Вудсток. Из всех примарских планет, на которых мне удалось побывать, эта понравилась мне больше всего. Правда, в прошлый раз мы едва успели оттуда убраться – примары нанесли контрудар, и было весьма жарко. Однако теперь основательность урайского присутствия там не вызывает сомнения… Что вы на это скажете?
– Что я могу сказать, док? – Ник пожал плечами. – Я готов.
– Уверен, вам там понравится. Много солнца – это то, что так нравится янычарам, и близость океана, что позволяет урайцам не так уж страдать от сухости воздуха. Знатоки утверждают, что климат на Вудстоке – чистая Швейцария.
– А что такое Швейцария?
– О, – демонстрируя прирожденную мудрость, улыбнулся Преллис. – Это мифическая страна примаров, где много пушистых собак, разносящих напитки и закуски… Сказка, одним словом. Но сказка красивая.

78  

Скоростной лифт с зеркалmyыми стенами вознес Ральфа Шендера на триста восьмой этаж и, плавно остановившись, выпустил в просторный холл с настоящими тропическими растениями.
Среди их причудливых изгибов совершенно чужеродными телами выглядели двое секьюрити. Они знали Ральфа в лицо, однако их глаза излучали подозрительность и готовность к сюрпризам.
– Я к его превосходительству министру Джакобу Мудли. Мне назначено на пятнадцать двадцать, – отчитался Шендер, как какой-нибудь проситель. И это он, лицо, фактически контролирующее гигантский аппарат контрразведки. Впрочем, совсем не так давно он узнал, что отчасти является гостем в своей организации. И этот вопрос, помимо других тем, он собирался обсудить с министром обороны.
– Проходите, сэр. На первом посту вас ждет провожатый.
Что такое первый пост, Ральф знал. Это была, пожалуй, единственная стабильная точка на всем этаже. Местоположение остальных помещений постоянно изменялось. Мудли ценил свою безопасность превыше всего и ради этого пускался на самые немыслимые действия.
– Сэр? – шагнувший из ниши проводник кивнул Шендеру и быстро пошел вперед. Ральф едва за ним поспевал, но скорость движения тоже имела значение. Потенциальный информатор не должен был иметь времени на ориентацию. Поэтому кроме беготни по затейливым коридорам проводник время от времени заводил гостя во вращающуюся кабину.
Вместе они совершали неизвестное количество оборотов и только потом продолжали движение.
Наконец, когда Ральф этого меньше всего ожидал, на него наехала правая стена, которая разошлась надвое в самый последний момент. Таким образом, приемная министра обороны буквально поглотила посетителя, как куцанский сосальщик – муху.
– Добрый день, мистер Шендер! – улыбнулась ему девушка за барной стойкой. Ральф вымученно улыбнулся и с трудом взобрался на высокий стул. От долгого хождения по закоулкам и вращающимся кабинам его мутило.
– Здравствуйте, Милли. Или вы не Милли?
– Зовите меня как хотите, сэр, это не имеет никакого значения. Что будете пить?
– Я по делу.
– Но вы же знаете порядок, мистер Шендер. – Ральф кивнул. Он знал, что потребление крепких напитков перед аудиенцией необходимо по сообра жениям все той же маниакальной идеи супербезопасности.
Мудли был уверен, что заторможенный алкоголем человек становится более добродушным, а оттого и менее опасным. Именно поэтому заседания Генерального штаба частенько переходили в пьяные оргии.
– Давайте три «манкиз»…
– Три «манкиз»? – переспросила Милли, – Может, лучше восемь коктейлей?
– Нет. – Ральф решительно покачал головой, – Коктейли у вас дрянь.
Девушка пожала плечами и, выхватив бутылку с синеватой жидкостью, налила содержимое в три отдельных бокала.
Стараясь не думать, на что он себя обрекает, Ральф залпом выпил первую порцию, затем на одном дыхании так же по-молодецки расправился с двумя остальными.
Только после этого он выдохнул воздух и в какой-то момент едва не потерял сознание.
Справившись с шоком и остагочными реакциями организма, Ральф посмотрел на Милли осоловевшими глазами и произнес:
– Ну?
Девушка поднесла к его лицу какой-то прибор и, взглянув на его показания, кивнула:
– Окей, мистер Шендер, можете проходить. Она провела Ральфа за стойку, а затем открыла перед ним один из шкафов с бутылками.
– Мне туда? – спросил гость.
– Да, сэр. Смелее.
Ральф шагнул вперед и наконец увидел улыбающуюся физиономию министра обороны.
– Счастлив видеть тебя, крестничек! – радушно произнес Мудли.
– А уж как я рад… – пьяно усмехнулся Ральф. – Я присяду? – Он указал на жесткий гостевой стул.
– Конечно, располагайся.
Ральф тяжело осел и, икнув, покачал головой – Какое же дерьмо подают в твоем баре, Джакоб.
– Тебе не обязательно было пить, малыш. Стоило только предупредить меня, что это ты. Своим людям я доверяю.
– Тю-тю-тю, – Ральф погрозил Мудли пальцем, – Я эту песенку уже слышал в прошлый раз.
– Ну, хорошо. – Улыбка исчезла с лица министра. – Ты с чем ко мне пришел?
– Да разве я теперь вспомню? – Ральф пожал плечами. – Наверняка что-то важное.
– Ну так вспоминай. Нужно было записать, если на свою память не надеешься. – Джакоб посмотрел на настенные часы и нетерпеливо заерзал в широком кресле. – У меня ведь и других дел много…
– Каких дел, Джакоб? Ты знаешь, до меня только сейчас дошло, что всеми вооруженными силами ты руководишь фактически по пьянке.
– Перестань паясничать, Ральфи!
– А, вспомнил! – Шендер хлопнул себя по колену, – Вспомнил, я уничтожил эту гадину – Дзефирелли!
– Ты это серьезно?! – Министр даже приподнялся. Он мог двинуть в бой сотни миллионов солдат ОАМ, но, чтобы убить Дзефирелли, этого было недостаточно.
– Конечно, серьезно. Я видел его труп, который мы потом сожгли в печи… Так, минуточку! – Ральф поднял вверх указательный палец. – Теперь я вспомнил, что это был не Дзефирелли, а только его двойник. Мы убили двойника, Джакоб, а значит, отчасти поразили и его самого… Нет?
– Нет. – Джакоб вернулся на место и разочарованно вздохнул. – К твоему сведению, двойников Дзефирелли убивали не один раз. Ну ладно, когда-нибудь это все равно случится. Расскажи-ка мне лучше, как идут твои дела? Скоро придет время делать выплаты… Насколько мне известно, ты преуспеваешь, Ральф.
– Так, – не обращая внимания на вопрос Джакоба, произнес Шендер. – Вот чего я хотел спросить: что это за история с судном «Колибри»?
– Первый раз слышу.
– И про войну перволюдей с урайцами тоже не слышал?
– Ну…-Лицо министра застыло, а глаза внимательно сверлили Ральфа. – Что-то слышал, какую-то чепуху… А что тебе известно?
– Да, я думаю, практически все.
– Так уж и… все? – Джакоб не отводил от Ральфа испытующего взгляда.
– Кстати, в контрразведке, оказывается, завелось много «кротов». Едва ли не четверть агентов и штатных сотрудников работает на сторону.
– На сторону или на врага, Ральф? Это разные вещи.
– Думаю, что на урайцев, – усмехнулся Шендер. – Урайцы враги или как?
– Да ты пьян, Ральфи!
– С твоей стороны упрекать меня в этом просто свинство.
– Это так, но… Откуда ты взял, что в контрразведке параллельная структура?
– О, вот это ты точно сказал – параллельная структура! – ухватился Ральф. – Точное попадание, Джакоб! А выяснил я очень просто. Своим распоряжением останавливал некоторые каналы на профилактику, то есть на этих частотах запрещались рабочие передачи, и знаешь что?
– Что?
– Кое-какие передачи продолжали вестись. Нашито принимающие станции переходили на другие частоты, а чужие не успевали. На полчаса, иногда всего на десять минут, но не успевали перестраиваться.
– Надо же… Так просто… – покачал головой министр обороны. – Сам придумал?
– Сам! – Ральф самодовольно заулыбался. Джакоб снял телефонную трубку и набрал несколько цифр. На том конце ответили.
– Тут у нас возникли проблемы, сэр, по разряду «277». Да, хорошо.
Он положил трубку и, глядя Ральфу в глаза, позвал:
– Винни!
Из потайной дверцы выглянуло лицо «Милли».
– Принесите освежающего, Винни.
«Милли» понимающе кивнула и через пару секунд появилась с пистолетом в руках.
Ральф обернулся. Заметив оружие, он вскочил со стула, моментально протрезвев.
– Но ведь я твой партнер, Джакоб! Ты не можешь так просто…
Выстрел заставил его замолчать, а убийца приблизился к упавшему и сделал еще два выстрела.
– Прекрати, одного раза было достаточно!
– Но только не для меня… Можно я его трахну?
– Но он же мертвый! – воскликнул Джакоб.
– А мне без разницы…
– Даже и думать не смей! Не хватало еще, чтобы мой племянник занимался подобными мерзостями!
– А в качестве бабы стоять за стойкой – это не мерзость?
– Больше ты не будешь стоять за стойкой, я тебе обещаю. Ты займешь его место, Винни.
– Значит, тогда в моей власти будет целый штат настоящих мужиков, причем натуралов, – мечтательно произнес Винни огрубевшим голосом.
– Прошу тебя, даже не допускай этих мыслей, иначе быстро окажешься на обочине.
– Я не окажусь на обочине. Ты не допустишь этого. – Накрашенные губы Винни исказились в ломаной улыбке. – Ты ведь не дядя мне, Джакоб. Ты мой папочка. И нечего удивляться, что от связи с сестрой у тебя родился такой урод, как я… Па-поч-ка…

79  

Вудсток произвел на Ника самое лучшее впечатление. Он был почти что счастлив, когда его вместе с доктором Преллисом, ассистентом Шишелом и еще некоторыми помощниками привезли в долину, где прежде уже случалось побывать его новым знакомым.
– Вот в этом доме мы жили, дорогой Ник, – сказал Преллис, когда они наконец выбрались из машины.
– Как много вокруг воронок! – воскликнул эмоциональный Шишел.
– Зато дом устоял, – возразил Преллис. – А стало быть, он находится на хорошем месте.
Между тем отдельные шрамы от редких осколков виднелись на стенах виллы, однако они были тщательно закрашены.
Едва доктор сообщил о готовящемся приезде, комендант Вудстока принял всt yеобводимые меры для безопасности высочайшего гостя. В усадьбе был наведен порядок и установлены легкие домики, в которых разместились солдаты из преданного столичному светилу охранного взвода.
Кроме солдат у забора ожидали две бронемашины и старый танк, который плохо двигался из-за проблем с мотором, однако исправно крутил башней и наводил страх своей пушкой.
Пока помощники доктора и солдаты охранного взвода разгружали ящики с аппаратурой, Преллис повел Ника на прогулку, попутно выясняя его отношение к переезду.
– Ну как, Ник, вы довольны?
– Да, сэр. Я так долго находился взаперти, что уже забыл, как выглядит трава, солнце – Мы слишком долго держали вас взаперти, Ник?
– Ну, не очень, – ответил Ламберт, следя за взлетавшими из травы кузнечиками. – Однако до этого был долгий поход, а до него еще один перелет. А преждt – я долго лечился в больнице. Честно говоря, даже не знаю точно, сколько времени провел в этой лечебнице.
– Вы слишком молоды для проблем со здоровьем, – заметил Преллис, подталкивая Ника к рассказу.
– Мой корабль разнесли урайские пушки, сэр. – Ник грустно улыбнулся.
– Но это наверняка было какое-то недоразумение, я в этом просто уверен! – горячо возразил доктор.
– Может быть, сэр. Однако я по-прежнему военнопленный.
– Нет, Ник, я протестую против такого определения. Мы с вами одна команда, к тому же скоро у вас родятся дети, и Урайя станет вашей второй родиной.
– Зачем здесь столько охраны? – сменил тему Ламберт. – Эти броневики, танк? Кого здесь боятся?
– О, дорогой мой, это только страховка со стороны коменданта планеты. На случай, если в горах спрятались два-три оборванных примара.

***  

На высоких мачтах вспыхнули прожектора, и морская вода, минуту назад казавшаяся черной, как сама ночь, заискрилась бликами и вспучилась вдруг огромной линзой, когда подводный ракетоносец стал подниматься на поверхность.
На берегу канала засуетились черные точки матросов швартовой команды, а из отводных туннелей, проделанных в скальных породах, выкатились госпитальные машины.
Во время перехода крейсер был атакован противолодочной авиацией, но сумел уйти, отделавшись повреждениями. На борту было несколько раненых, и им требовалась стационарная помощь.
Между тем в подземной бухте, образованной в естественной гигантской пещере, находилось еще не менее пятидесяти подводных лодок, оснащенных зенитными ракетами, способными выходить в космос. Места в бухте хватало и сотне кораблей, но много их было уничтожено во время недавних боев – подводный флот Вудстока играл немаловажную роль в перехвате стратегической инициативы.
Его ракетная мощь угрожала орбитальным группировкам противника и вынуждала его сосредотачивать там неоправданно большие силы. Беспокойный Вудсток держал противника в постоянном напряжении и затруднял его использование в качестве перевалочной базы тылового обеспечения.
– Фарватер свободен… – отчитался диспетчер, после того как поврежденное судно заняло свое место.
– Вас понял, – прохрипели в ответ из отдела штабного планирования. – Семьсот четвертый… сто тридцать второй…пятьсот семьдесят девятый… Разрешаю выход.
Первым двинулся «704-й» – подводный крейсер, несший в трюмах боезапас из пяти сотен ракет «лин-гер».
Следом за ним медленно покидали нагретое место «132-й» и «579-й». Они несли по шестьдесят истре-бителей-трансформеров «КС-маринер». Эти машины стартовали с направляющих и могли садиться на поверхность воды, а также опускаться под воду без ущерба для систем и механизмов.
Три этих судна направлялись к уже рассредоточенной среди подводных скал группе кораблей, предназначенной для очередного нанесения внезапного удара. Урайцы наступали на всех фронтах, и войска примаров нуждались в отвлекающей акции.
Спустя два часа подводные крейсера вышли из канала и двинулись на север, подальше от основного укрытия. Огромные корпуса субмарин скользили в опасной близости от скальных столбов, однако это было еобходимое условие безопасности. Урайские орбитальные станции слежения словно рыболовными сетями просеивали водную поверхность, а высоко в небе дежурили противолодочные самолеты, держа на готове глубинные бомбы.

80  

Орбитальная разведывательная станция «Кайлох– 12» совершала свой пятый виток. До окончания смены нужно было сделать еще столько же, поэтому дежурная смена не испытывала никакого энтузиазма, обреченно пялясь в разлинованные сеткой экраны.
– Не думаю, чтобы в этом мутном океане осталась хоть одна лодка, – нарушил рабочую тишину ураец Пфишшер. Он имел звание сержанта и был в смене главным, оттого мог себе позволить разговор на отвлеченные темы.
– Примары – хитрые существа, сержант, – заметил Бонн Орбит. – Вчера нам тоже казалось, будто ничего нет, а потом выяснилось, что «дуттлы» бомбили лодку.
– Но обломков не наблюдали, – добавил Кванцер.
– Это значит, что они опять били по куче водорослей, – подхватил Пфишшер, муж сестры которого служил в авиации. Сержант считал, что сестре с избранником не повезло, и оттого он не жаловал всю авиацию целиком.
– Кстати, на все новые станции «кайлох-ВХ» набрали девочек, а живут они на базе в 22-м отсеке, – сообщил штатный всезнайка Лемминг. Он редко встревал в разговоры, но если делал это, то лишь для того, чтобы поразить остальных своей осведомленностью.
– Откуда ты знаешь? – спросил Орбит.
– У меня земляк в хозобеспечении работает. Он списки видел.
– Ну, тогда надо наведаться, а, ребятки? А то чего мы все время на войне да на войне.
– Так, отставить посторонние разговоры! – строго объявил сержант. – Смотреть в оба, под нами самые что ни на есть опасные глубины. Пропустим хоть одну ПЛ – нас упекут в прифронтовой сектор! Кто хочет в прифронтовой сектор, поднимите руки!
Руки, по понятным причинам, никто поднимать не стал. В прифронтовых секторах разведывательные станции горели как дрова. Они не обладали никакой защитой, зато отлично видели ракеты или истребители, которые приходили по их души.
Слова сержанта подействовали, и все уткнулись в экраны.
– А сколько сейчас на Вудстоке «дуттлов»? – неожиданно спросил Кванцер.
– Это военная тайна! Это не положено знать! – одернул лентяя сержант.
– Четыреста восемьдесят три борта, – невозмутимо сообщил Лемминг.
– Откуда ты знаешь? – удивился сержант Пфиш-шер.
– У меня земляк работает в материальном обеспечении, им разнарядки приходят на спирт – по сто тридцать литров на один самолет. Вот он и высчитал.
– Небось механики «дуттлов» целыми днями пьяные ходят, – мечтательно произнес Кванцер и щелкнул тумблером, изменяя разрешение сканера.
– Если они янычары, то, конечно, пьяные, – с усмешкой заметил сержант Пфишшер.
– А мы и не отказываемся, да, Орбит? Янычары плохие, а урайцы – хорошие. Янычары пьют, а урайцы – нет, янычары трахают своих баб, а урайцы…
– Прекратить это безобразие, Кванцер! Тебя за эти разговорчики знаешь куда упекут?!
– А что я такого сказал, сержант? – развел руками Кванцер. – Вы сами сказали, что если механики янычары, то…
– Все! Заткнись! Работай давай!
Снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом вентиляторов да пощелкиванием статического электричества.
– Сэр, можно еще один вопрос?
– Если вопрос идиотский, Кванцер, то нельзя.
– Не думаю, что идиотский, сэр. Это касается безопасности флота.
– Ну? – Пфишшер недоверчиво покосился на беспокойного солдата.
– Что полагается тому, кто поймает шпиона?
– Премия полагается, большой отпуск полагается… А у тебя что, шпион есть на примете?
– Ага, один есть.
– И кто же он?
– А вон – Лемминг. У него везде земляки, значит, целая шпионская сеть, а сам он резидент. Сдадим его с землячками в службу безопасности, нам всем по ордену дадут…
– Так, Кванцер, – серое лицо Пфишшера исказилось от гнева, – немедленно заткнулся и залез в свой монитор. Еще слово, и я тебя пристрелю в сортире… Лично…
– Зря вы так, сэр. Я вот вам ПЛ нашел, а вы меня такими словами…
– Я ведь не шучу, Кванцер! – завопил, вскакивая, Пфишшер.
– И я тоже, – невозмутимо ответил Кванцер. – Квадрат 4-28-38, ПЛ в надводном положении…
– Что?! – Сержант дрожащими руками набрал координаты и тоже увидел цель. Хлопнув рукой по кнопке аварийной связи, он вышел в эфир:
– Внимание! Я – «кайлох-12». Всем «лайтфордам»! В квадрате 4-28-38 наблюдаю вражескую ПЛ в надводном положении! Повторяю…
– Не надо повторять, «кайлох-12», я «лайтфорд-97» принял заказ!
– Удачи, камрады…
– И тебе того же.

81  

Сообщение о появлении новой цели пришло вовремя, поскольку командир-пилот Джусс как раз собирался вывести свой «дупл» из квадрата и повернуть назад.
Второй пилот, ураец Гайден, показал большой палец и улыбнулся. Противолодочников было много, и не каждому везло с поиском целей.
– Время, штурман? – спросил Джусс.
– Примерно четыре минуты сэр. Все зависит от ветра…
Командир кивнул. Трехсоттонный охотник за лодками выполнил правый поворот и начал набирать скорость.
«Обожаю эту машину, – сказал себе Джусс. – Она как никто другой дает ощущение собственного могущества. Триста тонн и пятьдесят из них – активные бомбы. Обожаю эту машину!» Радар выдал метку. Расстояние было большое, но уже скоро можно было начинать бомбометание.
Под гул моторов Джусс стал напевать что-то бравурное. Система наведения выдала сигнал, захватив лодку в аккуратный красный квадратик.
Командир переглянулся с Гайденом. В такой торжественный момент ураец показался ему симпатичным. Джусс даже простил ему тайные рапорты. Урайцы не могли не жаловаться – это у них заложено в натуре.
– В районе посторонние, – заметил штурман.
Джусс бросил взгляд на радар. Две метки приближались особенно быстро, еще несколько – уходили в стороны.
– Это что такое, штурман? – задал Джусс идиотский вопрос. Он уже и сам-понял, что это пара истребителей. – Сбрасывай бомбы! – крикнул он штурману и начал разворачивать машину обратно.
– Но мы не в дистанции, сэр!
– Сбрасывай в воду, придурок! Все сбрасывай!
Наконец до штурмана дошло, и он быстро освободил подвески. Страшный груз бомб полетел в океан, а облегченный противолодочник даже подпрыгнул.
– Что происходит?! – завопил вдруг Гайден.
– До чего же вы – урайцы – тормоза, – зло произнес Джусс, наблюдая за приближающимися истребителями. Потерявший бомбы «дуттл» несся как ветер, однако истребители настигали.
– Что за кони?! – крикнул командир штурману.
– Вы будете смеяться, сэр, – мрачно заметил тот. – Это «КС-маринер»…
Джусс понимающе кивнул. Еще пару дней назад генерал Шульц уверял их, что «КС-маринер» это миф и таких машин у примаров нет.
«Хорошо бы сейчас сюда генерала Шульца», – подумал Джусс, и в этот момент по корпусу «дуттла» застучали пушечные снаряды.
– Экономят ракеты, сволочи, – произнес Джусс. – Эй, в эфире, нас хотя бы кто-то слышит?!
– Пока только мы! – отозвался один из вражеских пилотов, однако вместе с ним на волну вышел дежурный с противолодочной базы:
– В чем проблема, «лайтфорд-97»?
– Меня атакуют истребители! – крикнул Джусс, злясь, что у дежурного такой спокойный голос.
– Не вас одного, девяносто седьмой. Сейчас мы работаем над этим – держитесь…
В правый борт ударило еще несколько снарядов. Где-то зашипели пробитые магистрали. Несколько лампочек на панели замигали тревожными огоньками.
– Эй, на толстяке! – Голос врага искажался разностью приемных систем, однако разобрать слова можно было без труда. – Предлагаю сделку!
– Мы на сделки не идем! – не своим голосом завопил Гайден.
– Заткнись, я здесь командир! – рявкнул на него Джусс.
– Так вот, командир, разбиваешь свою машину об воду, и мы убираемся. Ваши жизни нам не нужны…
– Патроны экономишь? – поинтересовался командир.
– Правильно. Ну что – договорились?
– Окей, примар, твоя взяла, – вздохнул Джусс и повел свой «дуттл» вниз.
Теперь экипаж ничем не рисковал, поскольку при аварийной посадке самолет– получал повреждения, при которых нельзя было подняться в воздух, однако это не мешало спокойно дожидаться спасательной команды.
Видя, что экипаж «дуттла» выполняет договоренность, истребители ушли,
– На базу двинули, – угадал штурман. – Сейчас начнут жечь машины прямо на воде.
– Послушайте, сэр, но ведь мы не можем угробить машину! – очнулся Гайден.
– Мы ее не угробим, – не отрываясь от показаний приборов, ответил Джусс. – После небольшого ремонта она снова будет выполнять задания, поскольку экипажу удалось выжить. Или ты не согласен, Гайден?
– Но договор с врагом – это предательство…
– Так! Уперлись ножками! Посадка!
«Дуттл» задел брюхом гребень высокой волны, затем еще один и наконец плюхнулся со страшным грохотом, теряя элементы плоскостей и подвески для бомб. Поднятые тяжелой машиной фонтаны воды обрушились на него сверху, и противолодочник стал замедляться, зарываясь носом в морскую воду.
Остановившись наконец полностью, самолет закачался на волнах, похожий на темно-синего упитанного тюленя.
Джусс отпустил штурвал и облегченно вздохнул. Затем посмотрел на помощника и заметил, что тот держится за разбитый лоб.
– Я же предупредил, Гайден! Ножками упереться!
– Я… не ус-спел, сэр.
– Вот тормоз, – покачал головой Джусс. – Штурман, соединись с базой, сообщи, что мы на аварийной…
– Хорошо, сэр, только боюсь, им долго будет не до нас.
В подтверждение его слов издалека донеслись громовые раскаты и горизонт прочертили несколько дымовых следов – ракеты «лингер» выходили на цели.

82  

С высоты, на которую забрались истребители, было хорошо видно, как противолодочник зарылся в воду и поднял целую бурю морской пены.
– Отлично, – сказал капитан Харпер. – Мы сэкономили сотню снарядов…
– Да, сэр, но, боюсь, мы сегодня их все же истратим, – отозвался ведомый, лейтенант Фиммар.
– Это уж как пить дать, – согласился с ним Харпер.
Радар четко фиксировал четыре большие метки, которые двигались со стороны авиабазы урайцев. Это были «дуттлы», и они двигались на перехват выявленных с орбиты ПЛ Четыре увешанных бомбами противолодочника могли уничтожить десяток подводных крейсеров, а потому следовало с ними разделаться.
Бомбардировщики были ладно скроены и обладали завидным запасом живучести, однако их слабым местом были двигатели. Отягощенное бомбами судно не могло тащить полную нагрузку.
– Есть шанс, что мы договоримся, сэр? – спросил лейтенант.
– Нет, Фиммар, то, что сделал один экипаж, откажутся делать четыре.
– Ракеты?
– Нет, если сдетонирует весь их боезапас, может достаться и нам. Аккуратно работаем пушками – только по двигателям.
Четверка «дуттлов» заметила опасность, и их боевой порядок дрогнул. Однако, словно упрямые быки, они выправили курс и пошли прямо на врага, надеясь испугать его своей массой.
«Маринеры» заученно разошлись в стороны и, пропустив тяжеловесов, зашли сзади. Затем почти синхронно истребители открыли огонь, и на последнем противолодочнике задымили два мотора Экипаж отсек в них подачу топлива и начал избавляться от бомб. Истребители тотчас оставили в покое эту машину и принялись за второго бомбера.
– Моряк-один вызывает моряка-четыре-два-семь.
– Я четыре-два-семь, работаю с группой бомберов..
– Бросай их, Харпер Срочно иди на базу! Вы теперь к ней самые бли.жние!
– А двойки Грауба и Илъхоссе?
– Они нарвались на прикрытие!
– Понял, первый…
Капитан качнул крыльями своего «маринера», и лейтенант повторил это движение, что означало, что он в курсе Истребители встали на крыло и пошли на разворот, чтобы потратить боезапас на базе урайцев.

83  

В это трудно было поверить, но урайцы снова попались на старый фокус. Об этом капитан Орсо узнал от знакомого разведчика.
– Будь наготове, Томми, в ближайшие пару часов вас швырнут в это пекло.
«Этим пеклом» называли планету Вудсток, которую урайцы никак не могли взять под свой полный контроль. Две третьих поверхности планеты занимал океан, в котором плавали целые материки, испещренные гигантскими пустотами. Примары не могли не использовать эти условия и приступили к созданию подводного флота, когда стало ясно, что в войне намечается перелом Урайцы атаковали все более уверенно, их корабли становились все совершеннее, а их ресурсы, казалось, не иссякнут никогда.
В условиях вязкой, хорошо продуманной обороны примаров планеты переходили из рук в руки ценой все большего количества жертв. И такое положение дел пугало удачливых в последнее время урайцев.
Орсо возвратился в десантные отсеки и сообщил нескольким своим коллегам о сложившейся на Вудстоке ситуации.
Его поняли только Эль-Вано и Дюренштрасс. Двое других командиров групп были новичками, пришедшими на смену офицерам, погибшим на Вудстоке в прошлый раз.
Перекинувшись подбадривающими фразами, командиры разошлись по подразделениям. Орсо протиснулся в переходный шлюз и вскоре оказался на десантном судне «Сандверик», небольшом сердитом броненосце, который вот уже несколько лет являлся для него и его ребят родным домом.
На нем прорывались к вражеским объектам, с него высаживались в болото или на песок, и на нем же возвращались назад, на подвеску старсейвера «Алемания».
«Корсары» не были бессмертными, и случалось, что с «Сандверика» их выносили вперед ногами. Но им на смену приходили другие, и все начиналось снова.
– Какие новости, капитан? – поинтересовался ветеран группы, сержант Лео Палансир. Он разменял уже четвертый десяток, но судьба его щадила, хотя легкие ранения Лео уже перестал считать.
«Поймите, ребята, – отвечал он на вопросы о своем везении, – я родился не для того, чтобы просто так взять и помереть. Мое дело – урайцев бить».
– Новости такие, Лео, придется нам смотаться на Вудсток.
– Что, уже официально?
– Пока нет, но в ближайший час, думаю, поступит приказ.
– Поступит, значит, смотаемся– просто ответил Палансир. – Здесь же недалеко.
– Да, – согласился капитан, – совсем недалеко.
– А кого тянуть надо будет? Опять 509-й пехотный?
– Надеюсь, что так. Этих мы, по крайней мере, знаем.
Обычно группы «корсаров» высаживали вместе с подразделениями попроще. С «корсарами» в авангарде пехотинцы чувствовали себя увереннее и, случалось, решали задачи, совершенно им непосильные.
– А было время, когда нас берегли, – заметил сержант. – Только специальные операции, персональные абордажные акции, захват секретных объектов… Я и не думал, что когда-нибудь в окопах побываю, а вот на тебе.
Поговорив с Палансиром, капитан Орсо наведался в основной отсек, чтобы предупредить остальных. К его удивлению, солдаты обрадовались возможности поучаствовать в новой акции, поскольку ожидать приказа, было намного хуже, чем его исполнять. «Корсары» начали собираться, в который раз проверяя оружие, фильтры, батареи усилителей.
Орсо поднялся на небольшой второй ярус, где обитали пилот и стрелок «Сандверика». По выражению лица командира они сразу обо всем догадались.
– У нас всего хватает? – спросил Орсо.
– Как всегда, сэр, – ответил стрелок, и капитан со спокойной совестью спустился вниз.
Уже через пару минут поступил приказ, а чуть позже и персональная задача.
– Ну что там? – спросил сержант Палансир, уже снаряженный в тяжелые доспехи.
– Домик в высокогорных лугах, – пожал плечами Орсо. Боевая задача казалась ему какой-то странной.
– Ну, домик так домик, – согласился ветеран и ушел в общий отсек.

84  

Чем ближе старсейвер «Алемания» подходил к фронтовой линии, проходившей через Усепп – Тагдион – Вилирика, тем больше нервозности возникало возле его бортов.
Обгоняя гиганта, первыми в огонь сражения спешили шустрые рейдеры, эскадрильи палубной авиации и переброшенные из резервов ракетные крейсеры.
Группировка собиралась внушительная, и капитан Орсо чувствовал необычайный прилив сил от созерцания такой боевой мощи.
Впрочем, ни одного наступательного транспорта, вмещавшего в себя до сотни тысяч солдат, капитан не заметил. Это означало, что захватывать Вудсток насовсем никто не собирался.
«Так, очередное хулиганство, – сказал себе Орсо. – А потом снова эвакуация».
Следом за судами поменьше на приличном от стар-сейвера расстоянии проплыл трансрейдер. Ни один прорыв не происходил без появления этих «консервных ножей» – как называли их между собой солдаты. Своим избыточным огнем трансрейдеры вспарывали оборону противника, и следом за ними в наступление шли те, кто помельче.
Орсо слышал, что полный залп трансрейдера мог запросто переломить пополам эрцкрейсер – урайский вариант старсейвера. Однако случалось, что урайцы действовали решительно – однажды подразделению Орсо пришлось отбивать у врага захваченный ими покалеченный трансрейдер «Валихан». Никаких особых секретов в нем не было, но сам факт пленения одного из гигантов мог плохо отразиться на боевом духе солдат.
Прошло два часа. Солдаты, не снимая тяжелой амуниции, сидели возле стоек с оружием. Командир смотрел в иллюминатор, остальные лениво перекидывались в карты или перелистывали старые журналы.
«Как в парикмахерском салоне», – подумалось Орсо.
– Сэр, я получил карту, – прозвучал в наушниках голос пилота.
– Ну и что там будет?
– Как и говорили – открытое место, кустики… Правда, совсем недалеко горы.
– Горы я не люблю, Томми.
– Я не промахнусь, сэр.
– Ты-то не промахнешься, но нас туда могут загнать. Кого нам добавляют?
– Четверку «вирнетов» из состава «Сильверхант».
– А вот это хорошо, – оживился капитан Орсо.
Проводить высадку под прикрытием пилотов из «Сильверханта» было удобно. Они не только успешно отбивались от перехватчиков, но и умели вовремя угадать момент, когда нужно просто драпать и уводить за собой десантное судно, не думая ни о каком задании.
Если же в прикрытие доставались пилоты отрядов «Дикие Шершни» или «Секирос», их забота о десанте заканчивалась там, где появлялись первые же перехватчики урайцев.
Не обладая изяществом и опытом «сильверхантов», вчерашние пилоты национальной гвардии втягивались в бой с превосходящими силами врага и демонстрировали, как умирают настоящие герои.
Через полчаса прозвучал сигнал готовности. «Корсары» отбросили карты и стали надевать шлемы. Когда все подразделение спряталось за пуленепробиваемым стеклом, капитан Орсо для проверки связи провел перекличку.
Сбоев не обнаружилось, и десантники начали крепить страховочные ремни.
При посадке и предшествующих ей маневрах следовало уберечься от ненужных травм – пустяков в десантной работе не существовало.
Орсо застегнул все свои карабины, попробовал изолированное дыхание, запустил усилители движения и пошевелил рукой, потом проверил на ощупь шесть стрел прилаженного на руке спеллера.
Как будто все было на месте. Штатный «МС» располагался рядом в стойке. До посадки брать его в руки не рекомендовалось – комплекс вместе с полными магазинами и аппаратурой наведения весил больше тридцати килограммов.
– Командир, мы отрываемся, – сообщил пилот.
– Отлично, Томми, Грах, как у тебя дела? – обе ратился капитан к стрелку.
– Башни крутятся, сэр.
– Отлично! – Орсо представил себе, как Грах осторожно вращает башни. Сначала верхнюю, проверяя движение визиров, а затем нижнюю.
Капитан слышал, что когда-то у десантных единиц «Корсара» было по четыре башни, но потом, когда пушки стали мощнее, башни решили сократить.
По правому борту щелкнули расцепившиеся захваты, и в узкий иллюминатор стало видно, как отдаляется стена старсейвера. Теперь «Сандверику» и его экипажу предстаяло надеяться только на себя От запустившихся двигателей дрогнул пол, и десантный корабль начал разгоняться. По левому борту промелькнула пара истребителей «вирнет» с характерными серебристыми крылышками на узких плоскостях.
«Сильверханты», – опознал их Орсо. – Все в порядке".
Чуть дальше капитан заметил еще один десантный корабль «Корсара», а за нимдвй судна, принадлежащих отряду «Иглз». Их нельзя было спутать ни с чем – плоские, как камбала, они должны были висеть над ущельями, пока горные коммандос спускались на длинных тросах.
Орсо вспомнил, как один знакомый из «Иглз» предложил ему прокатиться на учебное десантирование. Капитан составил приятелю компанию, но спуститься на тросе в продуваемый ветром каньон он не решился. Вот вышибить головой дверь с разбегу – это для «корсара» не задача, а болтаться над пропастью – нет, это казалось капитану Орсо опасным занятием.
Где-то далеко впереди разноцветными шарами расцвели взрывы Кто в кого попал, было еще неясно, но драка разворачивалась большая и отчаянная.
– Внимание, до входа в атмосферу четыре минуты, – предупредил пилот.
Десантники сразу же подобрались и уперлись в пол югами.
– Вено, я – Кот, справа – четыре-двадцать… Видишь?
– Вижу… Восемь бортов…
Это были переговоры прикрывавших корабль пилотов. «Восемь бортов» звучало не слишком ободряюще, однако это еще не значило, что они шли на перехват «Сандверика» Атмосфера становилась все плотнее, и вскоре корпус корабля загудел от набегавших струй раскаленного газа, и маленькие иллюминаторы затянуло фиолетовым туманом.
– Двое – это «маринеры». Они пустые, а урайцы их долбают… – снова зазвучали голоса пилотов.
– Бено, я пугну их?
– Спрашивай у Свена – он командир.
– Но только пугануть, Кот! Никаких завязок! – нехотя согласился Свен.
Капитан Орсо понимал его. С одной стороны, они обязаны были, не отвлекаясь, проводить до места десантный корабль, а с другой стороны, совсем устраниться от боя и не прикрыть своих было невозможно.
– Стоп! Ракета!
Услышав это, Орсо весь напрягся. Через затуманенный иллюминатор ничего нельзя было разглядеть.
– Я ее поймал! – объявил другой пилот. После этого должен был последовать пуск контрракеты, но Орсо ничего не видел. Впрочем, если бы опасность была очевидной, пилот «Сандверика» Дрейк попытался бы увернуться, но корабль двигался ровно, и ничего не происходило.
«Значит, обошлось», – сказал себе капитан Орсо, и в этот момент судно резко дернулось в сторону и где-то в области кормы что-то сильно грохнуло.
– Что там, Дрейк? – поинтересовался капитан.
– Скользнуло, сэр.
– Ни хрена себе скользнуло! Я думал, корма отвалится!
– Маслопровод оборвало, но я на резервный перешел.
– Ну-ну, тебе виднее. – Орсо вздохнул. Уверенный голос Дрейка был очень кстати, когда не видишь, что происходит за бортом.
Впрочем, через несколько минут видимость восстановилась, и Орсо уже во второй раз подивился красоте этой планеты. С большой высоты Вудсток смотрелся очень хорошо.
В пяти тысячах метров внизу шел воздушный бой. Соотношение сил было равным, и сопровождавшие десант истребители остались возле своего подопечного.
Еще через несколько минут откуда-то из космоса спустилась семерка урайских истребителей. Не перестраиваясь, они рванулись к «Саидверику», но, заметив эмблемы «сильверхантов», сразу потеряли к схватке всякий интерес и снова ушли на орбиту.
«Хорошая репутация значит много», – сказал себе Орсо.
В этот момент судно качнулось и быстро пошло вниз. Это означало, что Дрейк уже практически видел место посадки.

85  

До самых последних мгновений посадка проходила как по маслу, но едва опоры «Сандверика» ударились в податливую землю, как в его борт врезалась ракета.
Уже вскочивших со своих мест «корсаров» тряхнуло так, что несколько человек полетели в проходы. Однако это был еще не конец – наверху заработала артиллерийская башня, и это означало, что корабль жив.
– Давай-дабаш! Не спать! – закричал сержант Паланцир и первым спрыгнул на землю. Впрочем, кричал он для пущей сержантской строгости. Солдат не нужно было подгонять, и они смело прыгали с тяжеленными «МС» и тут же разбегались, прячась за кочками и кустами.
Капитан покинул корабль последним. Едва он оказался внизу, как на десант совершили налет несколько вертолетов.
Орсо не успел ничего понять, поскольку машины шли очень низко и били из пушек по кустам, ориентируясь на корпус «Сандверика».
Стрелок судна ответил шквалом огня из верхней башни, срезав хвост одного из агрессоров.
Оставшиеся тут же ретировались, а их подбитый товарищ взорвался, ударившись о землю в опасной близости от десанта.
– Летит – плохо! Собьешь – тоже плохо! – хрипло прокричал Палансир. – Никого не задело?
– Все целы! – отчитался штатный медик подразделения Клосс.
– Это хорошо, – произнес Орсо и, оглядевшись, отметил, где находятся горы. – Нам туда! – махнул он рукой в сторону солнца.
Больше его солдатам ничего говорить было не нужно. Умело маскируясь, используя редкие кусты и старые воронки, они стали выдвигаться к обозначенной на карте цели.
Они прошли не менее четырех Сотен метров, когда их заметили. Со стороны белевшей среди высоких деревьев виллы ударила танковая пушка, и снаряд с большим перелетом разорвался далеко позади.
– У них там позиции, сэр, – доложил сержант.
– Да, похоже, – согласился Орсо. – Но обходить их времени нет.
Вслед за первым выстрелом последовал второй, а затем от позиций противника в разные стороны покатили две бронемашины. Они искали удобные возвышенности, с которых можно было достать десант, прятавшийся в неровностях местности.
– Кто там слева? Жиль, Ефимов!
– Да, сэр. Оба здесь.
– Достать броневик сумеете?
– Попробуем.
– Не попробуем, а достаньте! Если он доберется вон до того холмика, мы здесь останемся, на этой травке!
Оба солдата ничего не ответили. Значит, прониклись важностью поставленной задачи.
Орсо поднял бинокль и посмотрел на правый фланг. Второй броневик продолжал искать себе удобную позицию, однако там никаких возвышенностей видно не было.
– А то бы они нам устроили, – сказал себе капитан.
Затем развернул свой «МС» -и, активировав прицельную систему, посмотрел на показания дальномера. До взбиравшегося на холмик броневика было почти семьсот метров. Прицельная система «МС» была эффективна на четыреста, но чего-то его снайперы все-таки стоили.
Наконец необходимые расчеты были сделаны и на левом фланге синхронно ударили два «МС». Светящиеся шарики унеслись далеко вперед и захлопали возле гусениц бронемашины. Затем последовал новый залп, и Орсо отчетливо увидел на броне черные пятна. Скоро его снайперы окончательно приспособились, и броневик загорелся. Он вильнул в сторону и сполз с холма, чтобы быть незаметным.
– Пошли, ребята! – скомандовал капитан и, вскочив первым, помчался вперед, волоча неподъемный комплекс.
Когда-то в начале службы ему казалось, что «МС» невозможно тащить больше сотни метров, но его тогдашний инструктор, безжалостный старший сержант, «убедил» курсанта Орсо, что «МС» не такой уж тяжелый.
Тогда Орсо готов был убить инструктора собственными руками, однако позже он часто говорил ему спасибо за суровую, но очень нужную науку выживать.
«Раз… Два… Три… Четыре…» -считал про себя капитан, затем упал на траву. Бежать четыре секунды было небезопасно, поскольку у противника могла оказаться система «кобра» – пара антенн и небольшой пехотный миномет с блоком управления. Вроде бы пустяк, но если он успеет тебя засечь и «описать», то будет класть мины с упреждением – допустить этого было никак нельзя.
Обогнав капитана, в траву упал гигант Рейсвальд. При норме в двадцать пять метров за четыре секунды он одолевал все тридцать, а с «МС», на спор, мог стрелять с одной руки. Сослуживцы звали его Танком.
– Дальше низины не ходить! – предупредил по радио Орсо. Неглубокая, вытянутая вдоль фронта наступления, впадина оказалась здесь как нельзя кстати.
– «Голлейн», ответьте «Твинсу»… – захрипел передатчик дальней связи. Капитан поначалу не обратил внимания. Мало ли кто вторгается на частоту. Но после повторного запроса до него дошло, что «Голлейн» – это он. Позывной «Квартет», который он использовал не один год, был неожиданно передан молодому офицеру морской пехоты, племяннику генерала Вольфа.
– Я «Голлейн», слушаю вас…
– На вас идут легкие вертолеты типа «марке» с северо-запада – Сколько их?! – на выдохе спросил капитан и, вскочив с земли, преодолел оставшееся до низины расстояние. Затем рухнул на траву, и спустя мгновение над ним просвистело несколько пуль.
– Что это вы там делаете? – подивились на «Твинсе».
– Да бегаю, твою мать, бегаю я! – разозлился Орсо.
– А вы не грубите, я вам, между прочим, помощь прислать хочу!
– Присылайте! – ответил Орсо и тут же вызвал судового стрелка: – Галах, вертолеты видишь?
– На радарах вижу отчетливо, сэр.
– Сделай что можешь, понял?
– Будет сделано, сэр.
– Вы почему меня не слушаете? – снова прохрипел обиженный «Твинс».
– Я слушаю, просто у меня здесь бой идет!
– Ну так я послал вам помощь.
– Спасибо, «Твинс».
Капитан огляделся и увидел, что уже все его люди спустились в низину Можно было двигаться дальше, однако следовало подождать, как все разрешится с вертолетами. Дружный рев их турбин нарастал с северо-западного направления?
Вскоре показались темные точки, и тотчас с возвышавшегося над кустами «Сандверика» ударила башенная артустановка. Галах не зря ел свой хлеб, и первые же выстрелы разметали несколько машин. В небо поднялись тучи копоти, а уцелевшие вертолеты разошлись в стороны.
«Хорошо, – подумал Орсо. – Жаль только, он не дотягивается до виллы – угол не тот».
– Побежали! – скомандовал капитан и первым рванулся вперед.
Справа и слева его поддержали огнем. Орсо упал возле очередной кочки и, прицелившись, дал короткую очередь в сторону танка.
– Сэр! Кажется, к нам помощь! – сообщил с корабля Галах. -Двадцать бортов «браво-14» с севера – «Браво»? А что там за пилоты? Галах еще не успел ничего выяснить, когда капитана Орсо обожгло страшной догадкой.
– Назад! – закричал он и так же быстро, как и наступал, помчался обратно в низину.
Его солдаты тотчас последовали за командиром, а приободренные такой картиной урайцы открыли на своих позициях беспорядочную стрельбу.
Свалившись в спасительную низину, Орсо схватился за бинокль и стал всматриваться в горизонт.
Штурмовики появились неожиданно, словно спрыгнувшие с собаки блохи. Они шли двумя широкими волнами – слишком широкими и небезопасными для залегших в низине «корсаров».
Это были «Дикие Шершни» – именно у них на вооружении стояли устаревшие восьмипушечные «браво», максимально простые в управлении машины.
– Эх, сейчас врежут! – прокричал в эфире сержант Палансир.
И «Дикие Шершни» действительно врезали. Земля задрожала от частых дробных толчков, и Орсо показалось, будто закрутилась гигантская электрическая мясорубка. Штурмовики старательно вспарывали землю, утюжа все, что на ней находилось. Уцелевшее от первой волны добивала вторая.
К счастью, долго это не продлилось, и штурмовики пронеслись дальше.
– Ну как тебе работа, «Голлейн»?! – радостно прокричал в эфир командир этой банды.
– О, выше всяких похвал! – в тон ему ответил Орсо, не веря, что он и его люди остались живы.
– Небось не ожидал такого эффекта?!
– Не ожидал, – признался капитан.
– Жаль, боезапас вышел, а то бы мы еще смогли.
– Не нужно, братишка, – поспешил отказаться Орсо – Тут даже сусликов не осталось.
– Ну, тогда бывай.
– Бывай, – кивнул капитан и безбоязненно поднялся во весь рост.
Все пространство от низины до виллы было вспахано, местами до белого песка. От позиций урайцев не осталось ничего. Временные домики исчезли, разбитый танк с оторванной башней валялся где-то в стороне. Даже вилла и та оказалась под ударом. Добрая ее половина была срезана по всей высоте, и теперь другая половина напоминала начинку праздничного пирога.

86  

Война вовсе не входила в планы Ника Ламберта.
Он только-только получил обставленные апартаменты на втором этаже чудесного дома, как где-то далеко загремел гром, который стал повторяться с пугающей частотой.
Солдаты, которых на вилле и в ее окрестностях оказалось довольно много, забегали словно встревоженные муравьи, а доктор Преллис то садился на стул, то снова вставал и кричал, что он «старый, никуда не годный ураец», раз позволил себе снова попасться в эту глупую ловушку.
.Часть его помощников спешно укладывали чемоданы, другие мешались под ногами солдат, а самые смелые требовали, чтобы им дали оружие.
Потом послышался резкий свист и рев, такой сильный, что в окнах задрожали стекла. Довольно большое судно приземлилось в километре от виллы, и это вызвало еще большее смятение.
Преллис связывался с военными чинами и требовал немедленной эвакуации, однако не все было так просто – в окрестностях уже завязывался нешуточный бой.
Глядя на всю это сутолоку, Ник терялся в своих ощущениях, не зная, радоваться ему или нет такому развитию событий. С одной стороны, к вилле прорывались перволюди, это было очевидно, но с другой – его отношения с урайцами как будто тоже постепенно наладились.
Решив подчиниться обстоятельствам, он сел в самый дальний угол своей комнаты и стал ждать.
Это ожидание длилось не слишком долго. Отдельные выстрелы и пулеметные очереди прерывались гулкими ударами танковой пушки. Урайские солдаты обменивались короткими командами, и снова раздавались выстрелы. Потом были слышны авиационные турбины. Они то приближались, то удалялись, сопровождаемые частой стрельбой из разных видов оружия, а затем наконец наступила развязка.
Это было похоже на град перезрелых каштанов, обрушившихся на железную крышу. Такое случалось от резкого порыва осеннего ветерка.
Завибрировала земля, задрожали стены, и затем во все щели ударила едкая белая пыль, и на мгновение Ник оглох. Слух вернулся к нему быстро, и, поднявшись на ноги, он подошел к двери и осторожно ее приоткрыл. Открыл и тут же отпрянул – прямо перед ним, в воздухе, висела густая пыльная пелена, за которой проглядывались очертания гор – никаких стен больше не было.
Не зная, что предпринять, Ник вернулся в свой угол. Вскоре послышались голоса – и это определенно были военные. Короткие рубленые фразы, треск помех в мобильных радиостанциях.
По запасной лестнице они поднялись на второй этаж и вскоре появились в комнате Ника.
– Встать! – скомандовали ему, и он тотчас поднялся.
– Спасибо, камрады! Как я рад, что вы меня освободили! – немного запоздало начал благодарить Ламберт. Он шагнул навстречу своим спасителям, но неожиданно получил в лицо чугунным кулаком в жесткой перчатке.
Оторвавшись от пола, Ламберт с грохотом приземлился в углу и сквозь звон в ушах услышал в свой адрес нелестные отзывы:
– Сволочь урайская! Еще камрадом меня назвал!

***  

Вместе с остальными захваченными на разрушенной вилле солдатами и членами группы доктора Преллиса Ника погнали в сторону угадывавшегося вдалеке приземистого судна.
– Давайте, свиньи, пошевеливайтесь! – проорал гигантский человек в черной броне, и Ламберт почувствовал, что боится.
«К врагам они относятся не очень хорошо, а я для них только ураец», – попытался оправдать «корсаров» Ламберт.
Идти по перепаханной взрывами земле было тяжело, и пленные все время падали. Их подгоняли крепкими пинками, и в конце йонцдв всем пришлось бежать.
Когда до судна осталось метров двести, откуда-то с подножия гор прилетело несколько ракет. Они разорвались в воздухе, осыпав людей острыми стрелками поражающих элементов.
В результате был убит один из пленных солдат и пятеро из свиты отсутствующего доктора Преллиса. Еще несколько человек было ранено, но идти могли все. Тяжелая броня защитила «корсаров», но Ник заметил множество стальных иголок, торчавших из их кирас и шлемов.
– Быстрее! Быстрее! – снова стали подгонять пленных, и Ник поражался тому, как не устают «корсары» бегать с этими огромными пушками. По-другому оружие в их руках он назвать просто не мог.
Когда же все – пленные и конвоиры – оказались возле судна, с его верхней башни ударила автоматическая спарка. Она грохотала так сильно, что Ник и его собратья по несчастью зажали уши.
В небе взорвалась подбитая цель, а Ламберт только краем глаза заметил яркую вспышку и разлетающиеся обломки – как видно, башенный стрелок хорошо знал свое дело.
– Не спи, янычар! – крикнул Нику один из «корсаров» и почти швырнул его через распахнутые створки судна.
Внутри пленников быстро рассортировывали по нескольким небольшим помещениям, и Ламберт попал в компанию из двух солдат и трех сотрудников Преллиса. Никаких удобств здесь не было, и все расселись вдоль стен. На потолке горел мутноватый светильник, и его слабый свет давал пленникам возможность рассмотреть друг друга более подробно.
Скоро гул стартовых двигателей перекрыл все звуки, и судно стало отрываться от земли без особого изящества, раскачиваясь из стороны в сторону.
– Спешат, – заметил солдат с рассеченной щекой.
– Что, наши близко?! – с надеждой в голосе спросил один из сотрудников Преллиса.
– Да уж лучше бы были далеко, – вздохнув, ответил солдат.
– Это почему же?
– А потому что снаряды не разбирают, кто перед ними – примары или урайцы.
– Так что же -лучше плен, по-вашему?
Солдат ничего не ответил. Только прикрыл глаза и как будто задремал.
Корабль то взмывал вверх, придавливая пленников перегрузками, то проваливался вниз или делал крутой поворот, уходя от верной ракеты.
– А вы, кажется, и есть объект исследования доктора Преллиса? – спросил один из гражданских, уставив на Ника строгий взгляд.
– Заткнись, – просто ответил ему Ламберт, понимая, что нельзя доводить дело до обсуждения. Эти пятеро, если понадобится, задушат его прежде, чем он дозовется помощи.

87  

Сотрудник службы фронтовой разведки полковник Франц фон Дютлофф прибыл на старсейвер «Алемания» слишком рано и вот уже два часа не находил себе места.
Информация приходила с задержкой, однако о каждом шаге подразделения капитана Орсо ему докладывали.
Уже прошли этапы прорыва в атмосферу, затем высадка в заданном районе. Потом был бой.
Помощь «Диких Шершней» не входила в первоначальный план, однако тут уж ничего не поделаешь – война. Захваченные в плен уцелевшие люди были доставлены на десантный корабль, и теперь он уже направлялся к базовому старсейверу.
По предварительным докладам, доктора Флойда Преллиса среди них не было, однако что-то можно было выбить из участников его команды.
– Волнуешься так, Франц, будто это твое дело, – усмехнулся знакомый фон Дютлоффа майор Шпрее. Он заведовал отделом разведки на «Алемании», и его апартаменты частенько становились временным штабом. – Если чего и намоешь, тут же отдашь службе безопасности, ученые не наш профиль.
– Да это понятно, – махнул рукой Дютлофф. – Просто у меня предчувствие, что я сумею получить что-нибудь важное.
– Преллиса с ними нет – чего же там еще осталось важного?
– Не знаю. Не могу тебе сказать. Но помнишь случай с захватом корабля адмирала Крикстена? Сам адмирал и весь его штаб были уничтожены, однако остался один-единственный секретчик, который передал нам весь архив…
– Такое случается раз в сто лет. – Шпрее достал из коробки на столе тонкую сигару и, немного подумав, положил ее обратно.
Зазвонил телефон внутренней связи. Шпрее снял трубку и, выслушав, кивнул.
– Они прибыли? – сдерживая эмоции, спросил фон Дютлофф.
– Да, пришвартовались. Сказали, что среди пленных произошла драка – пятеро зачем-то хотели убить одного из своих.
– Вот его-то и нужно доставить на допрос первым, – сказал полковник.
– Безусловно, Франц, но сначала ему нужно оказать помощь – бедняге крепко досталось.

88  

Горло болело так, что трудно было дышать, и Нику казалось, что он еще чувствует на шее эти скользящие по крови пальцы.
Если бы ему с самого начала не разбили нос, то он был бы уже труп, а так их руки скользили по шее и у них ничего не получалось. К тому же Ник защищался как зверь. Он рвал врагов зубами, лягал их и тыкал пальцами в глаза. Получалось очень больно. Враги орали, орал и он сам и тем самым привлек внимание экипажа.
Потом был яркий свет, как сейчас в медицинском боксе, и строгий голос одного из «корсаров»:
– Да чего же вы не поделили, сволочи?
Теперь уже было не страшно. Вернее, не так страшно. Ник чувствовал легкое прикосновение к своим ссадинам и запах лекарств.
Когда смывали кровь, он немного морщился от жжения, однако не вскрикнул, хотя был очень слаб.
– Глаза открыть можете? – спросили его. Ламбер открыл глаза. Правый открылся нормально, а левый немного припух.
– Это ничего – просто синяк. Скоро пройдет, – заверил его врач.
– Очень странный показатель анализа, сэр, – сказал другой голос. – Это не кровь янычара…
«Янычар», – произнес про себя Ник знакомое слово.
– Но и не наша, Слиммар. Он не янычар, но и не примар…
«О чем они говорят?» – отстраненно подумал Ник.
Теперь над ним склонились два человека в белых халатах.
– Поразительно, – сказал один.
– М-да, это нужно отметить в докладе полковнику фон Дютлоффу…
– Где я? – разлепив неслушающиеся губы, спросил Ник.
– Надеюсь, что у друзей. Как вас зовут?
– Ник… Ник Лам… берт…
– Очень хорошо, мистер Ламберт. Сейчас мы сделаем вам бодрящий укольчик, и вы почувствуете себя лучше.
После инъекции Ник действительно повеселел. Он самостоятельно сумел сесть на кушетке, но поднялся при помощи врачей.
Они вывели его в длинный коридор и передали каким-то военным.
– Его зовут Ник Ламберт, – сказал один из врачей. – И вот еще – передайте этот бланк полковнику.
В воздухе пахло дорогим табаком. Ник сам не курил., но хорошие сигары отличал сразу.
Широкое кресло было очень удобным, а горячий кофе возвращал к жизни куда лучше, чем инъекция…
– Итак, я вижу, вам у нас нравится, мистер Ламберт? – спросил человек, представившийся полковником фон Дютлоффом.
– Да, мне у вас комфортно, – признался Ник.
– Тогда расскажите нам, мистер Ламберт, как вы оказались на Вудстоке и почему вас пытались убить ваши собратья?
– Если позволите, полковник, я начну с самого начала, но это долгий разговор.
– Для вас мы найдем время, – заверил его полковник, и они обменялись с майором Шпрее быстрыми взглядами.
И Ник начал рассказывать. Речь его не прерывалась никакими дополнительными вопросами – эти двое офицеров умели слушать, это было их профессиональным качеством.
Внешне они выглядели спокойными, лишь только Шпрее слишком злоупотреблял сигарами, а фон Дютлофф время от времени вставал, прохаживался до двери и обратно, а потом садился на место.
Когда Ник закончил свой рассказ, возникла пауза. Она длилась целую минуту, и только после этого фон Дютлофф, прерывисто вздохнув, уточнил:
– Значит, майора звали Зиглер?
– Да, так он мне представился, – подтвердил Ник.
– Я бы мог, конечно, проверить по базе данных, но Зиглера я знал. Он был достаточно известен. Это раз. К тому же в пользу вашего рассказа говорят медицинские показания – вы не примар, Ник Ламберт, но вы и не ураец… Возможно, наша с вами встреча изменит соотношение сил в этой долгой войне… И вообще, мы столько слышали про Другую Ветвь. Это казалось мифом, а теперь…
– Так что же вы мне скажете теперь, услышав мою исповедь? – спросил Ламберт и поднялся, словно в ожидании приговора суда.
– А что мы можем сказать? – не удержался Шпрее и вдавил в пепельницу сигару, словно дешевый окурок. – Мы можем сказать только одно, Ник. Добро пожаловать домой через тысячу лет…